…На другой день они нашли своего вчерашнего знакомого на том же месте, вычерпывающего остатки воды из своей лодки.
– Волна высокая седни, – пояснил он, – ездил перемет проверять, вот и зачерпнул малость. Ну, чего, едем?
– Едем, едем, – отозвался Сергей, – сколько туда добираться?
– Против течения минут сорок, обратно быстрее будет. Вас там оставить или сразу обратно?
– Чуть подождешь, и мы с тобой обратно и вернемся.
В этот раз с погодой им не повезло. Сильный западный ветер, словно возмущенный дерзким поведением людей, посмевших без его согласия пересечь речную гладь на своем хрупком суденышке, сопровождая свое путешествие оглушительным ревом двигателя, гнал на них череду волн, готовых потопить рыбацкую лодку. Сергей и Павел едва отчалили от берега, тут же получили изрядную порцию речной воды в лицо и за шиворот, а потому зябко поеживались, сидя на лавках, представляя, как они будут выглядеть к концу пути. Но управляющий лодкой Федор ловко направлял ее поперек волны, и дюралька, подпрыгивая, с бешеной скоростью неслась по гребням речных барашков, бегущих им навстречу.
Русло реки, словно заблудившийся путник, непрерывно петляло, избирая для себя то одно, то другое направление, причудливо изгибаясь у крутых берегов правого берега, не пытаясь вступить в борьбу с земным массивом, уходил чуть в сторону, а потом, вновь набравшись сил, устремлялся в атаку, подмывая береговой массив.
Навстречу им попалось несколько буксиров, покорно тянувших за собой баржи, груженные щебенкой, у противоположного берега, а то и посреди реки виднелись рыбацкие лодки и сами рыбаки, занятые проверкой переметов. Ветер постепенно стих, сквозь тучи пробились солнечные лучики, и река преобразилась. Примерно через полчаса они увидели на правом берегу несколько высоченных сосен, растущих недалеко от берега, и Федор дал знать взмахом руки, что это и есть цель их поездки.
– Бабасаны! – крикнул он, но порыв ветра отнес в сторону его слова, и Павел лишь по движению губ понял, что тот крикнул.
Они высадились на берег, вытянули на прибрежный песок лодку и огляделись. Перед ними лежала густо поросшая травой пойменная долина, а чуть дальше виднелся вздымающийся на несколько метров вверх уступ берегового массива, рядом с которым, вероятно, проходило когда-то русло Тобола. Но в силу каких-то причин река отступила, в результате чего и образовалась увиденная ими живописная долина.
Чуть с края от ее центральной части росли вековые сосны, а под ними видна была нехитрая ограда из жердей, закрепленных на врытых в землю столбах, огораживающая находящиеся внутри нее небольшие холмики, густо заросшие полевой травой.
– А это никак чьи-то могилы? – с удивлением спросил Сергей сопровождающего их Федора.
– Я бы знал, что за могилы, сказал бы. Старики говорили, будто какие-то воины схоронены. Раньше напротив той протоки татарская деревня стояла – Бабасаны. Вот они за могилами теми и ухаживали. А потом деревни не стало, и спросить не у кого. Хабибулла наверняка знает, только вряд ли вам чего скажет.
– Это почему вдруг? – удивился Павел. – Мы ему ничего плохого не сделали, что за тайна такая?
– Не любит он приезжих. Я давеча твоему другу говорил, он себя из какого-то знатного рода исчисляет, мол, когда-то все земли ихние в округе были, и здесь и на той стороне реки. А вот там, – он показал рукой вдаль, – отсюда не разглядишь, у них будто бы дворец на острове стоял, пока его не сожгли.
– И кто его сжег?
– Мне о том неизвестно. У нас не принято свой нос в чужие дела совать, коль человек молчит, значит, нечего и спрашивать. Захочет, сам расскажет…
– Оно и верно, – поддакнул Сергей, – а вот как имя того князя, который всем здесь владел? Ты мне вчера сказал, только я не запомнил.
– То знаю, Едигер его кликали вроде. На той стороне деревушка есть, ее так и зовут – Едигирка, видно, с тех пор еще название осталось.
Павел отозвал Сергея в сторону и спросил:
– Как думаешь, наверняка здесь сражение при Бабасанах и случилось. Место удобное. Только если татары были на конях, а казаки на стругах плыли, зачем они к берегу пристали? Могли бы и дальше плыть, те бы никак им помешать не могли.
Сергей огляделся по сторонам, не торопясь с ответом, и лишь через какое-то время задумчиво сказал:
– О том у самого Ермака надо спрашивать, отчего он тут сражение затеял. Может, узнал от кого про этот самый Алтын-кыр и решил туда наведаться. В летописях об этом ничего не написано. Про сражение при Бабасанах вроде есть что-то, хотя их было несколько летописей, а я лишь с одной знаком. Но вот про твой Алтын-кыр вряд ли что найдется точно, местная легенда и не более того.
