После решенного вопроса со строительством стеклозавода, детального знакомства с людьми и хозяйством Красноярска Степанов собрался побывать в округах губернии. Первоначально избрал Канский округ, лежащий на востоке. Предстояло переплыть Енисей, который поднимался от хлынувшего майского тепла. Губернатора взялся сопровождать градоначальник Гаврилов. Был он весьма расторопен и инициативен, стремился краткими циркулярами, подражая Степанову, озадачить своих подчиненных. В инструкции мещанину Семёну Бардохоеву, отвечающему за перевоз людей и грузов через Енисей, требует: «Перевозчикам всегда находиться на месте без отлучки, не пить водку, не затевать ссор между собой, а если случится из ряда вон происшествие, немедля докладывать городскому голове».

Губернатор читал этот наказ, одобрил и посоветовал подобные наставления написать мещанам, которые содержат заезжий двор, отвечают за чистоту улиц, обслуживают работные дома. Гаврилов охотно принял совет.

– Не оставляйте, господа, морщины недоделок. Утюжьте вопросы до полной ясности и готовности, – наставлял Степанов своих подчиненных и приводил в пример усердие градоначальника. – Циркуляры Гаврилова лаконичны, с конкретной задачей, зарегистрированы. Ибо это документ, и по нему проще спрашивать. Этому учит нас великий реформатор и законник Михаил Михайлович Сперанский. Если надо, спрашивайте совета у меня, как я продолжаю спрашивать совета у Сперанского.

Пример Гаврилова и поддержка губернатора положительно сказались в хозяйственном строительстве. Представилась возможность на месте увидеть пользу от таких наставлений.

– Теперь же мы посмотрим, как выполняют ваши наказы перевозчики, – сказал губернатор, отправляясь к переправе через Енисей.

Она находилась недалеко от устья Качи, где теснились заросли кустарника. Ветер подхватывал аромат белоглазой черемухи, разносил его по окрестностям, подогревал тёплое настроение путников; выбрасывали сережки осина и берёза; местами желтели гирлянды отцветающей ивы; на соснах с южной стороны проклюнулись крохотные изумрудные кисточки, торопясь использовать короткое тепло и вытянуться за лето на целый вершок. Александр Петрович сравнивал эти долы с родными калужскими, убеждаясь, что по красоте они не уступают, только запоздало распускаются.

Возбудил любопытство сиплый голос кряквы, донесшийся из рукава реки и шумный гогот серых гусей, избравших в плавнях свои гнездовья. Гаврилов пояснил, что в пойме есть острова и в протоках много водоплавающей дичи, на которую охотятся азартные мужики, особенно из казаков.

Семён Бардохоев со своим напарником не подвели, были на месте, показали сноровку и умение управлять паромом в норовистом течении Енисея, и тут же получили похвалу от губернатора.

Всё лето Степанов находился в поездках, изучал край, людей, населяющих эти пустынные, малообжитые просторы с богатыми лугами и полями, тайгой, полной пушного и копытного зверя, реками и озерами, годными для рыбного промысла, золотоносными россыпями в поймах рек. Вел дневники, занося свои впечатления и мысли по обустройству края, намечая меры для производства зерна, развития животноводства, заготовки пушнины, золотодобычи, чтобы солидно пополнять бюджет и направлять деньги на благо территорий, развивать образование и культуру. Определился довольно быстро широкий круг молодых чиновников, которые активно поддерживали все решительные начинания губернатора. Среди них статский советник Иван Игнатович Галкин, в роли председателя губернского правления, председатель енисейской казенной палаты Иван Семёнович Пестов, обнаруживший пристрастие к прозаическому слову и ставший интересным собеседником на литературные темы, как и председатель губернского суда Алексей Иванович Мартос. В этой же группе несколько позднее числился чиновник для особых поручений поэт Владимир Соколовский. В Красноярске по инициативе Степанова стали повседневно прибирать улицы, прокладывать деревянные тротуары, отсыпать дороги. Лицевую сторону оград всюду подновили, покрасили. С появлением стекла в конторах и присутственных местах были вставлены стекла. Светоносным удобством незамедлительно воспользовались жители: в окнах заплясали солнечные зайчики. Город заметно благоустроился.

