Из-за своих путешествий Павел долго не наведывался в те группы, что находились на отшибе, точнее, в нескольких километрах от колхозной центральной усадьбы. Потому, оседлав застоявшегося Орлика, он на другой день решил побывать в дальних деревеньках, а уж потом вернуться обратно на центральную усадьбу. Возвращаясь обратно уже под вечер, он проезжал мимо татарской деревеньки, где как раз жил упомянутый неоднократно рыбаком Федором старый Хабибулла.
Сама деревенька, или как их называют по старой сибирской традиции, татарские юрты, раскинулись вдоль небольшой впадавшей в Тобол речушки с заболоченными берегами, где на возвышенности лежали просмоленные лодки, перевернутые вверх днищами. Он насчитал не более двух десятков домов, причем все они сияли разноцветьем масляных красок преимущественно синих и зеленых цветов. Если в русских деревнях хозяева тратили дорогую масляную краску лишь на резные наличники, а сам сруб оставался серым и дышал многолетней древностью, то в этом селении хозяева для своих жилищ краски не жалели, старались не оставлять на доме ни одного данного природой пятнышка, включая ворота во двор и штакетник перед домом.
Двое мальчишек чинили возле покосившегося амбара двухколесный велосипед и с удивлением воззрились на Павла, когда он их окликнул, и в ответ на его вопрос охотно показали на солидный пятистенок, где жил дед Хабибулла. Павел спрыгнул с коня и, ведя его на поводу, подошел к указанному дому, приоткрыл калитку и позвал кого-нибудь из хозяев.
Тотчас на крыльцо вышла пожилая женщина в цветастом халате и спросила, кто ему нужен, а когда услышала имя Хабибуллы, всплеснула руками и, ни слова не говоря, вернулась в дом. Вскоре на крыльце появился среднего роста худощавый старик с седой бородой в длинной рубахе цветом спелых апельсинов, перехваченный в поясе тонким кожаным ремешком, с тюбетейкой на голове и в старомодных чувяках без задников с загнутыми вверх носками. Он чем-то смахивал на старика Хоттабыча, но вот только глаза его, внимательно всматривающиеся в стоящего перед ним Павла, излучали недоверие и затаенный испуг.
– Здравствуйте, – поздоровался Павел. – Скажите, Хабибулла вы будете?
– Зачем спрашиваешь, когда знаешь, кто я. Не знал бы, не пришел, – без особого дружелюбия отозвался старик. – А ты кто будешь? С чем пришел?
– Да я тут со студентами, вот историей интересуюсь.
– Какой еще историей? Чего знать хочешь? Говори, а то гостей жду, некогда мне, – речь старика была на удивление правильной и если бы не акцент и не тюркские черты лица, его вполне можно было принять за русского мужика.
– Мне интересно знать, как раньше в вашем селе люди жили. Не расскажете…
– А чего рассказывать, – усмехнулся Хабибулла, – всяко жили, кто хорошо, кто не очень. Если бездельники, у них и урожая сроду не было, потому и кушать нечего, голодом жили. Потому частенько такие все бросят и в город уйдут. А кто работал, не ленился, как урожай собрал, рыбы на зиму наловил, посолил, клюквы набрал, птицу добыл, может, с кем-то на пару еще и лося завалили, тот неплохо жил. Что тут сказывать, – уже вполне миролюбиво пояснил он.
– Мне говорили, будто предки ваши большими людьми были, много земли у них имелось, даже с самим ханом Кучумом воевали. Это так?
Старик внимательно с ног до головы оглядел Павла, будто ему впервые довелось встретить такого необычного человека и даже чуть улыбнулся, отчего его морщинки у глаз собрались в одну большую складку и он действительно стал похож на того доброго волшебника с картинок детских книг. Он покрутил головой, поцокал языком, выражая тем самым удивление, и предложил:
– Давай-ка, сынок, на лавочку сядем, а то ноги у меня уже не те, там и поговорим с тобой.
Они присели на широкую тоже покрашенную, только уже в коричневый цвет, видать, половой краской лавочку у забора, и Павел спросил разрешения закурить. Старик благосклонно махнул рукой со словами:
– Кури, пока здоровье есть. Я давно эту гадость бросил. – Потом спросил неожиданно: – Сам-то откуда будешь? Приезжий, поди, или из наших? – При этом он произнес несколько слов по-татарски, но Павел смущенно потряс головой, ответил:
– Да нет, вашего языка не знаю, а так здесь, в Сибири, родился. Бабушка мне говорила, будто предки наши еще с Ермаком в эти края пришли…
Он произнес имя Ермака и испугался, вдруг Хабибулла неправильно его поймет, встанет, уйдет в дом и разговора не получится, но тот отнесся к его словам вполне равнодушно, даже не показал вида.
