Картина с нищим на паперти не давала покоя губернатору. В первые дни знакомства с городом он не раз видел подобное у питейных домов и спустя полтора месяца после приезда собрал губернский актив, чтобы учредить Приказ общественного призрения как один из главнейших в жизни общества, поскольку он охватывал многие стороны, напрямую касался обездоленных и ущемленных в правах граждан. Кстати, Александр Петрович, философствуя, пришел к мысли, что название довольно неудачное, трудно воспринимаемое простым людом. Понятнее было бы назвать дело благотворительным. Общество должно помогать тем, кто не смог найти себя в суровой жизни, оказавшись сиротой, больным или преступившим закон. Эти люди нуждаются, по Закону Божию, в помощи, в защите, пусть в какой-то доле призрения, то есть обеспеченные кровом и питанием, но в большей степени в сочувствии и прощении. Помощь эта должна прийти от власти, от него. Прежде всего, требуется построить больницы, вместительный дом для приюта нищих и убогих, создать работные дома, в которых бы они могли трудиться, зарабатывая на жизнь.
Собрание готовилось несколько дней. На конторе красовалось расклеенное объявление: «2 мая 1823 года открывается Приказ общественного призрения». В зале собрались городские и губернские чиновники, депутаты думы, купцы, многочисленные представители казачества и поселян. Мест на лавках и креслах не хватало. Люди стояли в проходах, на галерке, а впереди, перед кафедрой, где за столом, склонился над бумагами секретарь Родюков, расселись прямо на полу полдюжины сирот и убогих граждан. Зал нестройно гудел голосами, хлопал дверями, взрывался кашлем. Вился табачный дым. Люди неспешно размещались, ожидали губернатора и городского голову (он же и председатель совета).
Губернатор появился во всем блеске своей статной фигуры, блистающий орденами, пышущий здоровьем и неукротимой энергией на будущие дела, заряжая ею собравшихся. За ним шёл с торжественной миной на лице городской голова Иван Тихонович Гаврилов. Степанов остановился перед столом на кромке кафедры, на полметра возвышающейся против кресел и лавок, поклонился собранию, поднял руку и обратился с речью:
– Граждане красноярские![28] Государю императору угодно было озарить вниманием своим город наш, возведя его на степень губернского. С ним получили вы преимущественные открытые знаки Его милости. Знаки сии заключаются в правах, предоставленных единственно городам управляющим. Посреди вас заключаются ныне места и лица, которые имеют силу ходатайствовать непосредственно о благе вашем и предохранять от зла при самом его зарождении, посреди вас существует уже то средство, чрез которое сострадательному сердцу нашего Государя угодно изливать милости и благодеяния на слабое и страждущее человечество. Я разумею, любезные граждане, под сим средством обязанности Приказа общественного призрения, открытого нынешнего числа в городе Красноярске, по предписанию Господина Генерал-губернатора Восточной Сибири. Приказ общественного призрения печется о просвещении умов и сердец, принимает сирот оставленных, доставляет излечение больным, успокаивает престарелых; дает приют увечным и, наконец, исправляет преступные слабости людей.
– Сей спущен нам во благодеяния с небес! – раздался звонкий глас одного из убогих, привставшего на колени и бухнувшегося лбом о пол в земном поклоне.
По залу прошелестели ветер удивления точности смысла реплики и ропот дерзости убогого. Степанов, сделав короткую паузу, улыбнувшись, продолжил:
– Спрашиваю вас, граждане красноярские, не есть ли это предмет, которым научает нас Закон Божий? Чтобы, исполняя оные, удостоились мы благословения небес? Спрашиваю вас: не велика ли к нам милость Государя Императора, что посылает нам средства исполнять власть и долг Граждан и долг Христиан! Если это так, то приглашаю вас на встречу к благодеяниям царя и церкви. Везде можно молиться Богу; но вы строите храмы, чтобы в них молиться совокупно. Везде можно делать благодеяния; но кто из вас может сам собою и воспитывать чужих детей и принимать в дом больных странников, и наполнять дома свои убогими? Это невозможно, этого не позволит вам ни ваше имущество, ни самый быт домашний: итак, совокупитесь вместе и постройте храмы для благодеяния.
Есть между вами люди, есть такие, которые могли бы и сами, без помощи других, приступить к строению какого-либо из благодетельных заведений, мною упомянутых, но не всякий имеет столь благородное стремление к добру и пользе своих ближних, как благодетельный мещанин Иван Никитич Яковлев, объявивший желание построить своим иждивением каменный Воспитательный дом.
