В Александро-Невской семинарии Михаил Михайлович Сперанский кроме профиля изучал все существующие науки и некоторые иностранные языки. Свободно владея французским, он увлёкся просветительской философией, что наложило несмываемый отпечаток на него в будущем. Интенсивный характер обучения и суровое воспитание выработали у семинариста способность к напряжённым умственным занятиям, а большое количество сочинений на различные темы развивали навыки строгого, логичного письма, чем особенно отличался Сперанский. После окончания семинарии он преподавал здесь же математику, затем физику, красноречие и философию. В эти годы молодой человек увлёкся изящной словесностью и в журнале «Муза» публиковал свои стихи.

Современники отмечают необычайную усидчивость Михаила Михайловича. Он мог плодотворно работать по восемнадцать и более часов в сутки. Рассказывают, что князь Куракин пригласил Сперанского на службу домашним секретарем. В приватной беседе он поручил ему написать одиннадцать писем на различные темы и разным адресатам. При этом князь весь вечер объяснял ему содержание тем. Утром все письма лежали на столе вельможи. Удивленный работоспособностью сударя, князь, прочитав их, воскликнул: «Да у вас, молодой человек, светлейшим ум и неоспоримая логика». Став при Павле I генерал-прокурором, Куракин пригласил его в свой кабинет на должность титулярного советника, а через четыре года выдающиеся способности принесли Михаилу Сперанскому статус герольда ордена Святого апостола Андрея Первозванного и титул статского советника с солидным жалованьем. Через год парень становится правителем канцелярии комиссии о снабжении царской резиденции припасами. В работу комиссии была внедрена свежая струя: она не только занималась доставкой продовольствия, контролем цен, но и благоустройством столицы.

Взойдя на престол, молодой император Александр стал задумываться о проведении реформ в стране и окружил себя единомышленниками из числа молодых и влиятельных людей, в числе которых вскоре оказался Сперанский. Императора привлекли отчеты Министерства внутренних дел, которые писал молодой чиновник своим ясным и логичным изложением, что заинтересовало государя, и царь пожелал познакомиться с чиновником. Он уже слышал хвалебные слова министра внутренних дел графа Кочубея, впоследствии князя, и был весьма доволен содержательной беседой со Сперанским, считавшим необходимость коренного реформирования государства. Неоспоримым доказательством незаурядных способностей статского советника явился текст указа о вольных хлебопашцах[18], созданный при ведущем участии Сперанского. После публикации этого закона в 1802 году государь поручает чиновнику написать трактат-план преобразования государственной машины империи, и Сперанский с жаром отдаётся новой работе.

Кроме того, император стал давать одаренному чиновнику частные поручения, с которыми тот блестяще справлялся, внося в осуществление задуманных им реформ новый подход. Сперанский был введён в Комитет для изыскания способов усовершенствования духовных училищ и к улучшению содержания духовенства. Его перу принадлежит знаменитый «Устав духовных училищ» и особое положение «О продаже церковных свечей». В следующем году, сохранив звание статс-секретаря, император назначает Сперанского «присутствующим» в Комиссию составления законов, где ему, по существу, было дано решающее право в создании законов для государственного реформирования. О том, что император избрал его как своего ближайшего советника, говорят многочисленные приглашения Михаила Михайловича на обеды ко двору. Осенью 1807 года Александр I взял его в свою свиту на военный смотр в Витебск, а затем в Эрфурст на встречу с Наполеоном. Молва донесла, что каждый из императоров стремился блеснуть своими приближенными. Наполеона окружали немецкие короли, влиятельные принцы, а Александр I выставлял своего статс-секретаря, рассказывая о его роли в государственных делах. Наполеону были известны способности чиновника, и он оказал большое внимание Сперанскому и в шутку спросил у Александра: «Не угодно ли вам, государь, уступить мне этого человека в обмен на какое-нибудь королевство?»

Шутка, конечно, достойная для живого ума французского императора, которой он не ограничился. За участие в сложных переговорах Наполеон подарил Сперанскому табакерку, усыпанную бриллиантами. Вернувшись в столицу, царь спросил Михаила Михайловича, как ему показалась заграница, на что тот ответил: «У нас люди лучше, а у них лучше установления».

