Волей случая, а скорее благодаря своей настойчивости найти своих единомышленников Павел той же зимой познакомился с очаровательной дамой, а иначе ее не назовешь, Натальей Дементьевной Рожницкой. Выглядела она весьма экзотически среди серой, однообразной массы горожан, спешащих по своим делам мимо древних сооружений старого Тобольска. Многие из проходивших мимо невольно оглядывались на нее, поскольку не всякий мог остаться равнодушным, неожиданно встретив даму из прошлого столетия, неторопливо прогуливающуюся в окружении нескольких комнатных собачек, жмущихся к ее ногам. На маленькой изящной головке у нее красовалась некогда модная шляпка с приспущенной наполовину лица вуалькой, плюс к этому зимой она не расставалась с меховой муфтой, согревающей ее тонкие руки, в летнее время на них появлялись черные кружевные перчатки, аккуратно заштопанные во многих местах хозяйкой. Сопровождавшие ее домашние собачки из породы мопсов, вероятно, были популярны еще в начале века в аристократической среде, а потом как-то интерес к ним угас, и их заменили псы иной, более приспособленной к эпохе, породы. Приметная для всех и каждого дама обычно появлялась на прогулке ближе к вечеру, преимущественно в благоприятную для этого погоду, и, без преувеличения, гармонировала с ансамблем древнего собора, на двери главного входа в который с некоторых пор висел огромный амбарный замок.

В Сибирь, как и большинство обитателей этого сурового края, она попала по воле случая в годы войны и осталась там навсегда, на что отваживались далеко не все посещавшие город путешественники. Она нашла свое призвание в изучении старых документов и проведении многочасовых экскурсий по городу для редких в те годы туристов. Вот после одной из таких экскурсий Павел, случайно оказавшийся поблизости, решился подойти к ней, несмотря на свою природную застенчивость и боязнь показаться навязчивым. Они разговорились, и он даже был приглашен на чай, от чего не посмел отказаться, хотя не разделяющие мнение хозяйки мопсы придирчиво обнюхали его, а один из них даже умудрился цапнуть его за ногу.

Жила Наталья Дементьева в домике, пристроенном к архитектурному сооружению прошлых столетий, где, по ее версии, некогда хранилась государева казна. Но казна вместе с убиенным государем приказала долго жить, а потому охранять пустующие подвалы не имело никакого смысла. А чтоб караульное помещение не пустовало, городские власти мудро решили поселить там любительницу старины, поскольку у самих городских начальников головы были заняты совсем другими делами, далекими от решений загадок истории. На вид Наталье Дементьевне можно было дать и пятьдесят и больше лет, но при всем при том держалась она бодро, ни на что не жаловалась и беспрестанно повторяла, указывая на зарешеченное оконце:

– Лучшего места в городе просто не найти!

В ней жил какой-то внутренний огонь, позволяющий зажигать слушателей новыми идеями и любовью ко всему окружающему. Собачки, привыкшие к частым посещениям гостей своей хозяйки, слушали ее излияния, поводя черными носами то в одну, то в другую сторону, в ожидании момента, когда наступит долгожданное время кормежки.

Павел тоже терпеливо слушал и пытался понять, кого именно она ему напоминает. Нос с горбинкой, черные, глубоко посаженные глаза выдавали в ней южанку и делали похожей на скульптуру древнегреческой богини из многочисленных каменных скульптур. В то же время ее прическа с прямым пробором и аккуратно уложенные пряди волос с проблесками седины напоминали Павлу фотографии актрис начала века, бережно хранимые его бабушкой в старых альбомах с поломанными бронзовыми застежками, сохраняющими память о тех временах.

Наконец Павел не выдержал и спросил:

– Скажите, а у вас есть, что почитать о походе Ермака? – при этом он красноречиво кивнул на стоящую в углу этажерку, чьи полки топорщились ребрами взлохмаченных руками любопытствующих читателей книг.

Его вопрос застал обитательницу сторожевого каземата в момент борьбы с электросамоваром, покореженная крышка которого никак не желала встать на место.

– Вас интересует Ермак? – спросила она удивленно. – Никогда бы о вас это не подумала, – разочарованно добавила она.

– Почему? – искренне удивился он.

– Есть вопросы куда более интересные, а вот Ермак… – Она жеманно покачала головой, с которой по забывчивости или иной причине не спешила снять шляпку с вуалью.

