Равнина Сагайская[29], рассеченная рекой Абаканом и впадающая в Енисей, лежала безлесная с довольно скудными низкорослыми типчаковыми травами, годными для выпаса скота, особенно овец; на склонах невысоких холмов серебрились заросли ковыля, вставали мятлик, полынь, терескен, осочковые суходолы; в низинах, где плешинами белели солонцовые почвы, преобладали чиевые, пикульниковые травы; тянулись караваны низкорослой караганы, в логах встречались островки шиповника. По берегам Абакана и многочисленных малых рек и ручьев, сбегающих с гор Саянских, ландшафт освежают заросли ивы, черемухи, кизильника, высоко над ними громоздятся тополя вперемешку с березой и осиной.

Объезжая Минусинский округ, знакомясь с людьми, населяющими этот более теплый край, Степанов интересовался степными почвами – причиной травяной скудности. Его пытливый взгляд определил, что бедные черноземы лежат на плотной супеси с галькой и глиной. Жизнь растений здесь замирает в знойные июнь и июль, хотя дожди приходят со стороны Саян, порой обильные, но влага здесь долго не держится. Выдувают частые ветры, росы иссушает знойное солнце. И все же трав хватает для подножного корма как летом, так в зимние месяцы тебеневки. Всюду на пути движения губернатора в крытой карете и двух таких же экипажей чиновников и охраны попадались многочисленные табуны лошадей, отары курдючных овец. Тут же ходил крупный рогатый скот под присмотром чабанов. Татары[30] на природу не жалуются, а вот на скупщиков пушнины и кож скота, шерсти и мяса, рыбы и сыра, лошадей и овец – громогласные обиды.

Губернатор, изучая этот татарский край, остановился походным лагерем со своими спутниками, среди которых были всегда казаки, на краю Усть-Абаканского поселения, основанного всего несколько лет назад. Около десятка татар в длинных однотонных халатах, с малахаями на голове, появились ранним утром у палаток губернатора, что-то нетерпеливо гомоня на своём языке. Степанов в походном сюртуке, высоких сапогах, с непременным орденом Святого Иоанна Иерусалимского в петлице, являясь едва ли не полиглотом, уже усвоил некоторые обороты речи кочевого народа и сейчас понял, что они недовольны каким-то скупщиком. Александр Петрович стоял возле палатки с любопытством разглядывая мужиков, с широкой улыбкой, призывно маня руками, приглашая подойти ближе.

– Подходите смелее, рад встрече с вами, готов слушать, говорите!

Вперед группы, мелко семеня ногами, выступил толмач, одетый в более опрятный, расшитый на национальный манер, халат, поклонился Степанову, приложил руку к груди, сказал:

– Свет губернатор, приходи чужой, брал много товар. Ниши глупый, тёмный – отдавал товар. Просил другой товар для юрт, подковы, гвоздь, ткань, порох, пули. Доверял. Чужой возил наш товар, свой нам возил. Мало возил. Обидел. Наш тёмный, счёт мало-мало знает, грамоты не знает. Научить надо грамоты. Наш просит помощи. Наш – много скота, баран, мясо, соболь, куница. Наш много платит.

Степанов внимательно выслушал толмача, спросил:

– Как ваше имя?

– Адайкан, свет губернатор.

– Как звали чужого, кто такой?

– Наш не спрашивал, бил по рукам, доверял. Казак молодой, борода, папаха.

Губернатор усомнился: молодые казаки бороду бреют, носят только усы. Прокурорским чутьем понял: тут побывали лихие люди, переодевшись в казаков. Такого – ищи ветра в поле. Подобные поборы случались и в других землях губернии, и они настораживали.

Сопровождающий губернатора молодцеватый хорунжий подал голос:

– Врут, ваше превосходительство, молодые мужики бороды не носят. – Он провел рукой по своему подбородку, пригладил усы. – Подставной орудовал под казака.

– Будем разбираться, возбудим сыск, – ответил хорунжему Степанов и, обращаясь к толмачу, сказал: – Доверять чужим нельзя, надо спрашивать имя чужого. Помощь вам окажем, скупщика отыщем. Желаю встретиться с вашим родоначальником, слышал, что у вашего народа много лошадей, овец, коров. Торговать надо.

