Молодые люди не торопясь прогуливались по Ленинскому проспекту. Наташе надо было зайти в «Дом ткани», переговорить с товароведом. Ильдар не стал интересоваться, что да как. Теперь, когда поручение родителей было выполнено, они наслаждались мороженым и шли от площади Гагарина к дому Наташи.

Строго говоря, до начала июня было ещё две недели. Но весна решила сполна отыграться за холодную зиму. На московских улицах разлилась прямо-таки летняя теплынь. Наступившая жара нагрела асфальт, и мороженое, таявшее в руках, не давало прохлады.

– Сегодня среда. Мама пошла на день рождения подруги. Мне надо быть дома, когда Тёпу привезут из школы, – рассуждала девушка, прикрывая ладонью глаза. – У нас «вагон» времени… Как я могла забыть дома очки?!

– У меня идея! Давай пойдём в Нескучный сад. Тут же рядом. Погуляем и от солнца спрячемся.

– Почему Нескучный?

– Ну, так его император Николай назвал. Он же ему принадлежал. Теперь это часть парка имени Горького.

– Ничего себе, рядом! Знаешь, сколько до него идти… Это же у Крымского моста!

– Правильно, центральный вход – у моста. А на Ленинском проспекте есть ещё один. Как раз со стороны Нескучного.

Вход в парк напоминал о прежнем владельце. Из гранитного цоколя вырастала чёрная кованая ограда. Она выстроилась боевыми пиками с золотыми наконечниками, под которыми развесили позолоченные лавровые венки – символы военного триумфа. Трое ворот обозначали проход между белокаменными столбами, увенчанными вазами. «Как ограда похожа на решётку Летнего сада в Ленинграде», – подумал Ильдар.

Тенистая аллея, посыпанная мелким рыжеватым песком, начиналась сразу за воротами. Молодые люди облегчённо вздохнули. Здесь жара потерялась в листве деревьев, нависших над головой.

Рыжая «река» уткнулась в беседку и пропала под её деревянным настилом. По сторонам расходились дорожки, заманчиво приглашающие в рощи и холмы Нескучного сада.

– Пойдём туда, – показала Наташа на тропинку, уводящую в заросли.

Дорожка привела в овраг и повела между холмами. На вершине одного из них упрочилось одинокое дерево. Оно напоминало исполина, у основания которого расположился огромный паук. Вылезшие из земли корни-лапы охватили макушку холма, вцепившись в земную твердь.

– Где это мы? – спросила девушка.

– Не знаю. Слышал, где-то здесь есть Чёртов овраг.

Они снова углубились в чащу, за которой был новый овраг. Спускаясь по склону, Наташа ухватилась за ремень Ильдара, но не удержалась. Сухая ветка предательски разломилась под ногой, и девушка чуть не покатилась вниз. Сильные руки Ильдара подхватили Наташу, прижали к себе, заключив в крепкие объятия.

Словно жаром обдало молодых людей… Он целовал Наташу, перебирая локоны её волос, вдыхая тревожащий запах девичьего тела, раскрывшегося под расстёгнутой блузкой. Руки Наташи судорожно искали пуговицы на его рубашке. Она стремилась прильнуть к его груди и тяжело дышала, захватывая пьянящий воздух желания. Скрытые от посторонних глаз заросшие уголки сада, стали усладой для молодых людей, открывающих секреты любви.

…Обнявшись, Ильдар и Наташа шли по дорожке, извивающейся между холмов, покрытых деревьями с молодой листвой. Она привела их к старому мосту, перекинутому через овраг. Каменные арки стали бурыми, местами покрылись плесенью. Закрытая от солнца густой кроной деревьев, земля вокруг моста оставалась сырой. То ли между арками когда-то протекал ручей, то ли это были следы от недавно растаявшего лежалого снега.

Путешествие по Нескучному саду привело их к заросшему пруду с островком и камнями, на одном из которых, возможно, сидела васнецовская Алёнушка. Прошли дальше, и глазам открылся купальный домик с колоннами.

– Красиво, – сказала Наташа. И, взглянув на часы Ильдара, спохватилась. – Мамочки, я начинаю опаздывать. Осталось сорок минут.

– Успеешь. Мы сейчас выйдем в центральную часть, а там до выхода уже рукой подать.

Наташа улыбнулась, поцеловала Ильдара.

– Не хочу отсюда уходить. А знаешь что… Пойдём к нам. Папа на работе.

Домой они пришли вовремя. Наташа побежала на кухню ставить чайник, предложив Ильдару подождать в гостиной.

Он прошёл через складные двери с витражными стёклами, вставленными в красивую раму из тёмного дерева. Покрытые лаком, они тянулись к высокому потолку и потому выглядели тяжёлыми и массивными. Но это оказалось не так. Створки податливо и бесшумно раскрылись, как только Ильдар сделал небольшое усилие.

Гостиная поражала своими размерами. «Даже глупо сравнивать с нашими двумя комнатами, – подумал молодой человек. – Раза в два больше будет». Посредине этого разбежавшегося во все стороны пространства, на дубовом паркете разлёгся большой толстый ковёр. Его размеры тоже поражали воображение, поскольку в центре ковра поместился массивный круглый стол шоколадного цвета, видимо, сделанный из дуба. Шикарную крышку с витиеватым рисунком окружили шесть изогнутых стульев-кресел, также разместившихся на ковре.

Центральную композицию дополняла люстра из богемского хрусталя. Словно россыпь алмазов в лучах солнца светились хрустальные подвески. Задрав голову, Ильдар рассматривал импозантный светильник, наполнивший пространство переливом радужных бликов.

