Коновалов незамедлительно явился. Широко сияя улыбкой, переступив порог, щелкнул по-военному каблуками, представился:

– Ваше превосходительство, коллежский асессор Иван Иванович Коновалов к вашим услугам.

– Приятно встретить в столь далеком крае знакомого человека, – сказал Степанов, выходя навстречу из-за стола, протягивая руку для пожатия, чем показывая благостное к нему расположение.

– И я несказанно рад, ваше превосходительство, – ответил Иван Иванович, с удовольствием пожимая руку, – и жаждал встречи, чтобы высказать свои соображения в отношении одного промысла.

– Садитесь, ваше благородие, вспомним о былом. Вы, кажется, были хорошо знакомы с Батеньковым?

– Служил секретарем в Томской казенной экспедиции и часто соприкасался с Гавриилом Степановичем. По его же рекомендации был направлен сюда и назначен начальником III отделения Губернского совета Енисейского губернского правления с годовым жалованьем 1500 рублей.

– Похвально. Я предполагал сие. В таком случае к вам надо обращаться «высокоблагородие». В ваших обязанностях расписана хозяйственная, финансовая деятельность, строительство дорог, мостов, административных зданий, школ и даже тюрем. Ваше утверждение оформлено высочайшим приказом. Кто ещё ходатайствовал о вас?

– Я получил предписание Сената прибыть в Красноярск во второй половине сентября прошлого года. Поскольку до вашего прибытия в город дела курировал генерал-губернатор Восточной Сибири Александр Степанович Лавинский, то поручил мне приобрести в Санкт-Петербурге книги для присутственных мест, свод российских законов. Потому прежде пришлось побывать в Петербурге, и сюда прибыл лишь в первых числах января текущего года, зато с солидным багажом первостепенных книг.

– Свод законов – главное наше богатство. Изучать, дорожить и выполнять неукоснительно – лишь в том я вижу успех в развитии губернии и нашего государства.

– Я полностью разделяю вашу точку зрения.

– Похвально, так в чём же заключается ваш промысел?

Коновалов шевельнулся на стуле, как бы усаживаясь поудобнее, гася своё волнение, уверенно стал излагать:

– Вы, очевидно, обратили внимание на то, что окна домов затянуты бычьими пузырями и слюдой. Нет стекла. Везти сей товар в Сибирь накладно. Я только позавчера вернулся из поездки в Ачинск. Вы его проезжали, он лежит в двухстах верстах от нас на запад. Туда ехал, снега с местных сопок не сошли. Теперь же, возвращаясь, они открылись, и я увидел россыпи кварцевого песка. Мне приходилось изучать горное и плавильное дело, знаком с производством стекла из кварцитов. Здесь же я увидел сплошные зернистые массы. Они доступны для разработки, рядом течет река Кача, в округе тайга с добротным древостоем. Вот я и загорелся: это богатство надо взять, построить стеклоделательный завод, обеспечить все дома в Красноярске и в губернии стеклом, посудой, бутылками. Торговать таким товаром с соседями!

– Государь, напутствуя меня на губернаторство, предлагал развивать новые производства, при случае писать на высочайшее имя, его поддержка будет незамедлительная.

– Словом, ваше превосходительство, нам и карты в руки?

– Безусловно, но вы губернский чиновник, и не простого ранга. Закон не позволяет вам заниматься промыслом.

– Я знаю об этом, ваше превосходительство. Моя матушка Анна Гавриловна, овдовев, приехала со мной. Она титулярная советница, весьма образованная и расторопная. Я уж выложил ей свою задумку и предлагал писать прошение по инстанции на выделение участка земли под строительство и на разрешение производства стекла и стекольного разнообразного ассортимента. Все документы оформим на её имя.

– Вижу у вас неуёмную энергию и порывистость, под стать той, какая была в отражении наполеоновского нашествия. Кстати, моя матушка успешно ведёт своё хозяйство в родовом имении, расширяет его, хотя некоторые помещики говорят, что это не женское дело. – Степанов саркастически усмехнулся, как бы адресуя свой сарказм недомыслам. – Надо всё хорошо продумать, провести расчёты, написать проект, разыскать специалистов. И я только «за»!

Окрыленный поддержкой губернатора, Иван Коновалов углубился в изучение производства стекла, разослал письма знакомым мастерам о существе нового промысла, о богатых залежах кварцевого песка, с просьбой о сотрудничестве и составлении проекта. Мастера откликнулись, один из них изъявил желание прибыть на место и участвовать в деле.

В мае расчеты и проект завода были сделаны, обсуждены в узком кругу чиновников, одобрены Степановым. Здесь же Александр Петрович познакомился с Анной Гавриловной, расспросил барыню о прошлых занятиях, увидел в ней энергичную цельную натуру, под стать своей матушке, и о том, какими ресурсами располагает.

– Покойный Коновалов, царствие ему небесное, оставил достаточный капитал для начала стройки. Как только получим высочайшее позволение, к нам переедут мои крепостные крестьяне. Среди них мастеровые люди. Недостающую казну надеюсь ссудить в губернском казначействе, коли имеется ваше расположение для открытия промысла.

Анна Гавриловна во многом напоминала матушку Пелагею Степановну: сухопарой подвижной фигурой, скромной и практичной одеждой, а главное – неуёмной энергией и рачительностью.

– Полагайтесь на мою полную поддержку, Анна Гавриловна. Перспективный промысел для губернии важен, как воздух. Это прилив в губернию новых людей, пополнение губернской казны. Вы написали прошение на имя императора об открытии стеклоделательного промысла?

