Сперанский жил в Тобольске, стоящем на правом берегу Иртыша, недалеко от устья Тобола. Город утопал в снегах, глох в метелях и буранах. Жизнь в этом сибирском центре продолжалась, хотя с некоторым спадом в движении по городу и просторам. Кряжистые деревянные дома и особняки выбрасывали из печей шлейфы дыма. Величаво возвышался и виден отовсюду белокаменный Софийский собор, а также двухэтажный дом митрополита и «Святые ворота» с церковью Сергия Радонежского. Бурный рост каменного строительства ознаменовался возведением в разные годы шести церквей, закладкой приказной палаты и кремля с крепостной стеной и башней. Местное купечество и промышленники развернулись с завидной прытью. В середине восемнадцатого века купцы Медведевы основали на речке Суклеме писчебумажную фабрику, занимавшую по выпуску продукции видное место среди российских аналогичных предприятий. Позднее мануфактуру приобрёл купец В. Я. Корнильев, прадед по матери великого учёного Д. И. Менделеева. Корнильевым принадлежал и стекольный завод, построенный спустя десятилетие на речке Аремзянке и просуществовавший сто лет. В конце века в городе появились полотняная и шелкоткацкая мануфактуры. Всем этим город обязан столбовым трактам, идущим в дальние края Сибири: в Томск, на Алтай, Иркутск, чем обусловлена богатая торговля. Через таможню Тобольска проходили сотни купцов из различных земель России, а также Сибири, Бухары, Джунгарии и Казахской орды. Для иногородних и иноземных купцов действовали два каменных двухэтажных здания, гостиный двор, удивляя тобольцев привозимыми различными диковинками, богатыми купеческими караванами, веселыми пиршествами с песнями и плясками, рассыпая серебро перед зеваками.

Не сбросишь со счетов мастеровых ремесленников, производящих деревянную и жестяную посуду, скобяные изделия; многочисленных сапожников, изготавливающих сапоги на любой размер, ботинки, а также меховые унты, пользующиеся большим спросом; в пошивочных артелях портные колдовали над фасонами летней и зимней одежды, выдавая заказы в срок с добрым качеством; в часовой мастерской старый еврей правил часы, изготавливал слабовидящим очки, торговал лекарством и травами. У него всегда толпился народ, шумно хваля жида, но и понося его, как кому-то казалось, за высокую цену. Тот покорно выслушивал то и другое, рассказывал, что в Одессе, откуда он родом, за такой товар берут гораздо больше, а он из уважения к сибирякам назначает только такую, заниженную. В питейных домах с раннего вечера и далеко за полночь звучали голоса скрипок и местных певиц, проворные слуги ублажали посетителей пищей и напитками, на какие позволяло содержание кошельков.

В каменном особняке, который занимал губернатор Сперанский, всегда подолгу светились окна. Его высокопревосходительство если не занимался с казенными бумагами и своими наработками для новых законов, то подолгу читал книги, больше всего зарубежных авторов, сидя в удобном мягком кресле, возле которого ярко горели десятка два свечей в канделябрах, создавая уют и покой. В один из январских вечеров нового года Михаил Михайлович закончил писать отчет императору о проделанной работе в Сибири по его повелению. Удовлетворенно помолчав, опустив перо в чернильницу, он снова прочитал написанное, подписал, поставил число и печать. Брякнул колокольчиком. Через минуту в кабинет вошел секретарь, приглашенный сюда из Пензы за исполнительность, честность и расторопность.

– Парамон Анистратович, я закончил отчет государю о проделанной нами ревизии и наметках преобразования Сибири. Будьте любезны зарегистрировать сей громогласный документ и отправьте на высочайшее имя. Второе письмо в Томск, с наказом моим инженеру и секретарю наших сибирских дел Гавриилу Степановичу Батенькову прибыть в Тобольск не позднее начала марта.

– Незамедлительно будет исполнено, ваше высокопревосходительство, – сказал секретарь, принимая бумаги из рук губернатора. – Разрешите удалиться.

– Ступайте, Парамон Анистратович, – устало махнул рукой Михаил Михайлович и принялся писать прошение о переводе в Тобольск из Томска, а затем в столицу Батенькова, а равно и своего, что ускорит дальнейшее продуктивное преобразование в Сибири. Спустя месяц позволение было дано, пока без указания срока отъезда в столицу. Батеньков же прибыл в Тобольск и деятельно включился в законотворческую работу.

Склонный к высказыванию своих мыслей и чаяний вслух, на чём и погорел творец, Михаил Михайлович делился с Батеньковым о волоките в части сибирских преобразований и затормаживании его возвращения в Петербург.