– Мне она тоже нравится. Называется «Мария Терезия», в честь герцогини Австрии, – сказала Наташа, входя в гостиную.

Ильдар повернулся налево. На всю длину стены выстроились шкафы-секции с антресолями. За стеклянными дверцами «стенки» просматривались коллекционный фарфор ленинградского завода, гжель и немецкий сервиз «Мадонна». Такой же сервиз из ГДР был в шкафу у мамы Ильдара.

Он кивнул в дальний угол комнаты и спросил:

– Югославская «стенка»?

– Нет, по-моему, финская. Надо у папы спросить.

В дверь позвонили. Вошедший мальчик с интересом и удивлением посмотрел на Ильдара. Они познакомились. Наташа предложила брату:

– Пока я буду разогревать еду, может, ты покажешь Ильдару свою комнату?

– Пошли, – махнул рукой Стёпа, приглашая за собой.

Они устроились на диване. Мальчик принёс солдатиков, принялся выстраивать их друг против друга, но вдруг отбросил в сторону пушку и спросил:

– Это ты Наташкин ухажёр?

– Почему ухажёр?

– Так тебя называет мама.

– Между прочим, у меня имя есть. А что говорит папа?

– Про тебя ничего не говорит. Он подарил мне на день рождения кассетный магнитофон «Sharp». У тебя есть такой?

Этот разговор стал злить Ильдара. Он не захотел отвечать. «Хорошенькая мама, – подумал молодой человек, – меня совсем не знает, а обидные ярлыки вешает».

Увидев на шкафу макет парусника, он решил перехватить инициативу.

– Твоя яхта?

– Да, – с гордостью ответил мальчуган. – Когда вырасту, папа мне подарит настоящую.

– Допустим. Но если ты собрался в путешествие, сможешь вязать морские узлы? Скажем, рифовый или брамшкотовый узел…

– Не-е… Не умею. Это сложно?

Ильдар подошёл к окну и поочередно завязал узлы на веревочных шторах. Восторгу мальчугана не было предела. Он заставил Ильдара повторить узлы. После принялся завязывать сам. Стёпа оглядывался по сторонам в поисках верёвок. Это занятие ему понравилось. Наконец, сделав передышку, он с уважением взглянул на Ильдара и сказал:

– Нам училка задала «домашку». Написать изложение про репку. Ну там, где она выросла большая пребольшая. Завтра нужно сдавать, а я пока не написал. Поможешь?

– Легко! Давай в стихах напишем. Уверен, ты будешь в классе один такой.

– Ух, ты! Давай…

Они устроились за письменным столом. Ильдара «понесло», и он, не торопясь, принялся диктовать вольное изложение русской народной сказки:

Дописав последнюю строчку, Стёпа радостно захлопал в ладоши:

– Клёво! Только я забыл. Там разве корова была?

– Ты сам подумай. Дело где происходит? Правильно, в деревне. Значит, корова должна быть.

Вечером Ильдару позвонила Наташа.

– Ну, ты даёшь! Тёпа завязал все верёвки, что были в доме. Включая кисточки на маминой шали. И ещё он показал сочинение.

– Понравилось?

– Мама в шоке. Папу ты удивил. Он долго смеялся и хочет с тобой встретиться в это воскресенье. Приглашает пообедать в ресторане «Золотой колос» на ВДНХ.

– Мне костюм надевать? Кто у нас папа?

– Не ёрничай! Давай посерьёзнее. Мой папа руководит управлением в Министерстве торговли СССР. А до этого был на партийной работе в Краснодаре.

…Переход Владимира Серебрякова на работу в Краснодарский крайком произошёл в «горячий» период. Недавно прошёл XXIII съезд КПСС. Неожиданно для всех председатель правительства Алексей Косыгин нарушил привычную сонную атмосферу партийного форума. С высшей трибуны прозвучали доселе незнакомые слова про хозрасчёт и самофинансирование. Сидевшие в зале депутаты мало что понимали в новых замыслах руководства страны, но сопровождали бурными аплодисментами выступление премьера.

Вслед за Москвой волна «аплодисментов» покатилась по всей стране. Первый секретарь Краснодарского крайкома Тимофей Зарубин, что называется, «засучил рукава». Он потребовал от подчинённых проведения на Кубани экономической реформы, получившей название «косыгинская». Перед краем, который до сей поры считался традиционно сельским, поставили планы по его индустриализации.

Страна, привыкшая к «будням великих строек», не оставила новому заведующему отделом времени на раскачку. В беседе с ним Зарубин был предельно конкретен:

– Владимир Михайлович, партийные организации края должны добиться заметного прогресса в производстве продуктов питания, ткани, обуви, переработке сельхозпродукции. Кубань должна стать крупным российским центром по производству сахара. Отдельно обращаю ваше внимание на строительство Туапсинской обувной фабрики, которое должно быть закончено к юбилею вождя.

Выйдя из кабинета, партийный чиновник ещё раз анализировал разговор. «Так, прикинем. С увеличением объёмов сахара не должно быть проблем, – думал Владимир. – Сахарные заводы работают успешно. А Малороссийский даже отправляет сахар на экспорт. Надо только следить, чтобы не снижались обороты».

«А вот как быть с туапсинской фабрикой? Сделан чёткий акцент на апрель 1970 года – 100-летие со дня рождения Ленина, – продолжал рассуждать Серебряков. – Могут не успеть с запуском, и тогда нечем будет рапортовать. Зарубин не посмотрит, что я сын друга. Сделает „козлом отпущения“. Нет, нужно придумать, как этого избежать. Надо будет подстраховаться».

