После объезда городского хозяйства губернатор приказал собрать всех губернских и городских чиновников, а также стражей правопорядка, прокуратуры, купцов и представителей общественности на ознакомительную встречу. В городе знали об упразднении Сибирского генерал-губернаторства с центром в Иркутске, о ревизии Сперанского, о громких разоблачениях в казнокрадстве чиновников и первых руководящих лиц.
Степанова представил прокурор города, зачитав указ императора о назначении губернатором. Последовали бурные аплодисменты и поздравления. Александр Петрович, выше среднего роста, в безупречном мундире с эполетами и орденами на груди, выглядел моложаво, тёмные, волнистые волосы были откинуты направо и не закрывали высокого и чистого лба, зоркие, испытывающие светлые глаза живо отражали его настроение и содержание тех мыслей, какие он принялся излагать. От него веяло здоровьем и энергией, и весь его облик вызывал почтение.
Безусловно, он волновался. В руках у него дарованная государем власть. И немалая власть. Как её употребить на благо народа енисейского, как поставить себя перед обществом? Он готовился к встрече, перебирал мысли, искал то главное содержание в будущем правлении краем и нашел его. По совету Сперанского начинать с гласности и не отходить от неё ни на шаг.
– По предложению Сперанского и указу императора великое сибирское пространство разделено, – с некоторой торжественностью в голосе сказал Степанов. – Созданы два генерал-губернаторства: Западно-Сибирское с центром в Тобольске и Восточно-Сибирское – в Иркутске. Одновременно енисейские земли оформлены в Енисейскую губернию с центром в Красноярске. В неё входят пять округов. Самый крупный по территории Енисейский с Туруханским краем, Ачинский, Минусинский, Канский и Красноярский.
Губернатор сообщил, что осмотрел хозяйство города и пришёл к выводу: Красноярск требует широкой стройки жилья, дорог, объектов культуры, торговых и работных домов, развитие различных производств.
– Государь будет нам помогать казной, но и мы сами обязаны создать свой крепкий бюджет, расходовать его строго и без мошенничества, дабы не попасть под карающую десницу ревизии, что случилось с прежними чиновниками вплоть до самых высших голов. Посмотрите, что творилось в Сибирском генерал-губернаторстве. Сперанский до мозга костей государственный человек, строгий радетель за исполнение законов российских, ведя ревизию, в сердцах говорил: «В Тобольске я всех отдал под суд, в Иркутске я бы всех повесил…»
Александр Петрович пристально всмотрелся в лица собравшихся, изучая реакцию на эти грозные слова, и увидел, как собрание притихло, не стало слышно шорохов, кашля и даже сопения. Многие вжали головы в плечи и уронили свои взгляды в пол. Это не понравилось губернатору. Чего бояться строгостей, если руки и душа твоя чисты, а помыслы светлы? Служа в Калуге прокурором, ему приходилось не раз сталкиваться с разоблачением мздоимства чиновников. Сам он жил по тому принципу, о котором Пушкин несколько позднее выразил эту суть: «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы». Этот лейтмотив, как закон для души, он пронёс до конца дней своих. Свобода действий ему была дана государем, и он готов полностью отдаться развитию обширнейшего края от солнечного юга – до скованных мерзлотой тундр. Он не будет жесток, но справедлив и постарается подарить людям сгусток своего усердия и добра на нелегком поприще губернаторства.
– Сочту своим долгом донести до почтенного собрания выдержки из доклада Сперанского императору о результатах ревизии и примеры поведения жителей и чиновников некоторых волостей в нашей губернии.
Александр Петрович с присущей ему эмоциональностью изложил удручающую картину чиновничьего произвола и самовластия:
– На многие тысячи верст раскинулась Сибирь, оторванная от действенного контроля за делами чиновников. Чувствуя безнаказанность своих деяний, поборы деньгами и натуральными продуктами как с отдельных граждан, так и с сельских общин стали обыденным явлением. Взятки в некоторых волостях включали в расходную часть местных бюджетов. Народ роптал, слал жалобы в столицу, разоблачая лихоимцев. Послания перехватывались, а жалобщиков сживали со света. Иркутскому мещанину Саломатову все пути в столицу были закрыты. Он не смирился и через Китай пробрался в Петербург, вручил своё письмо лично государю о злоупотреблениях чиновников и просил избавить Сибирь от тиранства генерал-губернатора Пестеля. Государь был крайне возмущен изложенными фактами злоупотреблений и в марте 1818 года назначил генерал-губернатором чистейшего бывшего своего ближайшего помощника Михаила Михайловича Сперанского, предписав ему провести ревизию. Обличенный доверием и властью Сперанский стал быстро вскрывать гнойники произвола на своем пути в Иркутск. Жители, узнав о движении борца с лихоимством, выбегали на дрогу из леса, бросали обличительные письма и хоронились в дебрях, боясь своего начальства.