– Это хорошо, коль историей интересуешься. Она, история, у всех разная, каждый ее по-своему видит: один так, другой – иначе. А бабушка твоя жива? – неожиданно спросил он.
– Да, я с ней живу, – кивнул Павел.
– Молодец, стариков уважать надо. Со мной тоже сыновья живут, жены их и внуки мои тоже. Мы старых обычаев держимся, хотя иные забывать о них стали. Так предки наши жили и нам велели…
– Я как раз о ваших предках узнать хотел, – напомнил ему Павел. – Они кем раньше были?
– Как это кем? Людьми были, – с лукавой улыбкой отозвался старик, и стало понятно, не так он прост, как могло показаться с первого раза. – Я тебе вот что скажу, наш народ сюда пришел много веков назад и звали его «сибыры», потому и слово Сибирь произошло. Хорошие воины были, охотники. Поселились они тут по берегам рек, а то и озер больших, жили себе, детей рожали. И вдруг погода меняться начала: дожди пошли, один месяц шли, другой, сыро, мокро. Заплакали сибыры, не знают как быть. А потом начали из земли рога расти с иголками, каких раньше сроду они не видели. То елки были, вслед за ними разные насекомые откуда ни возьмись прилетели, жалят больно. Совсем жизни не стало. Заплакали жены во всех семьях. Дети умирать начали. Как жить, не знают. Собрались старейшины и решили переселиться в другие места, уйти из Сибири. Собрались они и пошли вслед за солнцем, – он взмахнул рукой, указав на запад. – А старики и парни, девки совсем молодые, кто идти побоялся, тут остались, обжились, привыкли ко всему. Вот с тех самых пор мои предки тут и живут. Тогда среди сибыров были разные правители: одни по Иртышу, другие по Тоболу. Вот с тех пор мы свой род и ведем.
В это время к ним подбежали два черноволосых мальчика, те самые, что ремонтировали не так давно велосипед, и что-то спросили у Хабибуллы на своем языке. Он им ответил, и они убежали обратно, а Павлу пояснил:
– Извини, что по-нашему с ними говорил, русский знают, а татарский нет. Не дело это. Вот и требую говорить со мной только по-татарски.
– Внуки? – спросил Павел, хотя и так было понятно, что это его родные, потому как ласково и заботливо ответил им Хабибулла.
– Со мной двое сыновей живут: один – Зинур, а другой – Мурат, вот у обоих мальчики погодки.
– Мне говорили, будто сыновья ваши на той стороне реки постоянно находятся, – направил разговор в нужную сторону Павел.
– Откуда знаешь? – Глаза старика сразу сделались настороженными, и сходство с добрым Хоттабычем тут же исчезло.
– Люди говорят, – неопределенно пояснил Павел. – Будто какие-то сокровища охраняют. Так?
– Глупости все это. Кто-то выдумал, а ты и повторяешь. Ты мне вроде показался серьезным парнем. Мало ли кто что говорит. Они там шишку бьют, клюкву собирают, ни о каких сокровищах я не слышал, а они тем более. А так со мной, говорю тебе, живут. И жены их и дети при мне, – добавил он для убедительности.
Потому, как Хабибулла начал горячиться, Павел окончательно убедился, что дело с его сыновьями нечистое.
– А правда, что там деревенька есть Едигирка, будто бы по имени одного из ваших предков названа?
– Вот ты о чем, – задумчиво ответил Хабибулла, поглядывая из-под седых на удивление тонких бровей на Павла. – Ладно, пошли тогда в дом, покажу тебе что-то, – с этими словами он встал с лавки и, осторожно ступая, чтоб не потерять болтавшиеся на ногах чувяки, пошел к калитке, ведущей во двор.
Павел глянул на своего коня, привязанного возле забора, на специальную коновязь, которой, видать, пользовались хозяева и гости не одно столетие, о чем говорил ее потертый вид, и направился следом. Конь встрепыхнулся всем телом, проверяя прочность недоуздка, которым был привязан, но, поняв, что ему и дальше придется стоять в неподвижности, вновь покорно замер.
Они поднялись на крыльцо, вошли в просторные сени, и Павел удивился, увидев две двери перед собой. Одна вела на половину дома, выходящую на деревенскую улицу, а вторая в ту часть дома, что соприкасалась с хозяйственным двором.
