На перегоне Ачинск – Красноярск в середине морозного февраля, спустя ровно год после кончины жены, губернатор остановился на станции, чтобы дать отдых лошадям, самому подкрепить силы, переночевать, а утром двинуться дальше. Едва смотритель обслужил Александра Петровича, как с улицы послышался шум подъехавшего экипажа и следом – французский говор дамы. Губернатор, намереваясь отправиться в отведённую ему комнату, задержался, чтобы узнать, кто там пожаловал? Впуская морозные клубы в дверь, распахнутую слугой, вошла молодая женщина в лисьей шубе. На голове поверх высокой прически была накинута пуховая шаль. В тусклом свете свечей губернатор все же смог оценить красоту тонких черт лица барышни. Она смело прошла в глубину помещения, остановилась против Степанова, удовлетворенная осанкой незнакомого и хорошо одетого господина.

– О, зравья жлаю, – сказала она, жутко искажая русские слова, и через паузу произнесла приветствие на чистом французском.

– Вас приветствует на сибирской земле губернатор Енисейской губернии. Я к вашим услугам, – сказал он на французском. – Прошу прощения, сударыня, насколько известно, в моей губернии никто не заказывал гувернантку. Очевидно, вы следуете дальше? Но прежде, прошу вас, располагайтесь, и мы выслушаем вашу историю.

– Я не гувернантка, – с иронией ответила дама, снимая с плеч в руки слуги шубу, – а Жанетта-Полина Гебль, модистка.

В этот короткий диалог второй слуга, вошедший следом, на русском языке обратился к смотрителю с просьбой ночлега, пищи и смены лошадей. Губернатор назвал себя по имени, чем вызвал восторг у барышни, и согласился составить компанию за столом, стремясь утолить жажду любопытства: причина столь необычного путешествия иностранки. Вскоре француженка уселась за стол за поданный ужин, состоящий из сибирских пельменей в сметане, пирогов с ливером и чая из самовара. Утолив голод необычным и понравившимся блюдом, раскрасневшись от горячего чая с мёдом, бесстрашная Жанетта-Полина рассказала о себе и о цели опасного путешествия через всю Сибирь в Забайкалье на Нерчинские рудники.

«Сударыней движет любовь!» – восхитился Александр Петрович поступком дамы, понимая её чувства, поскольку сам глубоко любил и был любим.

Жанетта-Полина Гебль – дочь наполеоновского офицера, получила хорошее образование и, слывя красавицей, приехала в Москву и устроилась в торговую фирму в качестве модистки. Вскоре она познакомилась с поручиком Анненковым, жившим в доме своей матери, и молодые люди с первого взгляда влюбились друг в друга. Судьба уготовила им продолжительную встречу в Пензе, где Полина находилась со своей фирмой, а поручик Анненков закупал для батальона лошадей. Эта встреча определила дальнейшие отношения влюбленных. У вдовы-матери Ивана Александровича были обширные имения в Симбирской, Нижегородской и Пензенской губерниях с тысячью крепостных душ. Под предлогом объезда этих земель молодая пара путешествовала несколько недель вместе. И среди них произошло то, что происходит среди влюбленных: они отдались друг другу полностью. После грешной ночи поручик договорился на тайное венчание в одной из деревень близ села Пятино, где жила мать. Однако венчание не состоялось: Полина испугалась будущего гнева Анны Ивановны, который мог последовать незамедлительно. В Москву влюбленные вернулись глубокой осенью.

Слушая этот эпизод, Александр Петрович видел на месте поручика себя, но с той разницей, что его Катя не испугалась гнева ни своих родителей, ни маменьки Пелагеи Степановны (царствие небесное родным). Теперь же поступок влюбленной модистки, едущей к мужу на каторгу, снискал глубокое уважение к смелой сударыне.