– Хорошо бы с самим Хабибуллой встретиться и поговорить, – предложил Павел Сергею, – вдруг он что-то нам да расскажет.
– Мне завтра обязательно надо в городе быть, так что на сегодня все, а то на автобус не успею. Пока и этого достаточно, хватит с нас приключений.
Но Павел про себя решил при случае встретиться с этим самым Хабибуллой и выяснить у него все до конца, поскольку понимал, истина где-то рядом, но просто так, с ходу, в руки она не дастся.
Тем же вечером Сергей уехал в город рейсовым автобусом, прибывшим на удивление раньше положенного по расписанию часа. Две опоздавшие на автобус старушки, точнее, появившиеся как раз к назначенному времени, недолго постояли на опустевшей автобусной остановке, посокрушались, помянули недобрым словом весь общественный транспорт и с вековой покорностью поплелись обратно в деревню.
Павел, наблюдавший эту немного театральную сцену, сокрушенно вздохнул, понимая, он один вряд ли в силах изменить ход каждодневных событий, и ему представились стародавние времена, когда люди бродили по белу свету преимущественно пешком, а то верхом или в карете. А вот теперь все шло к тому, от чего поспешили отказаться, возложив надежды на технический прогресс. Вот только что ни на есть прогрессивное средство передвижения добираться до сибирской глубинки не спешило, и, того гляди, люди вновь осознают великую пользу пешего передвижения.
Но одолевавшие его отрывочные представления о несуразности бытия не распространялись дальше коротких тезисов насчет нестыковки партийных лозунгов и реальности. Также неубедителен был для него и сам скоротечный поход на Алтын-кыр, который никак не вписывался в общую картину похода Ермака, известный ему лишь в отрывочных летописных строчках, скопированных рукой Сергея.
Он поймал себя на том, что у него самого да и у Сергея не было целостной системы по воссозданию картины того давнего похода за столетия обросшего многочисленными легендами и несуразицами. Но вот во что Павел верил – любой клубок можно распутать, если найти его начало. Они же с Сергеем начали свои поиски откуда-то изнутри этого исторического клуба, отсюда и все их беды.
Вот что пишет по этому поводу Герард Фридрих Миллер (в русской транскрипции Фёдор Иванович Миллер) (1705–1783 гг.).
Хан Кучум, чтоб сдержать струги казаков Ермака, направил навстречу ему воинский отряд:
«Он приказал поэтому поспешно собрать татар, остяков и вогулов, живших недалёко, и отправить их с царевичем Маметкулом навстречу Ермаку, чтоб помешать его дальнейшему продвижению. Кроме того, он приказал укрепить рвом свою столицу Сибирь, а татарским князцам, жившим поблизости, велел сделать то же самое в отношении их жилищ».
И далее: «8 июля Ермак отправился с устья Тавды. Но едва он проплыл 30 вёрст, как недалеко от татарского селения, которое по имени тогдашнего владельца Бабасана до сих пор носит название Бабасанских юрт, он встретил татарский отряд царевича Маметкула».
И далее: «Только после того, как проплыла вся остальная казацкая сила, начался настоящий бой. Ермак со своей ратью вступил в сражение с такой смелостью и отвагой, что для них оно кончилось полной удачей. Татарская кровь лилась в некоторых местах рекой, и путь был настолько загромождён трупами, что это мешало самим же татарам пробиваться вперёд на лошадях. Тем не менее, только через пять дней татары отступили. Царевич принуждён был бежать и не мог уже больше препятствовать казакам в их дальнейшем пути. Это сражение, по-видимому, самое главное и самое важное описано в Ремезовской летописи от 21 июля»[3].
В ставку хана поступали неутешительные известия. Разгром пограничных мурз в устье Туры, неудачные попытки остановить казаков у Березового и Караульного яров на Тоболе, наконец, последняя весть с устья Тавды от Таузака побудили Кучума предпринять более решительные меры. Не прекращая фортификационных работ у Искера и на подступах к нему, он послал Маметкула с отборной конницей навстречу Ермаку. Хорошо знакомой дорогой, по которой не раз проносились с добычей его всадники, Маметкул поспешил к устью Тавды, где, по последним сведениям, находились казаки. Но встреча произошла раньше, ибо Ермак уже оставил лагерь и плыл вниз по Тоболу.
К вечеру, когда татарские конники достигли юрты мурзы Бабасана, они заметили плывущее одинокое судно. Это был ертаульный струг Ермака. Тотчас же завязалась перестрелка. Татары, войдя на лошадях в воду, пытались поразить казаков стрелами, а те, отвечая им редкими ружейными выстрелами, повернули обратно, чтобы соединиться со своей флотилией. Маметкул приказал отрезать путь казакам, одиночная стрельба которых не представляла большой опасности. Быть бы Ермаковым разведчикам в плену, если бы подоспевшая дружина не отбила их у наседавших татар.
