Степанов энергично распахнул дверь квартиры, и в комнату ворвался клуб морозно-дымчатого воздуха, и в нём фигура вошедшего Александра в шубе и в шапке казалась таинственно-могучей, а голос прозвучал подобно раскату грома:

– Катенька, душа моя, я говорил маменьке, я знал, что судьба будет к нам благосклонна! И мы не зря оставили имение и переехали в столицу!

– Да что же случилось, друг мой? – С интригующей улыбкой на устах Екатерина Федосеевна выплыла из детской комнаты, где занималась с младшенькими дочками. – Ты настоящий вулкан.

– Аудиенция Сперанского, о которой мы говорили все последние дни, состоялась. Михаил Михайлович пытливо беседовал со мной и будет рекомендовать меня императору на пост губернатора недавно образованной Енисейской губернии. К нему присоединяют свои голоса председатель Сибирского комитета, министр внутренних дел граф Виктор Павлович Кочубей и секретарь комитета Гавриил Степанович Батеньков.

– Ах, – воскликнула Екатерина Федосеевна, растерявшись от неожиданности, расплескав по лицу малиновые краски. – Где же сия губерния, дорогой мой?

– Это великая страна за Уралом, которая вот уже многие годы небольшими горстками смельчаков всё дальше и в больших пространствах присоединяется к государству Российскому. Не окажусь ли и я чем-нибудь полезным как Отечеству, так и народу в тех краях?!

Екатерина Федосеевна ухватила мужа за руку – у неё подкашивались ноги – и увлекла на диван в гостиную. Супруги уселись, оба до крайности взволнованные, так что прерывались их голоса.

Сударыня смотрела в глаза мужу, а он – в её. Каждый пытался понять подлинное состояние от великой и сокрушающей новости, которая в корне изменит их жизнь: положительно – с огромной надеждой на будущий успех; отрицательно – вопрос будущего благополучия, и, уж конечно, новой отставки от службы и возвращение в своё имение. Ждёт ли его слава поэта – сказать трудно, слишком уж скользкое это поприще. Нынче он разменял пятый десяток жизни и видит, что в нём, если пристально присмотреться, живёт организатор более способный, нежели словесник.

Екатерине Федосеевне показалось, что на неё одобрительно смотрит с портрета отец – генерал в мундире, с пышными бакенбардами и при орденах. И она, расчувствовавшись, упала на грудь мужу, шепча:

– Я соглашусь с любым твоим назначением, стану первой помощницей и сторонницей, как всегда!

– Я знал, что ты, моя душа, так и ответишь! Я с радостью приму высочайшее волеизъявление, если оно состоится!

– Когда же свершится государева милость?

– В ближайшие дни. Все документы и рекомендации подготовлены и отданы в канцелярию государя. Сперанский заверил, что моя кандидатура наиболее предпочтительная. Наше прошлое ничем не запятнано. Моя принципиальность и нетерпимость к мздоимству оценены по достоинству.

– Да-да, тебя упрекнуть не в чем! – с жаром воскликнула Екатерина Федосеевна, всё так же с любовью смотря на Александра, тот благодарно улыбался ей. Затем бегло окинул взглядом гостиную, словно перед прощанием, запоминая её убранство, с таким старанием устроенное. Здесь висела хрустальная люстра с дюжиной свечей, на стенах подсвечники, а между ними портреты предков, симпатичных и строгих, постоянных, казалось, участников их быта, приёмов гостей. Несомненные доброжелатели и советники, осуждающие неверные, по их мнению, поступки. Одна из них касалась первой отставки Александра Петровича от военной службы, затем второй и возвращение в родовое имение Ловать. И конечно, одобрение того, что он вернулся на государеву службу и вскоре получил чин статского советника. Увлекся наукой в Императорском обществе испытателей природы. Гордость за него, да и только! И души предков вместе с душой Екатерины постоянно присутствуют в гостиной, сопровождают всюду. Будут сопровождать и в далёкую неизведанную Сибирь к самому батюшке Енисею, о котором она слышала поэтическую легенду.

Радостное возбуждение подтолкнуло Катерину к роялю. Поцеловав мужа, она уселась за инструмент и вдохновенно разразилась наигрышем народной плясовой «Камаринской», очень модной в те годы. Оборвав на высоком подъёме, она вскочила, закружилась, подхватила, разгорячённая, будущего губернатора, они заскользили в танце по паркету гостиной. В сердцах обоих пылало таинственное счастье.

– Я счастлива, так счастлива, что взлечу в небо, как надутый горячим воздухом шар, – говорила она с таким упоением и вдохновением, словно только что получила благословение самого Господа Иисуса Христа.