Вам, думаю, известно, как несколько лет назад енисейский городничий Кукалевский показал свою чудовищную натуру. Этот столп самодурства запряг в телегу чиновников и прокатился на них по городу за то, что они просили сменить Кукалевского, ибо он жесток, взяточник и пьяница. Дело было спущено на тормозах до ревизии Сперанского.
В Канске, теперь это поселение вошло в нашу губернию, был арестован исправник Федор Лоскутов. Жители поначалу не верили в возмездие, трепетали. Сперанский приказал собрать на Лоскутова улики. На него было подано почти триста жалоб, стоимость описанного имущества доходила без малого до полутора сот тысяч рублей.
Объявленная Сперанским гласность приносила свои плоды. Крестьяне Частоостровской волости Василий Кужлев и Михайло Баталов принесли жалобу на произвол местного начальства. Из сбивчивых рассказов выходило, что тридцать человек поселян без причин признаны бунтовщиками, высланы в тайгу. Разбирательство показало, что с крестьян собирали «подарки». Кто же отказывался подносить мзду, того голова и писарь заковывали в цепи. Лихоимцы смещены с должностей. Крестьяне Нахвальской волости Егор Бузунов и Никита Стародумов со товарищи жаловались на сухобузимского комиссара Ляхова и писаря Смирёхина, которые избивали крестьян и требовали денежные подарки. Ляхов обобрал жителей более чем на шесть тысяч рублей, писарю перепало около тысячи рублей.
Как вы, господа, служа государю, допускали такой произвол? Обязанность каждого чиновника – усердно выполнять возложенные на нас государем обязанности, ни в чём не запятнать свою честь, особенно мздоимством. Я буду способствовать тому ревизиями. – Мертвая тишина продолжала царить в зале. Если бы упал с дерева лист, то слышно было бы, как он падает. Сие настроение публики губернатора всё больше настораживало. «Нечистые, видать, многие на руку. Посмотрим».
– Правильна-а..! – раздался вдруг зычный голос купца третьей гильдии Матонина из Сухобузимской землицы.
Губернатору по его просьбе о предпринимателях промыслов уж докладывали, как он развернулся на тех подтаёжных просторах с коневодством. Начав с небольшого косяка, Матонин теперь потерял счет рысакам, торгует широко и успешно, слывёт меценатом в своей волости, строит храм. Дела такого человека находят всяческую поддержку у населения и чиновников.
– Ваши дела, господин Матонин, образчик для каждого предпринимателя. Умелое использование природных ресурсов: пашни, лугов для покосов и выпасов, разведение скота, строительство ферм – мной будут всячески поддержаны, – сказал Степанов и услышал одобрительные возгласы, один из которых принадлежал тридцатилетнему коллежскому асессору, сидящему в переднем ряду.
Здесь же губернатор сказал о роли Приказа общественного призрения, созданием которого он займётся в ближайшее время и соберёт губернский актив для решения вопроса.
– В целом местное самоуправление будет основано на принципах выборности, гласности и строгого контроля за соблюдением законности, – подвел итог разговора Степанов.
Накануне губернатор вел заочное знакомство с чиновниками, изучал, формуляры каждого. Порадовал заслугами председатель губернского суда надворный советник Алексей Иванович Мартос. Его ровесник, он имел ордена Святого Владимира, Святой Анны, кавалер императорской серебряной медали 1812 года, имеет увлечение литературой, по своему профилю пишет и публикует статьи. Отметил для себя: «Надо познакомиться поближе, искать в нем опору в соблюдении законности. Надежный круг людей всегда поднимает авторитет руководителя, помогает решать назревшие проблемы и задачи». Вспомнил слова Сперанского: «Законы у нас хорошие, да некому их исполнять».
Вот и знакомое имя! Подумал, однофамилец или тот новгородский офицер Коновалов, с которым довелось соприкоснуться, занимаясь снабжением армии в ходе изгнания с родной земли французов. Увидев сидящего впереди бравого молодого человека с пшеничными усиками, узнал в нём господина Коновалова. Закончив очное знакомство с чиновниками, Степанов пригласил его благородие в свой кабинет, который обустроил быстро. С высокими окнами кабинет был светел, в простенке меж ними помещён в полный рост портрет императора Александра Павловича. Широкий и массивный стол покрыт зелёным сукном. Его любил губернатор, отождествляя этот цвет с зеленью лугов и лесов. Книжный шкаф под стеклом занимал глухую стену едва ли не половину. В нём различные справочники с законами империи, Географического общества, современные столичные журналы «Сын Отечества», «Отечественные записки», томики «Труды» Московского университета, в которых напечатаны поэмы «Суворов», «Песнь победы спасителям Отечества», публицистика «Предания о Калуге». Плотно стоят романы на русском, итальянском, немецком и французском языках, которые губернатор хорошо знал. У входа размещён полированный гардероб. Слева и справа от входной двери красуются акварели сибирских пейзажей местных художников. У окон на тумбочках экзотические кактусы. Ближе к столу висела круглая люстра на полусотню свечей.