Воображение человека зачастую настолько обманчиво и расходится с действительными картинами, что он нередко впадает в разочарование от своей необузданной и ошибочной фантазии, высказывая недоумение не в адрес своего воображения, а в адрес тех, кто стал предметом этого разочарования. При этом удивление от действительности он старается притушить и вовсе не высказывать его, если виновник сего высокопоставленное лицо. Тогда обманное удивление перерастает в восхищение теми творцами и волей того, кто стоит у истоков действительности.

Примерно такое чувство возникло у Александра Петровича Степанова, вошедшего в Парадный кабинет императора, где он по установившейся традиции давал важные официальные аудиенции. Находясь в сводчатой проходной, Степанов по знаку кабинетного распорядителя прошёл через арочную дверь, отделённую от основного пространства интерьера двумя колоннами ионического стиля. Разумеется, в глаза, прежде всего, бросился император. Он сидел за длинным массивным столом, накрытым изумрудным сукном, с письменным прибором, высоким канделябром. Государь уставил пристальный взор на вошедшего выше среднего роста человека в тёмно-синем сюртуке, с четырьмя орденами на груди. Чувство удовлетворения или разочарования почти не отразились в мимике царя, что говорило об обыденном деле. И наоборот, Степанова охватило волнение, хотя он увидел хорошо знакомого по портретам человека. Высокий лоб в курчавом обрамлении светлых волос, и довольно тонкие черты лица императора изображены правильно. Только теперь он вживую видит этого властелина, как показалось, с доброжелательной миной и вместе с тем удовлетворенно озабоченной. Поразил не только обыденный вид императора, всего лишь с одним орденом, но и строгая простота кабинета его отделки, как бы подчеркивая в назидание посетителю, что роскошь пагубна и неуместна в будущих его делах. Противоположная входу стена оформлена в таком же стиле: две ионические полуколонны обрамляли мраморный камин. Над ним высокое зеркало, отражающее убранство кабинета вплоть до фрагментов потолка: роспись фриза с античными трофеями и фигурами путти; сюжетные композиции из «Истории Амура и Психеи». Стены кабинета облицованы светло-розовым искусственным мрамором, с которым и связано его второе название – Мраморный. Справа от стола на тумбе амфора в позолоте. Слева и справа от неё круглые столики с подсвечниками, вокруг широкие кресла и стулья с изумрудной обивкой. Пол выстлан мрамором с фигурным симметрическим рисунком, в котором преобладали светло-коричневые тона.

Степанова поразила обыденность кабинета, стоящие в непринужденной позе советники, среди которых заметно выделялся Михаил Михайлович Сперанский. На полшага сзади стоял председатель Сибирского комитета граф Виктор Павлович Кочубей и секретарь этого комитета – Гавриил Степанович Батеньков. Император выслушал звонкое представление вошедшего Степанова, удовлетворенно кивнул головой, сказал:

– Я вас слушаю, господа.

– Беря во внимание прошение статского советника Александра Петровича Степанова, потомственного дворянина, его военные и гражданские заслуги в служении Отечеству, – сказал ровным голосом Сперанский, – рекомендую его на должность губернатора Енисейской губернии, выделенной особым статусом из всей огромной территории Сибири. Полагаю, что сей широко образованный и опытный дворянин справится со столь ответственным назначением.

Император почти без паузы дал знак Батенькову. Тот, подражая Сперанскому, также ровным голосом коротко перечислил заслуги Степанова, подчеркнул его энергию, деловые качества как управленца с разносторонними знаниями, особенно в юриспруденции, на должности успешного прокурора, в сельском хозяйстве как помещика и почетного члена Императорского общества испытателей природы, члена Московского общества сельского хозяйства.

Александр I терпеливо выслушал рекомендации, которые горячо поддержал граф Кочубей, поднялся из-за стола, взял рапорт-прошение Степанова, неторопливо прошёлся по кабинету, остановился в двух шагах от просителя, сказал:

– Я со вниманием выслушал мнение хорошо знающих вас господ. Надеюсь, они не ошиблись в выборе. Быть вам губернатором Енисейского края с сегодняшнего дня. Берегите честь. Думаю, наслышаны о тяжких злоупотреблениях тобольским и иркутским губернаторами? – Государь сделал паузу.