Очаровал следующий шаг Полины. Арест Анненкова, осуждение его на вечную каторгу в Забайкалье не убили любовь в сердце Жанетты-Полины. Вскоре после восстания она родила дочку, которую не приняла мать Анненкова как незаконно рожденную. Сие обстоятельство подвигло Полину на неслыханный по своей дерзости поступок: она написала на французском языке письмо императору, чего не позволял этикет, и просила разрешения у него отправиться к Ивану Александровичу.

– Вот это письмо, – сказала Гебль, доставая из сумочки, как драгоценность, конверт и в нём сложенный лист с росчерком императора.

Александр Петрович развернул лист и прочитал строки:

«Ваше Величество,

Позвольте матери броситься к ногам Вашего Величества и попросить, как милости, позволения разделить ссылку с её незаконным супругом. Религия, Ваша воля, Государь, и закон учат нас, как исправлять свои ошибки. От всего моего сердца я приношу себя в жертву человеку, без которого я более не могу долго жить… Согласитесь, Государь, открыть состраданию Вашу большую душу, великодушно позволяя мне разделить с ним ссылку. Я отказываюсь от моей национальной принадлежности и готова подчиниться Вашим законам. У подножия Вашего трона я умоляю Вас на коленях даровать мне эту милость. Я надеюсь на неё. Остаюсь, Государь, покорной и преданной подданной Вашего Величества».

«Это любовь, только любовь может заставить человека пойти на такую жертву!» – вновь восхитился Степанов.

– Император был покорен напором моей любви к арестанту, – со слезами на глазах говорила Полина. – Нет, он был восхищен моим поступком и дал согласие, повелев выдать мне три тысячи рублей на дорогу. Таков великолепный царский жест! И вот я теперь здесь, перед вами, господин губернатор. Завтра со своими слугами мы тронемся в далекий и неизвестный Забайкальский край, где на берегу реки стоит заснеженный рудник Нерчинск[35]. Наша дочь Александра оставлена у Анны Ивановны, которая переменила свой гнев на милость после царственного жеста Николая Павловича.

– Полина, я не менее, чем государь, восхищен вашим поступком. Вы совершаете благородный душевный подвиг, о котором наши потомки сложат песни и легенды. Поклонитесь от моего имени всем осужденным, особенно знакомым – барону Владимиру Ивановичу Штейнгелю, братьям Николаю и Михаилу Бестужевым, которые находятся там же, где и ваш Иван Александрович.

– Я вам напишу, господин губернатор, если встречу этих несчастных. Мне очень приятно встретить в этих диких, заснеженных местах человека с доброй душой, – растроганно говорила Полина. – Мне интересно знать, господин губернатор, знаете ли вы поэта Пушкина?

– Конечно, о нём восторженно отзывался Державин.

– Как вы относитесь к его творчеству?

– То, что удалось прочитать в журналах и в списках – несомненно, у него божественный дар, какой вряд ли есть ещё у наших современников. И что характерно для него, как я заметил, он рассуждает поэтическим языком о свободе, чести и совести. Его юношеское стихотворение «Лицинию», где «Свободный Рим возрос, а рабством погублен», я вижу, как эти строки касаются российской действительности, где процветает крепостничество.

– В таком случае, по большому секрету, я покажу вам стихи Пушкина «Во глубине сибирских руд»[36]. Я их выучила наизусть, послушайте и оцените:

Полина с большим напряжением памяти читала строфы с довольно сносным акцентом, но тут она споткнулась, наморщила высокий и открытый от прически лоб, прикоснулась к нему пальцами правой руки, припоминая стихи дальше, но так и не смогла продолжить.

– Пардон, волнуюсь, не могу вспомнить дальше. Там про оковы тяжкие, которые обязательно «падут, и братья меч вам отдадут». Вы понимаете, о чём речь? Я обязательно вспомню и целиком прочитаю моему мужу.

– Жаль, сударыня, жаль, что не услышал заключительные строфы, – горячо откликнулся Степанов. – Я сам поэт и вижу в этом послании страстную и сердечную поддержку ссыльным декабристам. Он ободряет восставших тем, что начатая ими борьба за справедливое общество не пропадёт и её продолжат борцы нового поколения.