…Прибыв в Краснодар, Владимир Михайлович в первую очередь принялся налаживать отношения с коллегами. Для него в крайкоме было по меньшей мере три знаковые фигуры, от которых многое зависело. Это второй секретарь, который, как правило, вёл всю работу для первого секретаря. При этом, считалось нормальной практикой, что все награды получал первый, а вот за промахи доставалось второму.

Другим человеком, серьёзно влияющим на положение Серебрякова, был секретарь крайкома Калина. Он непосредственно курировал работу отдела лёгкой, пищевой промышленности и торговли. Поначалу Вадим Георгиевич не беспокоил Серебрякова. Он знал, что новый заведующий был креатурой первого секретаря, и, похоже, присматривался к нему.

Через полгода Вадим Георгиевич пригласил к себе Владимира Михайловича и, после обсуждения малозначащих вопросов, озабоченным голосом сказал:

– Сын женится. Хотел сделать подарок молодым. «Москвич» подарить… Сейчас появилась новая модель… «412»… Да с деньгами просчитался. Половины не хватает.

– А сколько он стоит?

– Чуть больше четырех тысяч.

– Я думаю, не надо расстраивать молодых. Мы должны помогать друг другу.

Серебряков отлучился на какое-то время. Затем вернулся в кабинет и положил Калине в стол небольшой свёрток. Там были две с половиной тысячи рублей.

Однако самый первый человек, с которого у Серебрякова началось знакомство с крайкомом, – был заведующий финансово-хозяйственным отделом Барсуков, который только что обосновался в новой должности.

Преисполненный чувством собственной значимости, завотделом не сразу начал разговор. Он внимательно посмотрел на Владимира, одетого в строгий итальянский костюм, оценил галстук, плотно затянувший ворот рубашки, и, наконец, опустил глаза на его туфли, начищенные до блеска. Достаточно рассмотрев нового сотрудника, Барсуков строго заметил:

– Квартиры для вас поблизости нет. Есть вариант рядом с железнодорожным вокзалом.

Серебряков понимающе кивнул головой. Развёл руками. Дескать, что же тут поделаешь. Смотри-ко, даже не спросил про семью. Не спросил, сколько мне нужно комнат. А глазами-то «сверлит», оценивает.

– Ничего. Николай Трофимович, рад нашему знакомству. Пользуясь случаем, хотел вас поздравить с повышением.

Владимир широко улыбнулся, раскрывая идеально белые ровные зубы, и положил на его стол пакет, из которого выглядывала бутылка дорогого французского коньяка. Барсуков заглянул вовнутрь, увидел спрятавшуюся за коньяком банку с чёрной икрой и конверт в глубине.

– Владимир Михайлович, вы зайдите завтра, – расплылся в улыбке Барсуков. – Возможно, мне удастся что-нибудь подыскать.

И, действительно, на следующий день подходящий вариант с квартирой нашёлся.

– Сходите, посмотрите. Удобная квартира из четырех комнат. Кухня, ванная с туалетом. Здесь недалеко. Улица Красная, 25. На пересечении с улицей Мира. Рядом красивый парк. От крайкома несколько минут пешком.

Предложенный для проживания дом украшала башня с часами. Это был индивидуальный проект, созданный в Краснодаре архитектором Михаилом Ишуниным. Угловой фасад здания, изломанный тремя объёмами, смотрел на площадь и поразительно напоминал что-то знакомое, увиденное не так давно. Присмотревшись, Серебряков вспомнил сюжет из киножурнала «Новости дня» – про «сталинские высотки», построенные в Москве в 1947–1957 годах. Творение Ишунина, словно в зеркале, повторяло контуры одной из них.

«Ну да. Просто уменьшенная копия жилого дома на Котельнической набережной», – подумал новый заведующий отделом. Это найденное сходство пришлось ему по душе.

Через какое-то время Владимир Михайлович сделал простой вывод. Для партийных чиновников хорошая жизнь начинается только с уровня обкома или крайкома. Его зарплата в 350 рублей была сравнима с генеральской. Он получил доступ в спецраспределитель, где его семью обеспечивали более качественными продуктами, выпущенными на отдельных, специальных линиях, и промышленными товарами, доступными лишь узкому кругу лиц.

Среди новых привилегий появились служебные автомашина и дача, медобслуживание и санаторно-курортное лечение. Весь этот перечень благ показывал определённый статус чиновника, поскольку предназначался для верхушки партийно-хозяйственного аппарата.

…Выполняя поручение первого секретаря, завотделом правильно оценил ситуацию. Он связался с Москвой и выяснил, что по итогам 1967 года Малороссийский сахарный завод может быть отмечен наградами Министерства пищевой промышленности. Оказывается, есть планы министерства возобновить в 1968 году строительство Новопокровского сахарного завода, которое было приостановлено в крае несколько лет назад.

Владимир Михайлович понимал, что узнать о планах министерства – мало. Надо эти планы красиво увязать со своей деятельностью и вовремя доложить Зарубину. И он направился с подарками в столицу.

По возвращении заведующий отделом уже смело докладывал первому секретарю об успешно проделанной работе.

– Тимофей Гаврилович, руководству Малороссийского завода будет вручено переходящее знамя Министерства пищевой промышленности. На встрече с его руководством я передал предложение крайкома возобновить в будущем году строительство Новопокровского завода. Министерство поддержало нашу инициативу.

– Молодец, правильно. Хорошо начинаешь работу.

Как и опасался Серебряков, с Туапсинской обувной фабрикой были сплошные проблемы. Ни о каком завершении её строительства к весне 1970 года и речи быть не могло. Там «конь не валялся»!