– Глубоко изучены, Ваше Императорское Величество. Клятвенно заверяю: чести своей и впредь не уроню. Буду служить, как и прежде, не щадя живота своего!

– Похвально! Я поздравляю вас с назначением. Служите! – Император улыбнулся. – Когда изволите отбыть в Красноярск?

– В ближайшие дни, Ваше Императорское Величество.

– Государь, поскольку управление сибирскими губерниями до прибытия назначенных генерал-губернаторов на места поручено мне и дабы глубже ввести их в курс руководства столь обширным и удалённым краем, комитет предлагает познакомить назначенных лиц со сводом законов, касающихся специфики Сибири и его инородного населения, на что уйдёт полтора-два месяца, – сказал Сперанский.

– Мера правильная и, пожалуй, необходимая. Напутствуя на добрые дела, прошу, господин губернатор, извещайте Сибирский комитет о движении в пути, о прибытии. Осмотритесь, изложите свои соображения на высочайшее имя по обустройству губернии. Она только-только встаёт на ноги. Материальная помощь казной будет оказана в рамках закона и при открытии новых производств. Налаживайте деловые связи с золотопромышленниками, купцами и казачеством, стремитесь к обучению подданных. Помните ломоносовское: «Что может собственных платонов и быстрых разумом невтонов российская земля рождать». От просвещения во многом зависит будущее Отечества. Напомню крылатую фразу великого академика: «Могущество России Сибирью прирастать будет». Надеюсь, вы к этому тоже приложите руку, развивая новые промыслы. Удачи!

Александр Павлович повернулся и двинулся к своему столу. Кочубей, Батеньков и Степанов ретировались. В кабинете остался Сперанский.

Покидая кабинет императора, Степанову не верилось, что он – губернатор. Свершилось судьбоносное назначение в столь непринужденной и обычной форме. И это обстоятельство шокировало. Он пока не мог сообразить, что для государя это повседневная работа по управлению государством. Эта обыденность там, в кабинете императора, подспудно его успокаивала и придавала уверенности в своих силах. Блестяще проведенная аудиенция говорила о том, что решение принято заранее, но император лично решил удостовериться, что не покупает кота в мешке. Рекомендации – хорошо, но надобно взглянуть на кандидата. Всё правильно, всё логично. Недавно он слушал оперу в Мариинском театре. Там разворачивалась жизнь, кипели страсти, и он был там зритель, в кабинете у императора – он участник. Жизнь, по большому счету, непредсказуема, не как в известном спектакле, тут есть твоя роль, которую надо играть по достоинству таланта, данного тебе Всевышним. Он, кажется, играл хорошо и вместо бурных аплодисментов зрителей получил удовлетворение государя.

Александр Петрович шёл по коридору в сопровождении своих протеже и переполнялся впечатлением от свершившегося события. Он захлебывался от эмоций. Степанов понимал, что сумма впечатлений от событий неоднозначна. Она бывает ничтожной или внушительной, чаще обыденной, от таких же обыденных дел, но от судьбоносных, сразу полностью неосознаваемых. Тем и ценнее они, что живут в душе длительное время, незаметно перерастая в должное, обыденное, скорее отмеченное, как неизбежное и должное в свое время свершиться. Если человек от судьбоносного впечатления находится как бы не в своей тарелке, замечая своё возбуждение, восхваляет Всевышнего, а через него и себя, грешного, то иными глазами смотрит завистливое окружение, поздравляющее его с успехом, но без искренности. Лишь заинтересованные тобой лица и близкие, не кривя душой, рады и разделяют твоё впечатление. Только спустя определенное время человек глубоко осознает свою удачу или падение и начинает успокаиваться от впечатлений и вставать на реальную почву службы, труда и быта, возвышенный успехом или угнетенный от падения.

Едва господа удалились от кабинета в одну из зал Зимнего дворца, граф Кочубей воскликнул, останавливая Степанова и пожимая ему руку:

– С вас, милостивый государь, причитается фуршет!

– Где будет угодно обмыть назначение?

– Дождёмся Михаила Михайловича с указом, – предложил Батеньков, – и тогда решим.