– Вы подтверждаете смелые мысли поэта, господин губернатор, я тоже так думаю, но вслух не высказываюсь. Это небезопасно. Я буду молиться за ваше благополучие. А сейчас пора отдыхать возле натопленной печи, впереди долгий путь.

– Не смею вас задерживать, мадам! Удачи и дальнейшего мужества!

Александр Петрович принял поданную руку Полины, поцеловал, поклонился и, сделав широкий жест рукой, указывая дорогу в отведённую комнату путешественнице, пропустил её вперёд и сам следом отправился в свою. Он некоторое время стоял у теплой каменки, воображая, как эта смелая женщина по ту сторону этой же печи располагается на отдых, по-прежнему восхищаясь необычным поступком, о котором надо слагать песни. В его сознании штормовой волной звучали строки Пушкина.

Много раз Александр Петрович возвращался в своих мыслях к движению декабристов, соприкасался с этими людьми, в целом противниками самодержавия. Он разделял благородную цель членов Союза благоденствия, о котором знал через Батенькова: «…цель их есть одно – благо отечества, и эта цель не может быть противна желаниям правительства… что учреждаемое общество хочет быть ревностным пособником в добре».

«Добро к людям придет через свободу, – думал Степанов, – к тем, кто трудится на полях с сохой, даёт мясо и молоко, кто ладит в своих мастерских посуду, обувь, шьёт одежду, куёт скобяной товар. И добро бы это ширилось через школы и училища, лицеи и университеты, не штучным образом, а массой народной. Так бы повести посев знаний, чтобы он осветил жизнь, пророс могуществом, как злаки на чернозёмной почве всходят неисчислимым количеством, способные вылиться в колосья и обогатить стол каждого гражданина земли русской!»

Упрекнуть себя в бездействии губернатор не мог. Он бы гораздо шире развернулся с просвещением, если бы казна отводила достаточно средств для школ, училищ, для оплаты труда учителей. Но скудны эти средства, меценатская помощь – капля в море. Развитие губернии не стоит на месте. Разрастаются города, открываются новые промыслы, работные дома, хлебные магазины, школы, больница. Вот и в культурной жизни шаги. Музыканты, певцы в царские дни и на ярмарках дают представления. Вместе с Соколовским собрали первый в Сибири альманах. Сборник отправлен в столицу для печати. А надо бы в будущем завести свою типографию. Писчая бумага есть своя. Только что побывал на фабрике у купца Родионова. Бумага его расходится всюду по губернии, но купец просит содействия в продаже за пределы по предложенному списку. Поддержка ему горячая. Рабочие у него живут в своих домах, получают зарплату выше европейского уровня, даже германского. Кроме того, люди держат скот, занимаются огородничеством. Особенно картофелем, который губернатор постоянно рекомендует для разведения во всех округах. А это, брат ты мой, сытный и разнообразный стол. К тому же люди купца рыбалят на Чулыме. Родионов показывал, как многодетный и хваткий рабочий Шумилов на зиму берёт наплавными сетями рыбу бочками. Рыба у него свежая, мороженая и малосоленая – хариус и ленок. Вкус оценен губернатором по самую высокую шкалу. Весьма существенное впечатление вынес губернатор от этого общения с купцом и его рабочими: «Они свежи умом и смелы в объяснениях своих поступков и желаний. Отсюда вытекает главная их черта: люди эти горды своею свободой!»[37] Александр Петрович эту гордость увидел в своём кучере Кузьме после того, как дал ему вольную, и после изгнания французов мужик стал удачливым извозчиком.

Александр Петрович прошёлся по комнате, приказал добавить свечей и уселся за стол, чтобы занести в журнал свои наблюдения о поездке по Ачинскому округу и реке Чулыму для задуманного систематизированного исследования о землях губернии, о жизни местного населения. Он любил этот порыв души, подчас ураганной силы вдохновение приковывало его к столу на многие часы, чтобы излить в сочинении свои мысли.