Государь и сам понимал, что патриархальные уложения тормозят развитие государства, и, видя способности Сперанского и склонность к обновлению законов, дал более ответственное задание: составить план общей политической реформы государства.

Это были звездные годы как Сперанского, так и императора-реформатора. Громаднейший пласт устаревших законов, поднятый и замененный этими двумя людьми, продвигал страну к правовому государству. Внедряя объемный пакет новых законов, российская монархия стояла на пороге создания и принятия либеральной конституции. Важнейшим шагом в этом направлении стало создание Государственного совета, в котором Сперанский стал государственным секретарем, по существу, вторым лицом в государстве. Контролируемый монархом совет утверждал новые законы, причем государь обязан был подчиняться большинству голосов. Сперанский считал Россию зрелой, чтобы приступить к реформам и получить конституцию, обеспечивающую не только гражданскую, но и политическую свободу. В докладной записке Александру I законотворец Сперанский возлагает надежды на то, что «если Бог благословит все начинания, то к 1811 году… Россия воспримет новое бытие и совершенно во всех частях преобразится». Сперанский утверждал, что в истории нет примеров того, чтобы просвещённый, предприимчивый народ долго оставался в состоянии рабства, и что нельзя избежать потрясений, если государственное устройство не соответствует духу времени. Поэтому главы государств должны внимательно наблюдать за развитием общественного духа и приспособлять к нему политические системы. Из этого Сперанский делал выводы, что было бы большим преимуществом возникновение в России конституции благодаря «благодетельному вдохновению верховной власти».

Реакционное дворянство и чиновничество видело в этом небывалом шаге ослабление своей власти, роптало и осуществляло давление на императора в обратную сторону. Государь стал колебаться, откладывая рассмотрение документов, предложенных Сперанским. Масла в огонь недовольства плеснул указ, вышедший из-под пера законотворца о присвоении чинов. Если ранее чин коллежского асессора жаловался за личное дворянство, а статского советника – за потомственное дворянство, то отныне чин дается при предъявлении диплома об университетском образовании или сдаче экзаменов в объёме вуза. Указ взорвал застоявшееся дворянство. На голову Сперанского посыпались шишки недовольства и озлобления. Император защищал своего госсекретаря, жаловал ему чин тайного советника, но давление за отставку Сперанского жестко продолжалось.

Противники реформ изощрялись, используя для противоборства некоторые слабости венценосца. Александр I боялся насмешки над собой. Если кому-либо случалось засмеяться в присутствии императора, тот подозревал, что смеются над ним. Это свойство было использовано на всю катушку в борьбе против Сперанского. Царедворцы стали с некоторых пор регулярно сообщать царю о разных дерзких отзывах, исходящих будто бы от его госсекретаря. Интрига сработала не сразу. Поначалу Александр Павлович не придавал этим слухам значения. Отношения с Францией осложнялись, предостережения Сперанского о неизбежности войны, его настойчивые призывы готовиться к ней, укреплять армию, конкретные и разумные советы царю не оставляли сомнений в преданности его России. В день своего 40-летия Сперанский был награждён орденом Святого Александра Невского. Ритуал вручения прошёл непривычно строго, и стало ясно, что звезда реформатора начинает закатываться. Недоброжелатели Сперанского, в первую очередь советник государя по финансам Армфельд, министр полиции Балашев чрезвычайно активизировались. Они передавали Александру Павловичу все сплетни и слухи о госсекретаре. Весной 1811 года лагерь противников реформ получил идейно-теоретическое подкрепление. Великая княгиня Екатерина Павловна, живущая в Твери, собрала круг людей, недовольных либерализмом брата-государя и в особенности деятельностью Сперанского. Во время визита Александра I к сестре великая княгиня представила ему писателя Карамзина. Тот передал государю своё сочинение «Записку о древней и новой России». Это был своего рода манифест противников перемен, обобщённое выражение взглядов консервативного направления русской общественной мысли. На вопрос, можно ли хоть какими-то способами ограничить самовластие, не ослабив спасительной царской власти, Карамзин отвечал отрицательно: «Всякая новость в государственном порядке есть зло, к коему надо прибегать только в необходимости». Спасение же Карамзин видел в традициях и обычаях России, её народа, которому вовсе не нужно брать пример с Западной Европы. Писатель спрашивал в своём трактате: «Будут ли земледельцы счастливы, освобождённые от власти господской, но преданные в жертву их собственным порокам? Нет сомнения. Будут ли крестьяне счастливее, не имея бдительного попечителя и сторонника?» Иными словами, Карамзин был обеспокоен появлением конституционной монархии, при которой неизбежно падёт крепостное право. Эта мысль пугала привилегированный слой дворянства и настораживала императора. Карамзин в это время пожинал лавры своей известности и слыл независимым мыслителем[19]. К его мнению стоило прислушиваться, что и сделал император. Упреки Сперанского о нерешительности и непоследовательности в реформах в его адрес стали раздражать. И 12 марта 1812 года император отстранил от государственных дел свою правую руку. Более того, его вскоре арестовали, отправили в ссылку в Нижний Новгород, затем на два года в Пермь, наконец под надзором полиции разрешили переехать в небольшое имение под Новгородом, и только в середине 1816 года Сперанский был возвращен к государственной службе в качестве губернатора Пензы.