Ермак на этот раз не уклонился от боя. По ханским знаменам, развевавшимся на берегу, он понял, что перед ним если не сам хан, то его начальный воевода. Развернувшись фронтом к берегу, казаки открыли интенсивный огонь. По приказу Ермака стрельба была организована таким образом, что пока одни воины стреляли, другие заряжали ружья, поэтому залпы следовали один за другим с большой частотой. Полудикие степные кони татар от ружейного треска заметались по берегу, внося хаос и панику в татарские ряды. Маметкул приказал своим спешиться и продолжать бой в пешем порядке. Ермак, не давая врагу опомниться, подал клич к атаке. Струги рванулись к берегу. Укрывшись за их бортами, казаки не прекращали пальбы, а затем, высадившись на сушу, бросились в рукопашную схватку.
«И в то время бысть брань жестока с татарскими вои и падение от обеих стран многое множество», – лаконично сообщает летописец[5].
Татары, не выдержав дружного натиска казаков, отступили, но наступившая ночь вынудила Ермака оставить преследование. Атаман приказал соорудить на берегу временное укрепление из жердей и земли. Русские воины имели в этом большой опыт, и лагерь скоро был готов.
Наутро Маметкул возобновил боевые действия. Татарские всадники приблизились к самому лагерю, пытаясь нанести урон «копейным поражением и острыми стрелами». Дружный залп отбросил кучумлян, но те пришли в себя и снова бросились на казаков.
Следует заметить, что в нашей литературе нередко преувеличиваются значение огнестрельного оружия и его преимущества перед луками. Из пищали конца XVI века можно было сделать один выстрел за 2–3 минуты[6]. Это значит, что до сближения с противником, идущим в атаку на конях, казак мог сделать не более одного выстрела. За то же время воин, вооруженный луком, посылал добрый десяток смертоносных стрел. Кроме того, фитильные ружья были не всегда надежны в эксплуатации: в ненастную погоду они почти не действовали. Татары скоро свыклись с «огненным боем» и смело нападали на дружину.
Пять дней держал Маметкул казачий лагерь в осаде. По словам летописца, кровь лилась рекой, а путь к лагерю был настолько усеян вражескими трупами, что это мешало самим же татарам пробиваться вперед на лошадях. Ранним утром, на шестой день осады, казаки не услышали обычных боевых кликов татар. Понеся большие потери и страшась еще больших, Маметкул прекратил безрезультатные атаки и покинул поле боя. Дружина получила возможность продолжать путь.
Бой при Бабасанах, не давший решительной победы ни той, ни другой стороне, укрепил, однако, уверенность Ермака в победоносном исходе похода, а у Маметкула оставил надежду на возможность полного уничтожения малочисленного казачьего войска. Оба военачальника извлекли уроки из первой боевой встречи.
Ермак убедился, что главной ударной силой Кучумова ополчения являлась конница. Для ее тактики были характерны налеты на противника массой, поражение его метательным оружием и широкий маневр на поле боя. Татарская конница нуждалась в открытом пространстве, на котором можно развернуться широким фронтом, окружить неприятеля и ударить его во фланги. Ермак обнаружил и слабое место своего противника – бой в пешем строю.
Татары, лихие наездники, отлично дрались на конях, действуя копьем и саблей, но весьма неохотно вступали в рукопашный бой. Бросаясь в схватку толпой, без боевых порядков, они бестолково метались, мешая друг другу, и, встретив отпор, легко поддавались панике[7].
Узнав по-настоящему противника, Ермак в дальнейшем стремился навязать ему бой на узких прибрежных участках, где не могла развернуться лавина татарской конницы. Татары принуждены были спешиваться и после получения огневого удара вступать в рукопашную схватку. Струги обеспечивали дружине хорошую маневренность и надежный тыл. Казаки всегда могли отступить на суда и оторваться от неприятеля. Ермак придавал большое значение временным полевым укреплениям. Мы видели, какую роль сыграли они в битве при Бабасанах, не дав возможности конникам Маметкула вплотную приблизиться к казакам и защитив их от вражеских копий. Правильно оценил роль полевых укреплений и Маметкул. Как увидим дальше, он приказал своим воинам построить засеки на берегу Иртыша, на подступах к главному городу ханства.
После сражения у Бабасанских юрт Ермак сталкивался только с отрядами местных татарских мурз, чьи владения лежали на Тоболе. Летописи не упоминают больше о Маметкуле вплоть до знаменитого боя у Чувашского мыса. По-видимому, он поскакал в Искер, чтобы организовать его оборону и встретить казаков на берегах Иртыша.