Проведённый учёт грамотных выявил довольно низкий уровень. Всего-то в губернии оказалось 1200 грамотных человек, львиную долю из этого числа составляли чиновники всех уровней. Убеждение Степанова в том, что ученье – свет, а неученье – тьма – непоколебимо и сильно тем, что непременно должно быть сломлено в пользу света теми усилиями, что он прилагал, строя школы, развивая училища и гимназии, хлопотами в открытии губернской библиотеки, пусть и во временном здании. Новое же, за неимением средств, отложил на год, а то и на пару лет. О необходимости строительства книжного дома он писал в Петербург, вместе с расчетами и архитектурным планом. Финансирование тормозилось, и дело откладывалось на неопределенный срок. Не раз и не два, а множество убеждал крестьян и мещан в том, что от грамотности зависят деловые качества человека, его культура труда, а в целом личность меняет облик, придается весомость и гордое сознание того, что он грамотен и знания его ширятся. Посему каждому мужику надо отдавать детей в школы, а не относиться с пренебрежением к грамоте, мол, пахать землицу или тачать сапоги можно и без неё. Степанов видел и доказывал то, что русский человек весьма талантлив, схватывает налету знания, однажды преподанные ему, да и тянется к ним. Особенно, заметил губернатор, таланты проявляются на игрищах и ярмарках, где выступают балалаечники и гармонисты, певцы и плясуны, фокусники и акробаты. Выделялись казачьи пляски и аттракционы виртуозов с шашками, хуторские и станичные хоры. Они хоть и малочисленные, но яркие, несут в себе культуру поколений в старинных песнях, свадебных ритуалах, конных состязаниях. Целые народные представления он видел на Хлебном Спасе в Ачинском округе. Сам Александр Петрович с поэтической натурой готов был принять участие в казачьем хоре или в качестве балалаечника. У отца был ординарец Федот из крестьян, обладал отменным музыкальным слухом, владел струнным инструментом, среди них любимые мандолина и балалайка. Бывало, Федот устраивал настоящие концерты и увлёк игрой юного Александра, передал ему своё мастерство. В чём губернатор не преминул себя показывать на вечеринках в своем имении и здесь, в узком кругу.

* * *

Вернувшись домой из поездки в Ачинский округ, Александр Петрович заметил некоторые перемены в настроении Екатерины Федосеевны, хотя встретила она его под вечер с распростертыми объятиями. Александр Петрович нежно поцеловал жену, снял дорожный пропылившийся плащ, его подхватил слуга, прошёл в гостиную, где на столе пестрел разноцветьем букет поздних цветов. Екатерина Федосеевна всегда любила цветы, заказывала в оранжерею. Здесь оранжереи не было, но имелись любители выращивать хризантемы, розы, георгины на участках при домах. Эти были оттуда, кем принесённые для него неважно. Вспомнились цветы в собственной оранжереи в Ловати, как он и жена с любовью ухаживали за ними, как срезали бутоны, комплектуя великолепные букеты и несли в дом, ставили в хрустальные вазы. Благоуханный аромат держался в гостиной несколько дней, затем букеты обновлялись, что стало обыденным явлением, а теперь дорогие сердцу воспоминания.

– Как вы тут без меня, скучаете? Как наши Владик и Люда? – чувствительно говорил Александр, привлекая к себе жену, слыша голоса своих детей из детской, особенно пятилетней Люды, прибывшей недавно к родителям с гувернанткой. Пелагея Степановна отписала о том что, жалуется в последнее время на здоровье, потому решила внучку отослать в семью. – Что-то ты, душа моя, невесёлая.

– Нет-нет, разве не с улыбкой я тебя встретила?

– С улыбкой, а в глазах грусть. Скучно. Я понимаю, нет привычного общества, твоих концертов на приёмах. Только и забот за малышами, письма сыновьям да ожидания ответа и моего приезда.