– То женская половина, – пояснил старик, заметив удивление гостя, – туда чужих не принято приглашать. Так положено.
Они вошли в дом, точнее на мужскую половину, и Хабибулла провел Павла в светлую горницу, как называли главную комнату в русских избах. Старик указал на стул, а сам прошел к раме под стеклом, сплошь заполненную семейными фотографиями. Пошарил за ней рукой и вытащил свернутый в трубку лист пожелтевшей бумаги, поцеловал его, затем положил к себе на голову, подержал так некоторое время и лишь потом шагнул к круглому столу, стоящему посреди комнаты, и развернул лист.
– Это шеджере, – пояснил он, – по-вашему, родословная моего рода. Смотри…
Павел попытался понять хотя бы смысл записей, но у него ничего не получилось, поскольку текст родословной был написан на арабском языке.
Ему не оставалось ничего другого, как сделать умное лицо и внимательно слушать хозяина дома.
– Раньше в каждой семье были такие вот списки. Весь наш народ знал своих предков, их имена и какими землями они владели. Озера или кедрачи были общими, но старики за ними следили, не разрешали, когда нельзя, рыбу ловить, шишку сбивать, наказывали нас, молодых, крепко. Бывало, крапивы в штаны насуют, потом несколько дней ходишь, чешешь мягкое место. – Он неожиданно засмеялся, будто вспомнил что-то приятное о тех давних временах. – А теперь что? Кто хочет, тот и начинает шишку бить, когда ему вздумается. А ронжа, ее еще кедровкой зовут, видит это и портить шишку начинает: клюет орехи, когда они еще не созрели, молочко еще только, портит, значит. Не дело это. Никакого порядка нет, – с сожалением вздохнул он.
– А когда так стало? – удивился Павел.
– Будто сам не знаешь, – глянул на него с сожалением Хабибулла, – как все вокруг общее стало, колхозы организовали, вот народ и перестал бояться сказать, будто где-то есть его собственность. Ты, верно, не помнишь, запрещали коня людям держать, даже за корову или гусей налог брали. Такие времена были…
Павел понял, старик начал доверять ему, разоткровенничался, самое время расспросить его о таинственном Алтын-кыре.
– Дедушка, – начал он осторожно, – вы мне расскажите, кто ваши предки были, а то я не понимаю, что тут написано, – он указал на развернутый перед ним лист бумаги.
– Извини, сынок, отвлекся, извини, – спохватился тот, – не о том говорю. Меня тоже читать, писать плохо учили, но что здесь написано, наизусть сказать могу. Самым первым в нашем роду был тайбуга, князь по-вашему, а так говорили «бек». После Тайбуги были Ходжа, Умар, Адер. Ебалак, Гази-бий, Муса-бий, Мухамед-мурза Сибири, Агиш, Касым, Едигер, Бек-Булат, Сейд-Ахмед, потом Ураз-бек, за ним Хасим-бай, Саид, Мерге, а вот и мой дед в самом конце – Баки-бай.
– А кто в каком году жил? – попробовал уточнить Павел.
– То мне неизвестно. Давно это было, не могу сказать, – развел руками Хабибулла и присел на краешек стула.
– Жаль, но все равно интересно. То есть, как я понял, ваши предки были главными в этих краях?
– Самый главный – Аллах, и имя его свято, – ушел от ответа Хабибулла, – а мы лишь владеем тем, что Ему угодно и воле Его.
– Тогда ответьте мне, – настойчиво допытывался Павел. – Они против Ермака сражались?
– Меня там не было, не могу знать, – вновь хитро улыбнулся старик. – Зачем это тебе?
– Так мне рассказывали. – Павел начал было оправдываться, но старик не дал ему договорить:
– Люди разного наговорить могут. На то они и люди, больше выдумывают, а ты совсем молодой, всех слушаешь. Это худо, своим умом жить надо.
Павел пристыженно замолчал, тем более сказывалась разница в возрасте. Был бы с ним Сергей, тот наверняка нашел бы общий язык со стариком, потому он поднялся со своего места и решил прекратить свои расспросы, поняв, вряд ли что-то новое удастся узнать. Но старик остановил его:
– Слушай, вот вернутся мои сыновья, заезжай, может, они тебе лучше расскажут. А я стар уже, могу не то наговорить, что тебе нужно. Как хоть звать тебя? – Павел ответил и пошел к выходу. На улице совсем стемнело, и Орлик радостно зафыркал, почуяв его приближение.