– Ладно, свет губернатор, ходи его стойбище Улуг-Коль, день пути. Наша даёт, свет губернатор, кушать хан, пить арака. Утро, мало-мало есть надо. Баран даём. – Толмач показал на пасущихся поблизости под присмотром пешего чабана десяток овец, затем махнул рукой стоящим кыргизам с переметными сумами, трое выступили вперед, раскрыли сумы, вынули завернутые в сатин кровяную колбасу хан, в двух керамических сосудах прикрытые крышкой харбан из баранины, в третьем сосуде похты – сметанная каша, когержик с аракой. Всё это быстро, к удивлению Степанова, разместили на ковре, раскинутом на траве, поклонились и отошли в сторону.

– За угощение спасибо, Адайкан, прошу всех откушать вместе с нами, но овец взять не могу. Нет, Адайкан, не могу, – ответил он на протест толмача. – Господин хорунжий, подайте на стол хлеб, остальную провизию, посуду, водку. Проси, Адайкан, чабанов к столу, откушаем по-братски.

Толмач передал своим людям приглашение губернатора к столу, те с робостью уселись вокруг ковра с застывшей на губах улыбкой смущения, молчаливо приняли кружки с водкой, которых, правда, не хватило на всех, ограничив спутников губернатора, но все обошлось путем, выпивали попеременно. Трапеза на свежем воздухе вылилась в задушевное знакомство. Собравшиеся расслабились, пили водку и араку, обильно закусывали ханом, ели с удовольствием хорошо проваренную баранину с лапшой, попробовали похты. Захмелели, неловкость быстро исчезла. Охотник Кайматы снял висевшую за спиной трубу-амыргу и, трубя в нее, подражая реву марала, показал, как он скрадывает зверя во время гона. Русские заметили, что от рева вскочили пришедшие с охотником две собаки, насторожились. У охотника получился своеобразный танец, закончив его, Кайматы вновь приподнёс отвергнутых Степановым тех же черно-палых соболей, прося принять дар в честь знакомства и дружбы. Александр Петрович достал портмоне, отсчитал несколько рублей, вручил охотнику и лишь тогда принял прекрасно выделанных соболей.

После завтрака толмач уселся с губернатором в карету, стал проводником в улус Улуг-Коль на угодья покровителя Сагайской степи. Кыргызы стояли кучкой, провожая гостей поклонами.

Вернувшись в Красноярск, Степанов пригласил к себе председателя суда Алексея Мартоса и губернского прокурора, поскольку им уже приходилось разбирать жалобу жителей Тюлькиной землицы, лежащей севернее центра, на подобные действия молодчиков.

– Господа, поборы скупщиками местного населения участились. Мошенники остаются безнаказанными. Надо усилить сыск. Но этого мало. Предлагаю вам ознакомиться с моим черновиком «Наставление инородцам» на основе разработанного закона о малых народностях Михаилом Михайловичем Сперанским и утвержденного государем. Посмотрите, дополните, если есть на этот счет соображения. В новой редакции примем его на губернском Совете, а затем будем вести разъяснительную работу среди инородцев, и, конечно, необходимо продумать вопрос обучения татар грамоте.

Написанное с добавлениями и отредактированное Степановым «Наставление» выглядело как наказ сохранять самобытность, свои язык и обычаи местным племенам не только юга, но и севера губернии. В частности, автор пишет: «Доселе вы принуждены были по делам своим хлопотать по судам, не зная ни законов, ни русского языка с унижением и трепетом… ныне ваши дела должны разбираться в улусах родоначальниками и князцами на родном языке по правам предков, как отцы…»

Губернатор наставляет на то, чтобы люди чаще обращались со своими нуждами к земскому начальнику, доверяли ему, он же обязан доносить о назревших проблемах в местные думы, ходатайствовать о пользе родовичей. «Не воспрещается также писать в Красноярск, прямо на имя губернатора или в Губернский Совет».

Просьбу об учебе абаканских татар губернские власти выполнили, учредив приходское училище. Оно заработало не сразу, а лишь спустя несколько лет. Письмоводитель Степного управления на первых порах стал обучать молодых татар по-русски читать и писать, нумерации и выкладке на счетах.