Красноярск разрастался. Не просто созидать в этой глуши без широкой образованности людей и часто целеустремленных к обогащению, ибо ехали в суровые места с целью нажить богатство, используя не только природные ресурсы, но и должности. Можно ли понять намерения таких людей и согласиться с их стремлением, отнюдь не патриотическими? От лукавого сей вопрос. Двоякий на него ответ обывателя: «Затем и ехал в глушь, – скажет иной, – чтобы обогатиться, а не перебиваться с хлеба на воду. Богатств тут не меряно, бери – коли сумеешь взять!» Сам же губернатор не уставал повторять: трудись честно, с полной отдачей сил, и старания окупятся почетом и уважением, повышением по службе. Усердное старание – матерь благополучия. Не единожды он говаривал своему сподвижнику в литературных изысках Владимиру Соколовскому о своём и его первопроходстве, сравнивая усилия человека, взявшегося прорубить просеку в дремучем лесу, которая приведёт его к богатому прииску. Убежденный в том, он рубил просеку до изнеможения всё лето, к осени вышел к пустоши, на краю которой зияла бездонная пропасть. Человек сел на камень, ухватил отросшую бороду в кулак и заплакал…

– И что же, человек упал духом? – нетерпеливо спросил Соколовский. – Похоронил свою мечту добраться до богатого золотоносного песка?

– Поначалу похоронил: впереди зима. Однако сошли снега, и он, снарядившись, вернулся к пропасти, спустился на её дно.

– И что же, добыл золото?

– Не добыл, но увидел впереди лежащие бескрайние долы, уверовал в свои силы человеческие, в свой дух первопроходца, решил обойти эти неведомые земли и оставить потомкам свои изыски и советы.

– Поучительно, поучительно, – в задумчивости молвил Соколовский, – хватит ли у нас духу стать истинными первопроходцами в строительстве счастливой жизни людей в столь обширном и богатом крае?

* * *

Чередой катились дни и месяцы, и чем активнее вел себя губернатор, тем быстрее, как по наклонной, бурля и пенясь, бежит ручей, превращаясь в реку, тем заметнее разрастался багаж сделанного. На западной окраине обозначился природный парк с дорожками и качелями, беседками и скамейками, где можно было в тени присесть, съесть мороженое из лавки купца Новикова. Можно почитать журнал или книгу, взятую по абонементу из библиотеки, что первоначально приютилась в небольшом доме. А новое здание закладывалось усилиями губернатора и казенной палаты, которой руководил единомышленник Иван Семёнович Пестов. Любитель литературы Пестов поддержал начинания Степанова в организации клуба «Беседы о Енисейском крае» и сам собирал материалы для будущей книги «Записки о Енисейской губернии Восточной Сибири». Так же с глубоким пониманием в необходимости строились и открывались работные дома, хлебные магазины. Через несколько лет в Красноярске действовало шесть домов с просторными приусадебными дворами. В них трудились люди разных сословий, а не только ссыльные. Здесь можно было научиться ремеслу от бывалых мастеров, прилично зарабатывать на жизнь. Плотники и столяры, каменщики и маляры, кузнецы и слесари были широко востребованы на стройках города. В мастерских изготавливали прекрасную мебель, легкие экипажи, которые обходились покупателям гораздо дешевле, чем привезённые из-за Урала. Медники и серебряники, кожевники и шорники выпускали различную деревянную и металлическую посуду. Портные и сапожники шили различную одежду и обувь. Спросом пользовались меховые унты, сапоги на спиртовой подошве, кожухи и меховые шапки-ушанки. В лавках имелся широкий набор стеклянной посуды из Знаменского стеклозавода, которая не залеживалась из-за невысокой цены и надежности.

Сам любитель ботаники, географии, член Московского общества испытателей природы и активный член сельскохозяйственного общества, Степанов уделял большое внимание разведению картофеля, льна, овощей. Анализировал результаты и на их основе написал статью «О дикорастущих в Сибири конопле, грече и льне», опубликовал в столичном журнале. Всячески поощрял пасечников, которые с успехом брали мёд в богатейшей флоре, изобилующей различными медоносами, такими, как иван-чай (кипрей), сибирский дягиль, шалфей, короставник, малина. Любил посещать ярмарки, где продавался произведённый людьми продукт. Ярмарки выливались в народное гуляние с песнями и плясками, наигрышей балалаечников, представлением скоморохов и чтецов, акробатов и силачей.