Владимир отправился на встречу с руководством и партийными активом фабрики. В итоге, «по предложению рабочих» был принят встречный план завершения строительства. На одном из фасадов строящихся корпусов появился специально заказанный барельеф с надписью «100-летие В. И. Ленина – 1970 год». У стены с барельефом, за которой пряталась пустота не двигающейся стройки, провели митинг. Плакаты, обещания руководства, выступления передовых строителей, призывы «Даёшь!» и незатихающие аплодисменты. Владимир Михайлович позаботился, чтобы этот факт отразили в краевой печати. Раскрученный умелой рукой «маховик» набирал обороты. Первый секретарь Краснодарского крайкома Тимофей Зарубин доложил об этом событии в ЦК, где приветствовали инициативу рабочих.

Партийное руководство страны решило, что обязательства социалистического соревнования, взятые Кубанью в честь 100-летия со дня рождения вождя, были полностью выполнены. Край наградили вторым орденом Ленина.

…В 1973 году произошли два события, которые напрямую затронули семью Серебряковых.

В начале апреля краснодарский академический театр драмы праздновал новоселье, переехав в новое здание на площади Октябрьской Революции. Семья Серебряковых старалась не пропускать премьерные постановки театра, известного далеко за пределами края. Они сидели на лучших местах, которые были зарезервированы по указанию режиссёра театра Михаила Куликовского. Их приглашали за кулисы.

Надо ли удивляться, что к своим 14 годам Наташа хотела стать актрисой, к которой будет приковано всеобщее внимание. Зная о желании дочери, Владимир Михайлович понимал, что это стремление девочки может измениться. Но он любил свою дочь и, будучи человеком дальновидным, решил воспользоваться сложившейся ситуацией.

Театральное новоселье стало событием, которое отметили в культурных центрах страны. На торжество пригласили гостей из Москвы и Ленинграда, лиц, напрямую связанных со Всероссийским театральным обществом.

Разумеется, в новом зале театра, а затем и на банкете присутствовало руководство края. Владимир Серебряков сидел рядом с приглашённым из Москвы ректором Московского института культуры Фёдором Коровиным. Разговорившись с соседом, Владимир Михайлович пригласил его отдохнуть в сочинских здравницах и, между делом, рассказал о желании дочери.

– Мы с супругой в некотором затруднении. На какой вуз следует ориентироваться?

– Для того чтобы стать актрисой – не обязательно стремиться поступить в Щепкинское или Щукинское училища. Есть ГИТИС. Наконец, в нашем институте есть кафедры актёрского мастерства, театральной режиссуры.

– Спасибо. Время ещё есть. Обсудим в семейном кругу.

– Если надумаете в наш вуз, милости прошу, – сказал Коровин и записал номер телефона.

Ровно через месяц произошла смена первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС. Тимофея Зарубина вызвали в Москву. В кресло партийного руководителя региона сел Сергей Рекунов.

Это не был человек со стороны. Сергей Александрович долгое время проработал 1-м секретарём Сочинского горкома КПСС, после чего переехал в Краснодар, где возглавил исполнительную власть курортного края. Конечно, он не забыл, как ему приходилось отчитываться перед членами крайкома. Теперь ситуация перевернулась полностью. И он прилюдно распинал этих людей, ставших его подчинёнными, показывая – кто на Кубани хозяин.

Как часто бывает, первый секретарь старался исключить любые сравнения со своим предшественником. Его не волновал тот факт, что Тимофей Зарубин стал союзным министром. Тот, кто позволял себе упомянуть о решениях, принятых прежним руководителем, вызывал у Рекунова раздражение.

Сергей Александрович оказался человеком амбициозным и тщеславным. Для того чтобы продемонстрировать перед ЦК масштабы своей деятельности, первый секретарь поставил перед партийными организациями края задачу – в кратчайшие сроки увеличить производство риса. Он ездил по районам и требовал от парткомов, хозяйственных руководителей осваивать «кубанскую рисовую целину», превращать болота и плавни в рисовые чеки.

По всей стране наступил тот период, когда первыми секретарями обкомов и крайкомов стали назначать «настоящих мужиков», которые, если потребуется, и надавят, и крепкое словцо употребят. Рекунов был из их числа.

Глава крайкома приехал на собрание партийно-хозяйственного актива Славянского района уже в плохом настроении. Его план встречал сопротивление на местах. Заведующий сельскохозяйственным отделом горкома Славянска-на-Кубани докладывал:

– Чтобы выйти на показатели по сбору риса, нам придётся отказаться от люцерновых полей, сократив их посевную площадь вдвое. Резко снизится кормовая база для высокопродуктивных молочных коров. Мы не можем этого сделать. Соответствующее распоряжение было подписано Зарубиным.

– Кто такой Зарубин? – надменно спросил Рекунов.

– Союзный министр, – растерялся докладчик.

– Я ещё раз спрашиваю, кто такой Зарубин? – громогласно повторил вопрос первый секретарь крайкома.

В разговор вмешался приглашённый на заседание директор исследовательского института, занимающегося селекционной работой:

– Сергей Александрович, будет нанесён существенный урон природным условиям поймы реки Кубань, на сотни километров будет нарушена её речная структура. Работы в плавнях будут сопровождаться с риском для людей. Непролазная грязь, тучи комаров…

– Каких, нахрен, комаров? – взорвался Рекунов. – Это что за говно тут выступает? Немедленно снять с работы! Кто дал ему слово? Комаров они испугались…

Директор института покраснел, схватился за левую сторону груди и медленно сполз со стула. Заседание пришлось прервать. Приехала «скорая». Определив инфаркт, директора срочно повезли в больницу.