– Не буду лукавить – сказывается. Дом, гостиная, казалось бы, устроенная не хуже прежней в Петербурге – держат меня на цепи. Портреты наших предков меня больше не бодрят, а в чём-то укоряют. Стараюсь разговаривать с Богом посредством молитв, хождением на службы в собор, но не нахожу для себя удовлетворения.

– Что ж, здесь нет ничего крамольного, у тебя в душе растёт маленький бунт против безделья. Ты хорошо образована как в русской словесности, так и музыкально. Мы открываем школу – одноклассное приходское училище для детей всех сословий. Будем учить грамоте, чистописанию и четырём правилам арифметики. К тому же я думаю, надо учить детей музыке, готовить их для поступления в губернское училище. Учителей не хватает. – Александр Петрович хоть и устал с дороги, но говорил с подъёмом, вдохновенно, заражая энтузиазмом жену. – Начнём с этой школы. Возьми на себя труд обучать детей грамоте и музыке. Как, согласна?

– Я жутко робею. Каков же уровень преподавания в городе?

– Я поднял архив и выяснил, что в середине прошлого столетия в Красноярске работала Латинская школа для обучения детей духовенства. Учительствовал протопоп Алексей Михайловский. Затем школу перевели в Енисейск, передав по три псалтыря, часослова, учебника грамматики латинского языка итальянца Альваро. Через несколько лет школа вновь была открыта в Красноярске, в ней училось 24 подростка. Школу преобразовали в славяно-латинскую, что ближе к нашим запросам. Изучали церковную и русскую грамоты, учились петь по нотам. Из-за недостатка средств и слабого преподавания школу снова закрыли.

– Каковым же преподавателем окажусь я, мой друг? Я на досуге размышляла над вопросом, но не решалась тебя обременять.

– И напрасно! Император следует заветам своей великой бабушки – просвещать все сословия. Императрица, ты знаешь, утвердила «Положение о народных училищах». И при её жизни в Красноярске открылось народное училище. Занятия проходили в трапезной Воскресенского собора. Училище считалось самым крупным в Сибири. Обучалось около ста детей, среди них чуть больше дюжины – купеческие. И что примечательно – три девочки. Из-за тощей казны училище закрылось.

– Немудрено, что образование народа хромает на обе ноги, тащится в хвосте у большинства европейских стран, – с горечью отозвалась Екатерина.

– Именно! Второй раз училище открылось четыре года назад. Оно действует и сейчас, но учителей по-прежнему не хватает. Собираемся также открыть училище для солдатских детей и казачества. Здесь стоит целый казацкий полк. Семьи многодетные: будущая государева опора.

– Какие инструменты есть в открывающемся училище?

– По сути – ничего. Купец Иван Новиков подарил неполный струнный оркестр. Обещает привезти пианино. Есть в городе и в казачьих станицах прекрасные балалаечники. Играют народные плясовые. Есть гармонисты. Показывают себя на ярмарках да на вечеринках. Их надо собрать в кружки, наладить меж ними общение, разучивать современные вещи, организовать смотрины творчества. Вот и закипит ключом твоя жизнь.

– Возможно, я могу лишь грамотно преподавать, но моя робость не позволит стать организатором, – виновато отвечала Екатерина.

– Я тоже никогда не был губернатором, однако взялся, и дела двигаются. Я помогу указом и подберу помощника. Я пришёл к убеждению, что дела человека движутся настолько успешно, насколько он талантлив.

– Разве наши личности сравнимы?! Ты государственный человек, я твоя жена, только и всего.

– Повторяю: ты хорошо образованная дама. Передай свои знания другим, как я передавал их в пансионе. Пусть это станет твоим долгом перед государем и народом, среди которого мы встали на путь первопроходцев. Знаменитый Фирдоуси восклицал: «В цепи человек стал последним звеном, и лучшее всё воплощается в нём». Давай будем следовать этой мудрой фразе.

– Заманчивая перспектива. Твои слова убедительны. Надо подумать, коли ты обещаешь всестороннее содействие.

