В следующий свой кратковременный приезд в город Павел выкроил время, чтоб наведаться к своему новому знакомому, тем более, по его подсчётам, тот должен был вернуться из поездки на охоту. Так оно и вышло. Сергей вместе с супругой оказались дома и с улыбкой пригласили его зайти внутрь небольшой двухкомнатной квартиры в доме дореволюционной постройки, находящемся в самом центре старого города. Как и в большинстве подобных домов, у них было печное отопление, хотя под оконными проемами виднелись чугунные радиаторы, которые должны были вскоре подключить к ближайшей городской котельной. На кухне над раковиной поблескивал новенький водопроводный кран, правда, под раковиной стояло обычное оцинкованное ведро для слива. Но это мало кого смущало, все жили надеждой на лучшее, строили планы, рожали и воспитывали детей, думая, может быть они, когда вырастут, заживут лучше, нежели сами родители.

Сергей Фомич извлёк из тонкой папки копии конспектов дореволюционных летописей, изданных в начале века, и положил перед Павлом.

– Вот, читай. Важно знать всё, где говорится о походе Ермака.

Павел пробежал глазами первые несколько строк и остановился. Многие слова ему непонятны, но каким-то чутьём улавливал их смысл. На всякий случай он поинтересовался:

– Я правильно понял: хан Кучум пришел из Бухары и убил каких-то братьев: Едигера и Бек-булата?

– Всё верно. До этого они правили вдвоем сибирским ханством и в 1555 году приняли подданство Москвы, то есть мирно присоединились к русскому государству.

– Очень интересно выходит. Получается, Сибирь ещё до прихода Кучума, а тем более Ермака, была под рукой Москвы. А за что он их убил, прежних правителей?

– Так в борьбе за власть, ты почитай, почитай летописи-то, – похлопал Сергей по плечу Павла, словно нерадивого ученика, – там много чего интересного написано. Еще задолго до Кучума едва ли не каждый правитель был убит своим соперником. Такая вот печальная история. Ничего не поделаешь, давняя традиция. И это не только в Сибири…

– Но в Русском государстве подобного не случалось, – поспешил возразить Павел.

– Как не случалось, – покрутил головой Сергей, – еще как случалось. Вспомни: князья Борис и Глеб были убиты… Андреем Боголюбским… И таких примеров не счесть. Лучше надо знать свою историю, – поучительно закончил он.

– Вот бы и рассказал, с радостью послушаю…

– Ой, пока не до этого, сам постепенно до всего дойдешь, если интересно, – отмахнулся Сергей. – Давай вначале разберёмся с походом Ермака, а потом со всем остальным. Вот что там написано о главном сражении под Чевашским мысом или, как еще пишут, Чувашским мысом, читай в летописи. – И он указал на следующую страницу.

Почерк у Сергея был твёрдый, буквы не кривились, не скакали по строчкам. Павел знал, по почерку можно легко определить характер человека. Получалось, Сергей был человеком решительным, волевым. Это Павла порадовало. Рядом с таким человеком можно чувствовать себя уверенно. Знать, что не предаст, не бросит в беде. И действительно, даже само поведение Сергея, манера, с которой он говорил, твердо, не сводя глаз глядя на собеседника, говорила о его уверенности в себе и правоте совершаемых поступков.

Павел, наконец, нашёл в летописи место, где описывалась сама битва, прочёл:

«Месяца же октоврия 23 день, – то есть 23 октября, – пояснил Сергей, глядевший в текст через плечо Павла, – читай дальше, старайся понять смысл происходящего.

И Павел продолжил: «…вси росийстии воини из горотка изыдоша на бой и вси глаголаху: “С нами Бог”. // И паки приложиша: “Боже, помози рабам своим”. И начаша приступати к засеке, и бысть брань велия», – у Павла хватило сил прочесть очередной трудно воспринимаемый на слух кусок текста.

Но дальше пошли и вовсе не понятные Павлу выражения: «Сии злоратнии мужие убиение и дерзость свиреподушную погании показаваху и яко копейныя сулица имеюща во утробах своих, ибо вооружишася собою крепце и вси дыхающи гневом, одеяние же железом и меднощитницы, и копиеносцы, и железострелницы».

Сергей, заметив мучения Павла, предложил:

– Брось глаза ломать, у меня почерк трудный, давай я сам зачитаю, а ты лучше послушай:

«Состави же сь брань от обою страну. Погании же приступиша и пустиша тмочисленныя стрелы, казаки же противу их из огнедышущих пищалей. И бысть сеча зла, за руки емлюще сечахуся. Божею же помощию и милостью помалу погании начаша оскудевати и слабети. Казацы ж погнаша их и вслед их побивающе, и сваляюще, и попирающе. Очервленишася тогда кровми поля сущая ту и послашася трупием мертвец, и блата собрашася от истекших кровью тогда, яко же древле от телес у Троинского града близ Камандры реки пленующе Ахинлесу. Тако бо победиша окаянных бесермен, божий бо гнев прииде на них за беззакония их и кумиропокланяние, яко не ведеша Бога, сотворшаго их. Царевича же Маметкула уязвиша от росийских вои, тогда б и поиман был, но свои его увезоша…» – браво и на возвышенной ноте закончил он.

– Вот так писали летописцы тех давних времен. Привыкай, если хочешь разобраться во всех вопросах, другие же как-то читают эту писанину.

– Не сразу, но, чувствую, придется и это освоить, не труднее, чем интегралы брать. Давай лучше так поговорим. Вот ты мне скажи, а где эти летописи хранятся.

– Я же тебе объяснял: сибирские летописи были изданы ещё до революции. Вот в этом виде они и разошлись по всей стране. Несколько экземпляров попало и в Тобольск. Не знаю, есть ли в других библиотеках, но свои выписки я делал с экземпляра, что хранится в фондах библиотеки Тобольского музея.

Посидев еще какое-то время над выписками Сергея, Павел попрощался и поспешил на автобус, отходящий с другого берега реки, на котором и добрался до своих студентов, недавно вернувшихся с полевых работ. Там и заночевал, с нетерпением ожидая завтрашний день, на который они наметили свой поход к загадочной мастерской хана Кучума. Если таковая вообще когда-то существовала.