Для Серебрякова смена начальника прошла достаточно гладко. Ещё работая в Новороссийске, Владимир Михайлович пересекался с Сергеем Александровичем, в то время заправлявшим одним из крупнейших курортов черноморского побережья страны. Они не враждовали. Зависть тоже не проявлялась – делить-то было нечего. Теперь, когда стали работать под одной крышей, первый секретарь установил дистанцию с подчинённым и взаимодействовал с заведующим отдела через секретаря крайкома Калину.

В крае начали активно развиваться внешние торговые связи. У Серебрякова расширился круг обязанностей, но и выросли властные полномочия. В первую очередь сотрудничество выражалось в организации и проведении различных выставок, ярмарок с участием иностранных фирм. Западные товары, попавшие таким способом в Краснодар, обратно не увозились. Они распределялись среди «своих».

Изменились потребности людей. Желанной целью молодёжи стали джинсы. Их обладатель становился авторитетом в кругу сверстников. Визитными карточками моды стали брюки клёш, ситцевые платья. Всем хотелось чего-то необычного. Если на блузке, брюках стояла «югославская» или «итальянская» этикетка, то наряд считался бесподобным.

Спрос рождал предложение. Владимир Михайлович очень скоро в этом убедился. Он уже работал в крайкоме семь лет и не удивился, когда секретарь Калина по-свойски пригласил его попариться.

Баня была удобным местом, где в неформальной обстановке, за выпивкой под хорошую закуску решались многие вопросы. На этот раз состав приглашённых был необычен. Намахавшись вениками в парной, за столом в комнате отдыха собрались несколько руководителей предприятий городской торговли и общественного питания. Тут же сидел замдиректора туапсинской обувной фабрики. Руководил всем Вадим Георгиевич.

– Мы должны помочь нашим гражданам удовлетворить их законный спрос на высококачественные изделия. Наши товары могут быть не хуже западных.

Сидевшие за столом закивали, но смотрели не на него, а на Серебрякова. «Что это за спектакль? – подумал Владимир. – Ведь не на парткоме. Может, перестанет водить хоровод! Не просто же так он меня пригласил… Нет, не такой он человек!»

Словно услышав его мысли, Калина повернулся к Серебрякову:

– Владимир Михайлович, люди готовы выпускать внеплановую продукцию. Вы не возражаете им помочь?

– Существующий дефицит товаров народного потребления нужно устранять. Население нуждается в фирменной продукции. Главное, чтобы были созданы условия для этой работы, – уклончиво ответил Владимир.

– Не сомневайтесь. Условия мы создадим, – облегчённо ответил Вадим Георгиевич.

Напряжённое молчание сменилось шутками. Один из сидевших рядом стал разливать по рюмкам водку. Повернувшись к заведующему отделом крайкома, негромко сказал:

– Всё будет в ажуре! И ярлыки будут фирменными. Не сомневайтесь, Владимир Михайлович.

Серебряков понял, что его пригласили на встречу «цеховиков». Он знал, что в крае существовала теневая экономика. Через подпольные цеха гнали «левую» продукцию. Теперь он познакомился с этими людьми, которые были заинтересованы в его влиянии или прикрытии.

Уже перед выходом Калина отвёл его в другую комнату и сказал:

– А вы молодец! Всё правильно поняли. Это знак внимания от наших гостей.

Вадим Георгиевич вручил ему конверт. Там лежало шесть тысяч рублей.

…При Рекунове жизнь крайкома стала энергичной. Первый секретарь не переставал повторять своим подчинённым:

– Кубань должна быть первой во всем!

Будучи умным, деятельным человеком, Сергей Александрович понимал, что стремление хорошо выглядеть в глазах московского начальства надо подкреплять правильными поступками, которые будут замечены и должным образом оценены. Надо уметь себя преподнести.

Возможности Краснодарского края как нельзя лучше способствовали достижению этой цели. Лучшие здравницы, элитные санатории, целебные источники, горный воздух, хвойные леса, заповедные места и, наконец, мягкий климат. Заветная мечта каждого советского гражданина – получить путёвку в курортную «жемчужину» страны, город Сочи.

Среди миллионов граждан, прибывающих в край со всего Советского Союза, прилетали гости с особым статусом – крупные чиновники, партийные руководители, желающие отдохнуть от государственных забот. И Сергей Александрович поставил перед подчинёнными задачу – организовывать на высшем уровне отдых важных гостей из столицы.

Влиятельных московских вельмож встречали и провожали в VIP-зале аэропорта Адлер, расположенного в непосредственной близости от Сочи.

Заходя в зал, прибывающие на курорт сановники получали подарки. Например, это мог быть кофейный сервис краснодарского фарфоро-фаянсового завода «Чайка». Тут же в зале стоял накрытый стол, на котором были расставлены закуски, икра, вино, коньяк и фрукты. Соответственно, для возвращающихся в Москву были заготовлены аккуратные ящики с продуктами и всевозможными «дарами» Кубани.

Спецобслуживание подразумевало закреплённый за гостем автомобиль. На эти машины ставили особые номерные знаки, чтобы работники ГАИ понимали, с кем имеют дело.

Спецпрограмма по организации досуга московских гостей не ограничивалась городом Сочи. Высокопоставленный чиновник мог отправиться отдыхать в Геленджик – в дом отдыха «Голубая даль», или в санаторий имени Ломоносова, или разместиться с семьёй на детском курорте в поселке Кабардинка. Это не имело значение. Его опекали не менее внимательно, чем в Сочи.