– Да, ваше превосходительство. – Анна Гавриловна подала губернатору лист, исписанный каллиграфическим почерком; он принял, прочитал, завизировал, приложил к нему документы проекта с расчетами.

– Отправим сии бумаги через губернскую канцелярию с курьерской почтой. Будем ждать ответ да готовиться к стройке завода.

Степанов сделал паузу, собираясь с мыслями, стоит ли теперь говорить об этом всегда неприятном для собеседников вопросе, но не вынести его он не мог по своему убеждению.

– Единственное, что для сибирских мест нехарактерно, так это крепостничество, госпожа Анна Гавриловна. По роду своему тут люди вольные, помещиков нет. Вам надо, матушка моя, как-то сглаживать сие обстоятельство, умалчивать, ладить с местными людьми.

– Обсуждали мы с сыном проблему. – Барыня нахмурилась, даже вспыхнула изнутри, что не осталось незамеченным губернатором, но вспышка тут же погасла. – Решили мы своих мужиков держать на равных с вольными по части жалованья, семейного житья, обучения новому делу.

– Будем считать, что назревшие вопросы решены. – Губернатор легко поднялся из неглубокого кресла, обшитого зеленым бархатом, прошел к Анне Гавриловне, подал ей руку. – Позвольте, я вас провожу и дам распоряжение об отправке почты.

Ответ был получен в июле. Для строительства стеклоделательного завода нарезалось триста десятин земли на берегу реки Кача в Заледеевской волости в 46 верстах от Красноярска. Из Москвы приехал мастер стекольного дела, под его надзором Анна Гавриловна с сыном развернули стройку. Расчистили площадку для завода, домов хозяевам и мастерам, для жилого барака чернорабочим, для бани и лавки. Лес для стройки брали вблизи. Почти сразу же занялись разработкой месторождения кварцевых залежей, перевозкой сырья на площадку.

Губернатор часто наезжал на стройку. Контролировал не только расход взятой госпожой Коноваловой ссуды, но и быт, зарплату рабочим, которая достигала до 600 рублей в год для постоянных и от двадцати и выше для временных.

Стройка завершалась. Кроме внушительного размера завода вдоль реки выросли жилые и хозяйственные постройки. Люди называли поселение прозаически – Стекольный. В очередной приезд, незадолго до пуска производства стекла, губернатор вместе с Анной Гавриловной и Иваном Ивановичем Коноваловыми осмотрел стройку и, удовлетворенный делами расторопных хозяев, спросил о том, как будет официально называться поселок. Иван Иванович ответил:

– С матушкой думали над названием. Недавно во сне мне явилось знамение Святой Богородицы. Видение этой иконы объясняю тем, что мои предки и я родом из Новгородской губернии. Знаменская икона явила свою чудотворную силу во время осады Новгорода суздальцами и особенно почитаема новгородцами. Вот мы и решили назвать поселение Знаменский.

– Просим ваше на то согласие, – поддержала Анна Гавриловна сына, – дабы в документах именовать промысел так: стекольный промысел Знаменский. Доброе наречение сулит удачу.

– Красивое, поэтическое название, – согласился Степанов. – Утвердим на губернском совете. На дворе весна в разгаре. На какой день думаете назначить первую плавку и открытие завода?

– Торопимся успеть ко дню подачи прошения, ваше превосходительство. Приглашаем вас на церемонию проката первого стекольного листа.

– С Богом, матушка Анна Гавриловна. Непременно буду.

Открытие завода состоялось в назначенный срок. Для стекольщиков был накрыт стол. Прибыл губернатор. Вместе с Анной Гавриловной под балалаечную плясовую они разрезали ленточку у входа на завод, а мастера вынесли первое, ещё горячее, полотно стекла. В торжественной обстановке об него была разбита бутылка шампанского. Грянули аплодисменты и бравурные возгласы. Слово взял Александр Петрович. С губернаторской лентой через плечо, в парадном камзоле, с орденами на груди, он сказал:

– Господа заводчане, ваш завод – первая ласточка промышленного производства на красноярской земле. Нам с вами осваивать енисейские благодатные просторы. Государь наш Александр Павлович следует традициям великих государей земли русской. Повелением первого царя российского Ивана Грозного основаны Тобольск и Тюмень – центры освоения Сибири, далее Томск. Петр Великий продолжил возводить города и крепости. Казачьи отряды основали на берегу Иртыша Омск, поднялись вверх по течению и поставили две крепости Семь палаток – теперь именуемые городом Семипалатинском, на слиянии горной реки Ульбы с Иртышом заложили крепость Усть-Каменная. Через сто лет эти крепости выросли в крупные поселения, они дают хлеб, мясо, рыбу, пушнину, золото, серебро, слюду. Ваш завод, надеюсь, будет выпускать в потребном количестве оконное стекло, широкий набор посуды, различных изделий, обеспечит не только жителей нашей губернии, но будет продавать соседям, чем прославит наш край[27].

Губернатор подал знак, казаки, прибывшие с губернатором на двух подводах и ставшие тут же, запустили фейерверк. Несмотря на то, что вечер был ещё светел, огненные шары, взлетев высоко над промыслом, рассыпались в мириады фонариков и медленно осели. Фейерверк вспыхивал трижды. Затем ударили в струны балалаечники, голосистые парни и девки подхватили народную мелодию с куплетами, пустились в плясовую. По знаку Анны Герасимовны работный люд в нарядных одеждах и все присутствующие уселись за богато накрытый длинный стол. Певцы громкоголосо исполнили «Боже, царя храни», и трапеза началась.