– Мы отправили краткий отчет о проведенной ревизии и предложений в части преобразований Сибири императору в январе двадцатого года, – говорил он Батенькову. – К весне пребывание моё в Тобольске не будет иметь смысла. Император предписал прибыть в столицу к последним числам марта следующего года. Какова причина сей отсрочки?

– Возможно, ваше высокопревосходительство, – отвечал Батеньков, – император подбирает кандидатуру, достойную вашей. Это весьма трудно.

– У вас светлый ум, не впутывайтесь ни в какие сомнительные кружки, будьте сдержанным в высказываниях своей позиции о монархии. Наша с вами революция заключена в реформах власти и действующего законодательства. Я не приемлю насилие и кровь, доброту – да! Она краеугольный камень во всём.

Отсрочка сильно повлияла на моральное состояние Сперанского. Его деятельность на какое-то время представилась ему бессмысленной. Выводы ревизии сглаживали остроту злоупотреблений губернаторами, подспудно указывали не только на ошибки царя в подборе первых лиц, но и в контроле над их деятельностью. Однако Михаил Михайлович точно выполнил предписание и в марте 1821 года вернулся в столицу.

Император в это время находился на конгрессе в Лайбахе. Возвратившись в конце мая, он принял бывшего госсекретаря только второго июня. Едва Сперанский вошёл в кабинет, Александр воскликнул: «Уф, как здесь жарко!» – и увлёк его с собой на балкон, тем самым подчеркивая своему окружению, что государственные дела на виду у двора не обсуждаются и не решаются, а лишь может состояться необязательный разговор. Сперанский же жаждал доложить о проделанной ревизии и тех преобразованиях, какие удалось осуществить в Сибири. Проницательный, он огорчился: ему не вернуть былого влияния при дворе. Не теряя самообладания, Михаил Михайлович не подал вида своего расстройства и выразил непременное желание к дальнейшему совершенствованию законов империи. Государь был удовлетворен сдержанностью генерал-губернатора и заверил его в том, что реформы продолжатся.

«Ждите нового назначения», – сказал в заключение император.

Пауза длилась больше месяца. Затворничество отрицательно действовало на психику, хотя Сперанский по-прежнему исполнял обязанности генерал-губернатора Сибири, рассылал письма доверенным лицам, требуя контроль над исполнением новаций, продолжая делать наброски мыслей для будущих законов по своему глубокому убеждению. Наконец, в начале первой декады июля этого же года император назначает Сперанского управляющим Комиссией составления законов, а через неделю генерал-губернатор Сибири становится членом Государственного совета по департаменту законов. В предписании государя было определено первоочередное направление по составлению гражданского и уголовного уложений. С присущей ему энергией Михаил Михайлович принялся за любимую работу, ни на минуту не забывая о своих прежних обязанностях, молчаливо сетуя о том, что отчёт о проделанной ревизии откладывается. Лишь в конце июля император вернулся к сибирским делам, учредив для рассмотрения отчёта генерал-губернатора Сперанского Сибирский комитет под председательством министра внутренних дел графа В. П. Кочубея.

Отчёт вызвал широкий резонанс при дворе и в дворянско-чиновничьих кругах, хотя суть его была давно известна и многие репрессивные меры приняты. В нём было заострено внимание на том, что великая удаленность от центра ослабляет контроль в управлении и использовании скупых финансов, выделяемых казной, и что требуется незамедлительная реформа Сибирского управления, которую предложил автор отчёта. К сожалению Сперанского, реформа началась лишь в следующем году. 26 января 1822 года указом императора Сибирь была разделена на Восточную и Западную. Сперанскому было поручено управление сибирскими губерниями до прибытия назначенных генерал-губернаторов на места с тщательным подбором кандидатур. Кроме того, на этом огромном пространстве по предложению действующего генерал-губернатора была выделена Енисейская губерния от Карского моря до южных границ с величавыми Саянами и могучим Енисеем вместе с Урянхайским краем, где сливаются в одну реку Бий-Хем и Каа-Хем[21]. Почти год определялись её границы, решались территориальные вопросы с соседними губерниями, формировались органы власти и управления. Двенадцатого декабря этого же года Енисейская губерния была официально открыта.

Вот такой человек[22] изъявил желание беседовать со статским советником Степановым, прежде изучив его подноготную, прислушиваясь к рекомендациям Батенькова, графа Кочубея[23] и генерал-губернатора Петербурга графа Милорадовича.