В Геленджике отдых организовывали первый секретарь горкома Виталий Цыганков и управляющая трестом столовых и ресторанов Марта Смолина, которую прозвали «смышлёной Мартой». Это прозвище она получила за то, что открыла для отдыхающих подпольный кинозал, где можно было посмотреть западные картины, которые не показывали в кинотеатрах.

Вечером гостей привозили к белоснежному двухэтажному зданию на улице Ленина. Это был Геленджикский горком партии. Смышлёная Марта встречала у входа. Она же, после окончания сеанса, провожала желающих продолжить вечер в ресторане, где их уже ждали.

…В начале 1975 года секретарь Калина затеял с Владимиром Михайловичем странный разговор, интересуясь его связями с руководством Новороссийского торгового порта. Он задавал различные вопросы, пока Владимир его не перебил:

– Послушай, Вадим, – вскинул руку Серебряков, привыкший жестикулировать во время разговора. – Хватит ходить вокруг да около, говори начистоту!

Секретарь крайкома замолчал. Прошёлся по кабинету, перебрал папки на столе и, наконец, сказал:

– Ты не хочешь поучаствовать в очень серьёзном деле? Продажа за границу чёрной икры. Через наш сочинский магазин «Океан» и суда торгового флота. Это несопоставимо с тем, что ты получаешь сейчас от «цеховиков». Десятки, сотни тысяч долларов.

Владимир Михайлович сказал, что ему надо подумать. Дело было сколь выгодное, столь же и рискованное. По сравнению с тем, что предложил Калина, его дела с «цеховиками» смотрелись как невинная шалость. Если и могли возникнуть проблемы, то только по линии ОБХСС, которое было подконтрольно партийным органам края. А валютными операциями занимался КГБ СССР. Попадать в поле зрения этой организации Серебрякову не хотелось. Искушение и страх боролись между собой.

Но долго размышлять Владимиру Михайловичу не пришлось. Весной Серебрякова пригласил к себе Рекунов. Первый секретарь не сразу начал разговор. Выдержав паузу, он посмотрел в глаза собеседнику и поинтересовался его настроением и планами. Такие вопросы не сулили ничего хорошего. Как правило, за этим следовала постановка вопроса «о деятельности отдела» на крайкоме.

Владимир Михайлович понял намёк Сергея Александровича, и когда тот сказал, что есть хорошая вакансия в Москве в Министерстве торговли СССР, согласился. Артачиться на предложение первого секретаря, которому потребовалось кресло завотделом для своего человека, – было не принято и, что называется, себе дороже.

Супруга, узнав об этом разговоре, закатила истерику:

– Дочке остался год до окончания школы…

Но истинная причина разыгравшейся «трагедии» была в другом. Она не желала растворяться в бесчисленном количестве жён партийных функционеров, чьи места будут выше и заметнее в московской иерархии.

Анастасии Аркадьевне пришлось забыть о ставшей уже привычной для неё роли одной из негласных «хозяек» Кубани и готовиться к переезду в столицу. А её мужу – перестать мучиться решением «быть или не быть» участником продажи чёрной икры за рубеж. Оставляя насиженное место, Владимир Михайлович принялся думать о том, как найти способы восстановить, а может, и приумножить прежние доходы.

…Воскресный день оказался таким же жарким, как и вся прошедшая неделя. Те, кто не уехал на дачу, отправились в парки. На ВДНХ было столпотворение. Ильдар шёл по центральной аллее, и его не покидало ощущение, что вместе с ним, в немыслимом водовороте, двигается чуть ли не половина жителей столицы, которые пришли прогуляться на территорию знаменитой на всю страну выставки. Вместе с приезжими вся эта разношёрстная публика беспорядочно перемещалась, то бегом, то прогулочным шагом, между фонтанами, аллеями, павильонами, аттракционами и круговой панорамой.

Проходя через брызги фонтанов и группы фотографирующихся у них людей, миновав ракету «Восток» и окружающие её павильоны, молодой человек вышел к пруду, за которым находилась цель сегодняшнего дня – ресторан «Золотой Колос». Белоснежная величественная постройка напоминала санатории-дворцы на побережье Крыма или Краснодарского края.

Где-то внутри должен был находиться отец Наташи. Предстоял важный для Ильдара разговор и, обходя пруд, он сознательно замедлил ход, чтобы отдышаться и собраться с мыслями.

Овальное зеркало воды окружали столбы, похожие на сигнальные башни или маяки, указывающие путь к «причалу». Фасад ресторана был выполнен в лучших традициях сталинского ампира. Сдвоенные колонны образовывали галерею первого этажа, в глубине которой были видны арочные окна двух залов ресторана. На втором этаже находилось главное украшение здания: колоннада-лоджия с лёгким, почти воздушным, портиком с фронтоном. По обеим сторонам лоджии, словно крылья, открывались террасы.

У парадного входа стояла толпа людей, желающих попасть внутрь. Но вход был закрыт, а на двери висела табличка: «Спецобслуживание». Рядом стояли два автобуса.

«Здрасте, приехали, – иронично подумал Ильдар, – Очень кстати!»

До получения квартиры в Стрелецкой слободе они с мамой жили в коммунальной квартире на проспекте Мира, находившейся недалеко от ВДНХ. Мальчишки из окрестных домов гуляли по территории выставки как по собственному двору. Ильдар хорошо знал, что столичная элита любила проводить в «Золотом Колосе» всякие торжественные мероприятия или принимать иностранные делегации. Сюда захаживали пообедать члены правительства. Здесь накрывали столы для зарубежных знаменитостей. По слухам, Никита Сергеевич Хрущёв угощал кубинского революционера Эрнесто Че Гевару именно в «Золотом Колосе».