– Плох был бы я муж и губернатор, если бы, пообещав, не выполнил.

– Вот как заговорились, – спохватилась Екатерина Федосеевна, – соловья баснями не кормят, идём ужинать. Стол накрыт, а ты проголодался, мой губернатор!

– Я не сдвинусь с места, пока не получу ответ.

– Хорошо, я согласна, когда же открытие?

– Первого августа – первый звонок первачам. Ожидаю увидеть детей разных возрастов и сословий. Готовься. Обещанный московский преподаватель словесности что-то задерживается. Возможно, временно заменишь его ты.

– Друг мой, ты меня пугаешь, осталось всего два дня! – Екатерина Федосеевна растерянно остановилась на пороге столовой. – Как можно собраться в такой срок, к тому же на руках у меня сын и дочь?!

– На два-три часа в день тебя заменит гувернантка. Вспомни, как я провел первый урок в пансионе – вот тебе лекало. Есть ли письма от сыновей, пока я ездил?

– Есть, друг мой, от обоих. У Пети в октябре выпуск из училища. Будущий офицер! Коленька прислал карикатуру по басне Крылова «Волк на псарне». Он подает великие надежды художника-карикатуриста.

– И ты молчишь, душа моя, немедленно подай, прежде чем я сяду за стол.

– Да вот же письма, при мне. Собиралась сразу же вручить, но ты, друг мой, так отвлек меня от счастья общения с детьми, что я теперь горю от стыда за утайку. – Екатерина извлекла аккуратно сложенные листы писем и подала мужу.

Александр Петрович прежде взглянул на рисунок, выполненный цветными карандашами, затем на вырезку черно-белого изображения из журнала «Сыны Отечества».

– Ба! Да это славно! Каков колорит рисунка, сгусток коварного образа Наполеона, просящего мирных переговоров у Кутузова. Басня напечатана в этом же журнале сразу после поражения французов при Тарутине. Басней зачитывались наизусть, смеясь над перепуганным волком-Наполеоном и мудростью ловчего. Похвально! Отпишу сыну!

Александр Петрович уселся за стол с закусками, только что поданными горячими блюдами в закрытых фарфоровых сосудах, самоваром, прочитал письма и лишь тогда, сияя довольством от успеха сыновей, стал трапезничать вместе с женой.

– О! – воскликнул Александр Петрович, – соленая черемша! Грех под такую закуску не пропустить рюмку «Смирновской», сорокоградусной! Наливай и ты себе вина.

– Здесь же твой любимый пирог из ленка и хариуса. Приказчик Новикова сегодня поутру принес ведро свежей по бросовой цене. Говорит, мужики ночью тоню брали какой-то ряжовкой.

Александр Петрович чокнулся рюмкой с бокалом Катерины, с наслаждением выпил сто граммов водки, заел запашистой черемшой, сказал:

– Забыла, как в июне я хлюпал вместе с егерем Хохловым на острове Енисея. Сеть такая есть трехстенная, наплавная иными словами. Зашли мы с ним на плес: хариус, ленок, да и таймень на ночь по отмелям табунятся. Хохлов учит меня как тоню брать. На большой палец нанизал сеть с поплавками из бересты, зашел по колено в воду, швырнул крестовину на течение, она пошла снимать с пальца сеть. Расплылась на пятнадцать метров. Хлюпаем мы за сетью, на мысок выводим. Слышно, как-то и дело в сеть рыба бухает, заваливается в многочисленные мешки. А то и свечкой дает по лунной дорожке. Едва вытащили ряжовку. Два ведра кленовых взяли. Мелкую – назад.

Александр Петрович умильно улыбался от воспоминаний, разрезая ножом рыбный пирог, жуя его с наслаждением.

– В эту поездку удалось мне по Чулыму верст десять отмахать с удочкой, брал в уловах хариуса на мушку. Что за чудо такая рыбалка! Я даже зарисовал ловлю в свой блокнот. После покажу. Прибрежье реки и поймы описал для будущих сочинений. Просто благодать!