Псы, словно понимая, о чем идет речь, тоже настороженно направили свои черные носики в его сторону, а один из них даже показал острые зубки.

– Почему вы так считаете? – Павел решил не отступать и узнать истинную причину ее отношения к отважному атаману.

– Это не мой герой, – наконец, справившись с самоварной крышкой и решительно вставив вилку шнура в розетку, повернулась к нему Наталья Дементьевна. – Да, он один из многих первопроходцев, но роль его в присоединении Сибири к России невелика. Пусть не он, а кто-то другой на несколько десятилетий позже совершил бы такой же поход, но так или иначе Сибири суждено было стать русской державой. К тому же прежние сибирские ханы еще задолго до Кучума начали платить дань Ивану Грозному.

– Не может быть! – искренне удивился Павел. – Сибирское ханство само присоединилось к России? А когда это произошло?

– Если мне не изменяет память, то в середине шестнадцатого века. Где-то 1555 год. Легко запомнить даже в моем возрасте, – изобразила вынужденную улыбку Наталья Дементьевна и, судя по всему, последнее признание ее преклонного возраста далось ей с трудом.

– А что же Кучум? – Он поспешил довести свои вопросы до конца и тем самым заполнить свои пробелы в истории.

– Насколько мне известно, он отказался платить дань Москве, после чего и случился поход Ермака.

– А вы как думаете, инициатива похода исходила от царя? Или Ермак сам решил завоевать Сибирь?

В этот момент закипел электросамовар, и хозяйка принялась наливать кипяток в маленькие чашечки и заварной чайник, так что вопрос Павла остался без ответа.

Он начал разглядывать обстановку комнаты, где когда-то обитали стражи государевой казны. В углу стояла застеленная стеганым одеялом железная кровать, а у противоположной стены фанерный одежный шкаф, выкрашенный коричневой краской с белым инвентарным номером, говорящим о его принадлежности некому госучреждению. Рядом облезлый комодик, явно изготовленный местными умельцами, разукрашенный вязаными салфеточками и многочисленными любительскими фотографиями. Там же, у стены, размещался небольшой диванчик, на котором заняли свои места хозяйские мопсы. Сразу у двери красовалась побеленная известью небольшая печка, явно давно не топленная, судя по количеству конфетных оберток возле поддувала. Какие-либо иные удобства в бывшей караульной отсутствовали. Но вся эта бытовая неустроенность ничуть не смущала саму хозяйку, и она, воспользовавшись паузой в разговоре, начала рассказывать о прелестях старого города, далеко не всеми ощутимом духе, витающем в этих полукрепостных стенах, водрузив перед гостем чашку жидкого чая.

– А себе почему не наливаете? – Павел не удержался от очередного вопроса. Но она лишь отмахнулась, как от чего-то несущественного, и продолжила:

– Я бы на вашем месте заинтересовалась историей самого города. Недаром говорят, что Тобольск – отец городов сибирских. Знали бы вы, сколько экспедиций во все уголки Сибири здесь снаряжалось… А купеческие караваны в Азию? Со всего Востока сюда ехали дипломаты, и наши воеводы их принимали. Можете себе такое представить?

Павла особо порадовало слово «наши», и он вообразил, как на прием к «нашим» воеводам едут на верблюдах, на белых, как снег, конях, азиатские послы в полосатых халатах, тюрбанах на бритых головах и с кривыми саблями на поясе.

– Сохранились записи, будто бы в одном из караванов находился слон, которого вели в подарок царю Алексею Михайловичу. Это сейчас Тобольск стал глухой провинцией, а вот раньше…

Через полчаса Павел ощутил, что его голова переполнена самой разнообразной информацией, выплеснутой на него говорливой хозяйкой, и торопливо откланялся.

– Вы заходите, заходите, – напутствовала она его, выйдя на мостик, соединяющий ее казематы с твердой почвой, – у меня по субботам молодые ребята собираются. Мы песни поем, классику слушаем, вам скучно не будет. Жду вас…

Павел при этом испытывал какую-то двойственность: с одной стороны, он много чего узнал в этот вечер, а с другой – все услышанное почему-то мало трогало его, как говорится, не грело. Может, потому, что ни на шаг не приблизило его к заветной теме, связанной с походом легендарного атамана.