Он не был удивлён случившейся ситуации, но расстроился. В раздумьях пошёл вдоль ресторана в поисках телефонной будки. И тогда заметил на боковой аллее «чайку» с чёрным номерным знаком 10–13 МОС. «Ну да. На этой машине мы ехали с Наташей из Химок, – вспомнил Ильдар. – А потом весной она пару раз приезжала на ней, встречаясь со мной». И молодой человек вернулся ко входу в ресторан.

– Читать не умеешь? Давай, вали отсюда! Вон, занимай очередь. Через пару часов откроемся. Может, тогда и пущу, – снисходительно произнёс и ухмыльнулся хамоватый швейцар.

– Слышь, борода. У меня тут встреча назначена с очень большим начальником. Не пустишь, у тебя будут проблемы, – твёрдым голосом ответил Ильдар и добавил: – Смотри, не расстраивайся, если работу придётся менять.

Цербер внимательно, с головы до ног, осмотрел Ильдара и, похоже, раздумывал – захлопнуть дверь или нет. Но, рассудив, что борзый парень что-то из себя представляет, решил не рисковать:

– Фамилия твоя как? Стой тут, узнаю.

…К Серебрякову подошёл метрдотель и сообщил, что пришёл молодой человек с той самой фамилией.

– Проводите его сюда.

Владимир Михайлович организовал эту встречу по просьбе жены.

– Это перешло все границы, – возмущалась Анастасия Аркадьевна. – Что он себе позволяет?! Ты должен вмешаться и прекратить эти свидания.

Поначалу Серебряков хотел поручить помощнику переговорить с Ильдаром. Тот был человеком опытным, умел решать щекотливые вопросы. Побеседует с молодым человеком, найдёт слабое место – скорее всего, у Ильдара будут материальные затруднения, и, в обмен на их решение, установит запрет на общение с Наташей.

Но, рассудив, Владимир Михайлович понял, что об этом рано или поздно узнает дочь. Как она отреагирует? Характер у неё становится своенравным. Запретом можно ничего не добиться или даже вызвать противоположную реакцию. Пойдёт наперекор, сгоряча наломает дров, а мне – расхлёбывай. Нет, тут надо действовать тоньше. «Как там в сказке? – размышлял отец девушки. – Пойди туда – не знаю куда. Принеси то – не знаю что. Пройдёт время, и вопрос решится сам собой».

Метрдотель повёл Ильдара через богато обставленные залы, по стенам которых прыгали солнечные зайчики от искрящегося хрусталя люстр. Пространство помещений раздвигалось большими зеркалами, установленными напротив окон. Иностранная речь перемежалась звоном бокалов и бряцанием столовых приборов. Они направились на второй этаж, куда вела мраморная лестница.

Со знаменитого балкона-лоджии открывался великолепный вид на пруд с фонтаном в виде золотого колоса. Из зёрен пшеницы взлетали струи воды. Дальше, за водной гладью, во всей красе представали павильоны «Космос» с его грандиозным куполом и «Мясная промышленность», на крыше которого установили не менее впечатляющую скульптуру быка. Грозное животное нависало над зданием и всем своим видом показывало, что готово броситься вниз на прохожих.

На балконной площадке ресторана было несколько столиков, но занят был один. За ним сидел мужчина, внимательно разглядывающий Ильдара. «Ну вот и встретились», – промелькнуло у него в голове.

Мужчина выдержал паузу и показал на кресло, стоявшее напротив:

– Присаживайтесь, молодой человек. Вижу, закрытые двери вас не останавливают, и вы добиваетесь цели. Я это приветствую.

Владимир Михайлович посмотрел на метрдотеля и тот положил перед Ильдаром меню. Оно было составлено на четырёх языках.

– Думаю, официально представляться нам не имеет смысла. Я о вас наслышан от Наташи. Посмотрите меню. Я кое-что выбрал из закусок на свой вкус.

Молодой человек посмотрел на богато сервированный стол. Белужий бок соревновался с осетриной горячего копчения, приправленной помидорами. Рядышком поставили блюдо, но уже с заливной осетриной. Тут же, по кругу тарелки, развалились аккуратно нарезанные сочные куски сёмги. Зернистую икру подали в яйце и также положили отдельно – на небольшие тарелочки.

В это «кое-что» попала заливная говядина, подчерёвок с чесноком, маринованные грибы, сельдь «Олимпийская» под соусом из майонеза и сметаны, паштет и разные салаты, названия которых Ильдар не стал выяснять. На столе также стояла пузатая бутылка марочного грузинского коньяка «Вардзия». Из вазы со льдом выглядывала водка «Золотое кольцо».

– Горячее когда подавать? – поинтересовался метрдотель, заглядывая в глаза высокому гостю.

– Позже. Я скажу.

Метр понимающе кивнул и лично стал наливать спиртное. Поодаль стояли два официанта. Это была вышколенная удалённость: не слышать беседу важных и дорогих гостей, но в то же время ринуться к столу, если Владимир Михайлович повернёт голову или даже приподнимет бровь.

Поначалу разговор не завязывался. После второй рюмки отец Наташи улыбнулся, хитро посмотрел и спросил:

– Что за узел ты изобразил для моего сына? Ты что, на флоте служил?

– Брамшкотовый узел. Я четыре года занимался в московском клубе юных моряков. Зимой теоретические занятия, летом – практика на реках и морях. Даже в загранку ходили.

– Вот как. Что же дальше не пошёл?

– Поступал в «макаровку», – не очень охотно продолжил Ильдар. Затем махнул рукой. – Да, чего говорить… Экзамены сдал, а конкурс «пап» не прошёл.