До слуха моего дошло, что граждане енисейские давно уже ожидают открытия Приказа общественного призрения, чтоб обнаружить великодушное чувство свое к благодеяниям, стыдно было бы Красноярску пребывать в бездействии. Скажут: граждане енисейские гораздо могущественные; но сила в немощи совершается: живой пример тому – бедный мещанин Яковлев. Впрочем, я уверен, что вообще граждане красноярские, покрытые благорастворенным небом, окруженные величественным Енисеем и прекраснейшими своими долинами, столько же будут щедры для человечества, сколько милостив к нам Творец Небесный; уверен, что жители Красноярска, славные искони в отдаленнейших краях России своею кротостию, трезвостию и приверженностию к Закону Божию, не оставят оказать преданность к милосердному Государю своему, споспешествуя по силе своей к пользе тех мест, кои должны быть учреждаемы посредством ныне открывшегося в Красноярске Приказа общественного призрения. Все вспомоществования, которые угодно кому будет принести в жертву человеколюбия, должны быть отдаваемы в Градскую Думу, при внесении в список имен сих людей человеколюбивых; Градская же Дума при своем отношении перешлет их в Приказ.
Александр Петрович, закончив говорить, снова поклонился собранию, прошёл за стол и, прежде чем сесть, сказал:
– Предписываю городской думе распространить в списках, зачитать на сходе горожан, чтобы каждый гражданин Красноярска знал о моём обращении. Руководство работой Приказа возложу на статского советника, председателя губернского правления господина Галкина. Председательствовать на заседаниях, заслушивать отчеты о деятельности членов Приказа по закону будет губернатор. На содержание благотворительных заведений казна выделяет пятнадцать тысяч рублей.
В зале раздались аплодисменты в адрес оратора. Удовлетворенный Степанов сел на стул в центре стола, тихо спросил у Гаврилова:
– Где же тот убогий с паперти?
– Преставился, ваше превосходительство, от чахотки. Царствие ему небесное, – так же тихо ответил Гаврилов.
«Вот был человек, – подумал Степанов, – душа его к Богу стремилась, ждал милости с неба и от людей, живущих рядом. Не дождался, ушёл в небытие, как сор. Кто он – козявка, или все-таки человек, о котором обязан заботиться государь с помощью своих законов и чиновников, так чтобы мог он принести пользу Отечеству? Мне на роду написано быть людям опорой, долг мой таков перед государем».
– Продолжим наше собрание, – сказал секретарь Иван Григорьевич Родюков. – Прошу высказать мнение о пожертвовании Приказу.
Сидящий за столом Иван Тихонович Гаврилов поднялся, крякнул в кулак, затем вынул из внутреннего кармана кителя пачку ассигнаций, с задором взмахивая рукой, бросил на стол перед губернатором.
– Открывайте список, господин Родюков, моей фамилией. Дарую Приказу пятьдесят рублей!
– Браво! Браво! – раздались возгласы в зале и загремели аплодисменты.
На кафедру поднялся купец третьей гильдии в синем камзоле с золочёными пуговицами Иван Никитич Яковлев. Он широким жестом правой руки повелел:
– Пишите, господин Родюков, возведу каменный воспитательный дом. Фундамент заложу этим же летом. Покамест отведу для ночлега убогим и сиротам теплый сарай на задах своего присутствия. Утеплю его, поставлю печь, полати, отгорожу забором. Обозначьте в документе мои слова!
– Записал, Иван Никитич, записал, удостоверьтесь, – отвечал Родюков под гром аплодисментов зала.
– Благо, благо! – возопили сидящие на полу убогие. – Господь воздаст вам, уготовит дорогу в рай!
Не остались в долгу чиновники, казаки, купцы, мещане. Список пожертвований пополнялся. Сумма выросла до 545 рублей. Красноярский купец Кузнецов обязался отдать каменный дом для больницы, что и сделал впоследствии. Степанов смотрел на подателей с улыбкой, отпуская одобрительные междометия каждому, делал выводы в целом о добропорядочности своих подчиненных, намечая круг своей опоры в предстоящих делах. Продолжая заботиться о здоровье граждан, Степанов несколько позднее разослал циркуляры в решающие инстанции с просьбой об открытии первой в городе аптеки. И неожиданно для него на призыв откликнулся аптекарь Руммель из Нижнего Новгорода, готовый основать фармацевтическое заведение в Красноярске, закупив и отправив обозом медикаменты на две тысячи рублей.