Особенно шумные и многолюдные ярмарки – красноярские. Как апрельский обильный снег, стаявший во всех колках, логах поймы реки Кача наполнял мутной водой извилистое русло с невысокими берегами, так местный да пришлый из деревень и хуторов говорливый народ прудил базарную большую площадь. Она лежала на окраине пыльная, унавоженная скотскими лепёшками, овечьими бурыми конфетками, рассыпанным овсом из лошадиных торб, клочками сена у прясел. Шум людских голосов походил то на музыку расстроенных инструментов, то улетал в прилегающие улицы вместе с шаловливым, но теплым ветерком, то возвращался вновь с выкриками того или иного торговца, расхваливающего свой товар. Он был тут разный. Стояли в ряд брички: груженные плугами, маслобойками, бочками, конской упряжью, бычьими выделанными и сыромятными шкурами, бухтами верёвок, кухонной утварью, ведрами из цинка и клёна, корзинами из ивы. На лавках свежая и малого посолу добротная енисейская рыба хариус, ленок, таймень, сиг, а то и стерлядь; краснела свежая говядина, свинина с салом в ладонь; лоснились золотистым оттенком аппетитные окорока; кудахтали куры-несушки в деревянных клетках, гуси в сером оперении, горластые, как иные неугомонные бабы. Дальше стоял скот. Годовалые бычки, годные для ярма и пахоты, телята, овцы, хрюкали и визжали с мешками на мордах свиньи, на которые косили глаз стреноженные жеребцы и кобылы. Лежал в штабелях пиленый лес: плаха, брус, кругляк и жерди.

Особо выделялись казаки, ставя на площади своеобразные куреня. Торговали товарами молодые улыбчивые казачки, одетые в расписные блузы, длиннополые сатиновые юбки, на голове с туго заплетенными косами и покоящихся чаще на груди, неизменный венок: летом из живых цветов, в другие времена – из бумажных. И непременно плечи украшали козьи полушалки или атласные с узорами. Казаки же, усатые и важные, выхаживают перед своим куренем во всей красе воинского снаряжения: в шароварах с лампасами, в папахах или в фуражках, с перевязью, на которой висит шашка.

Всегда среди них находятся плясуны. Играя обнаженными шашками под звуки свирели или гармошки, они показывают свое удальство во владении клинками, стремительность в пляске с высокими, захватывающими дух прыжками.

То перед куренем появится хор из нескольких казаков и казачек, и они под музыку балалайки поют задорные частушки или шутливые песни:

Не могли ударить в грязь лицом перед казаками купцы. Эти ставили свои ряды, обособляя их холщовыми или сатиновыми вывесками с фамилиями хозяина, часто на заднем плане разбивали расписные шатры. Лавки с красным товаром – ткани, мануфактура гораздо богаче казачьих. Здесь можно купить всё от носков до верхней одежды, как летней, так и зимней; напиться чаю с самоваров с блинами или сдобной выпечкой, пирогами; принять на грудь вино или водку от любезного расторопного приказчика.

Не обходилось и без чудачества. Однажды Степанов увидел необычную забаву. С десяток крепких мужиков окружили бравого, с закрученными усами кверху купчину, что стоял рядом с бычком. Глаза животного прикрыты кожанками на ремешках.

– Ну, кто смел? – кричал усатый, явно в подпитии. – Кто свалит быка ударом кулака или отнесёт его за черту круга, тот забирает его себе. Не свалил, не отнёс – отдаёт мне полцены за скотину.

– Попытаю счастья! – вышел на круг крепкий, коренастый мещанин с тяжелыми кулаками.

– Милости прошу! Деньги на бочку! – крикнул усатый. Он снял с головы каскетку с яркими пуговицами на околыше, с невысокой тульей и округлым блестящим козырьком, опрокинул.

Коренастый бросил в головной убор перехваченные суровой ниткой рубли, стал засучивать рукава на своей легкой фабричной куртке. Он, пружиня в коленях, обошёл бычка вокруг, хищно поглядывая на него, приноравливаясь. Тот был привязан к столбу крепкой верёвкой и казался обиженным. Мужик встал против животного, задумался, сбросил петлю веревки с кола, неожиданно поднырнул под бычка, приподнял его на своих плечах. Бычок задергал ногами, грозя свалиться на землю. Мужик ухватился за переднюю и заднюю ноги, сделал два неверных шага к толпе. Она расступилась, и коренастый завалился вместе с ношей меж любопытных. Ошалелое животное тут же вскочило на ноги, шарахнулось в сторону, но было остановлено с помощью веревки.

– Взял! – вырвался торжествующий бас богатыря.

– Взял! – подтвердил рев возбужденной толпы.

– Не взял! – взвизгнул купчина. – Бык за чертой, мужик – в кругу!

Вспыхнули возгласы разочарования:

– Ах ты!

– Н-н-у, ты!

– Плакали денежки!

– Дело спорное! Мирового!

Купчина подкрутил ус левой рукой, небрежно извлёк из каскетки деньги, подошел к искателю счастья, оглядывая зрителей, сказал высоким фальцетом:

– Ничья! Возвращаю твои гроши, а за попытку и ухватку, ставлю тебе штоф водки! – Он извлек из сумки граненую бутылку и под одобрительные возгласы зевак вручил сосуд раскрасневшемуся и смущенному богатырю.

Губернатор, стоя поодаль в гражданской неприметной одежде, удивился забаве, спросил сопровождающего его градоначальника Кузнецова:

– Кто таков этот усатый франт?

– Бывший ссыльный Варнаков, теперь занимается перекупкой скота. Устраивает вот такие озорные забавы, правда, без мордобоя. Я уж хотел ему запретить этакое баловство, а нельзя, нет такого закона.

– Мне больше по душе песни и пляски на ярмарке, представления циркачей. Идемте, послушаем казачьи дуэты.