– Бывает. Понимаю, – искренне среагировал Владимир Михайлович.

Подошедшие официанты наполнили рюмки и вернулись назад, в глубь балкона.

После получаса неспешной беседы Серебряков твёрдым голосом сказал:

– Я вижу, ты парень со стержнем. Это хорошо. Но если хочешь встречаться с Наташей, надо доказать, что ты тот, кто ей нужен.

– Вы говорите о моём отношении к ней?

Отец Наташи отрицательно замотал головой. Он не торопясь выпил рюмку, бросил в рот чёрную оливку, аккуратно положил косточку на тарелку, и, подождав, когда отойдёт официант, пояснил:

– Покажи, что можешь заботиться о ней. Докажи, что ты мужик, а не слабак. Пластинка «Бони М» – это хорошо… Но не серьёзно… Впереди лето. Добудь за это время, скажем, две тысячи рублей. Поверь, все это оценят, и Наташа в первую очередь.

У Ильдара, подхватившего на вилку осетрину, вытянулось лицо. Он изумлённо спросил:

– Где же я заработаю столько денег за один раз? Разве что – украсть, – рассмеялся молодой человек, довольный своей шутке.

– А хоть бы и так! – спокойно заявил Владимир Михайлович. Он откинулся на спинку кресла и внимательно следил за реакцией собеседника.

Словно о мраморную стену разбился дружеский смех чуть захмелевшего кавалера, пришедшего на встречу «с папой». Ему стало уже не до юмора.

«Он, что, это серьёзно? – спросил себя Ильдар, – Да нет! Это фигура речи… Хорошенькие у них шутки в Министерстве торговли…».

Рассуждая вслух, молодой человек мягко возразил:

– В стройотряд людей уже набрали. Да и не платят такую сумму за строительство коровника.

Лицо Владимира Михайловича в одночасье переменилось. Перед Ильдаром уже сидел не родитель девушки, за которой он ухаживал. На него смотрел функционер и большой начальник. Немигающий взгляд, не допускающие возражения фразы. Словно чиновник выдвигал условия, без выполнения которых договор будет невозможен.

– Почему обязательно строить коровники? – возразил жёсткий голос. – Есть другие возможности наварить за лето большой куш.

«Куда он меня втягивает? – начал трезветь Ильдар. – Так, спокойно… Бояться рано. Надо понять, к чему он клонит».

За столом наступила пауза. Сбитый с толку кавалер механически поднял рюмку, поддерживая жест сидящего напротив участника этого необычного застолья.

Серебряков внимательно следил за его реакцией. Затем пригласил официанта и распорядился относительно следующих блюд. Тот кивнул, наполнил рюмки и отправился на кухню.

– Думаю, я смогу тебе помочь, – примирительно сказал Владимир Михайлович, передавая чёрную икру. Он дождался, пока молодой человек сделает бутерброд, и продолжил: – Ты парень крепкий. Наташа говорила, борьбой занимаешься. Подрядись на лето в Сибирь. Я слышал, сплавщики за сезон тысячами зарабатывают.

Ильдар чуть не поперхнулся.

«Здрасте, приехали! – оценил молодой человек, размышляя над этим странным предложением. – Лес валить!.. Нет, валят лесорубы… Он сказал про сплав. Это как в картине „Хозяин тайги“… Всю жизнь мечтал брёвна кидать… А если откажусь, то тю-тю Наташа и планы на карьеру… Может, и правда, попробовать… Надоела двухкомнатка, не повернуться… А Наташа в таких хоромах живёт!»

– Я плохо представляю эту работу, – без прежней категоричности сказал Ильдар. – Да и не знаю, к кому обращаться. Куда ехать…

– Это не проблема. Сам я адреса не знаю. Но могу организовать встречу с человеком, который может здесь, в Москве, всё устроить. Тебе только нужно подобрать восемь, лучше десять, толковых крепких ребят, желающих заработать. Чтобы получилась бригада.

Снова дружелюбный папа Наташи улыбнулся кавалеру дочери, поднял рюмку и продолжил свой посул.

– Проверишь себя. Вернёшься с приличными деньгами. Думаю, они тебе пригодятся. Тогда продолжим разговор о вашем с Наташей будущем.

Наступила та самая минута, когда соблазн овеял Ильдара, словно тёплый ветер, залетевший на балкон ресторана. Его воображение воспламенилось, рисуя одну радужную картину за другой, и он тоже поднял рюмку в ответ.

Испуг потихоньку растворился и пропал с теплом, разливающимся по телу. Перспектива отправиться в Сибирь и заработать несколько тысяч за лето теперь уже нравилась Ильдару. «И не судьба меня манила. И не золотая жила…», – закрутились в голове жениха строки из песни про таёжных сплавщиков.

Уже окончательно захмелевший молодой человек посмотрел на улыбающегося Владимира Михайловича, тревожащие мысли улетучились, и он согласился на это предложение, больше похожее на ультиматум.

Через неделю Ильдар сообщил отцу Наташи, что нашёл желающих отправиться в Сибирь на заработки. Встреча с нанимателем из конторы, сплавлявшей лес по Енисею, состоялась в лефортовской пивной.

– Ребята, арифметика простая. Нужно выполнять суточную норму по обработке леса, который приходит по реке. С учётом премиальных, за два месяца каждый сможет заработать пару тысяч. Деньги, потраченные на дорогу до Енисейска и обратно, вам вернут.

Уже приняв изрядную дозу, под такими посылами согласилась вся компания.

К середине июля Ильдар перешёл свой Рубикон. Купив билет до Красноярска, он отправился догонять ребят, улетевших ранее.