Александр I жаловался уважаемому им сенатору и поэту Ивану Ивановичу Дмитриеву: «Пакостная история. Сперанский, за две комнаты от моего кабинета, позволил себе в присутствии близких к нему людей опорочивать политические мнения нашего правления, ход внутренних дел и предсказывать падение империи. Этого мало, он простёр наглость свою даже до того, что захотел участвовать в государственных тайнах. Вот письмо его и собственное признание. Прочитай сам».

В письме Сперанский признавался, что «из любопытства» читал секретные депеши, посланные в Петербург российским послом в Дании. Чаша раздражения наклонилась и окатила опалой великого реформатора.

Современники назовут эту отставку и ссылку «падением Сперанского». В действительности произошло не простое падение высокого сановника, а падение реформатора со всеми вытекающими отсюда последствиями. Отношение в простом народе к Сперанскому было противоречивое, как отмечает биограф барон Корф: «…местами ходил довольно громкий говор, что государев любимец был оклеветан, и многие помещичьи крестьяне даже отправляли за него заздравные молебны и ставили свечи. Дослужась, – говорили они, – из грязи до больших чинов и должностей, быв умом выше всех между советниками царскими, он стоял за крепостных… возмутив против себя всех господ, которые за это, а не за предательство какое-нибудь, решились его погубить».

С присущей деловитостью и честностью Сперанский быстро вник в дела Пензенской губернии, навел порядок в управлении, финансовой части, благоустройстве, образовании – собственно, во всём, что создает благопристойную жизнь населения. М. А. Корф писал: «…всё пензенское население полюбило своего губернатора и славило его как благодетеля края». Сам Сперанский, в свою очередь, так оценивал этот край в письме единственной дочери Елизавете[20]: «Здесь люди, вообще говоря, предобрые, климат прекрасный, земля благословенная… Скажу вообще: если Господь приведёт нас с тобою здесь жить, то мы поживём здесь покойнее и приятнее, нежели где-либо и когда-либо доселе жили…»

Располагаясь на долгое жительство, голова Пензы неожиданно получил новое назначение – генерал-губернатором Сибири. До императора докатились сведения о различных злоупотреблениях сибирских губернаторов, особенно процветало мздоимство. Император поручил Сперанскому провести ревизию. В начале мая 1819 года Михаил Михайлович отправился из Пензы в Сибирь.

«Известие это имело в себе что-то поразительное», – вспоминал Сперанский. Он быстро вник в сибирские проблемы и обстоятельства с помощью провозглашённой им гласности. Если прямое обращение к самому высокому начальству ранее всячески пресекалось, то теперь перестало «составлять преступление». В результате гласности были собраны неопровержимые доказательства различных злоупотреблений первых лиц губерний, особенно в финансах. Были отстранены от всех должностей его предшественник – сибирский генерал-губернатор И. Б. Пестель, томский и иркутский губернаторы; 48 чиновников предстали перед судом, 681 человек оказался замешанным в противозаконных действиях, в том числе 174 чиновника и 256 «инородческих начальников». Сумма взысканий с них составила до трёх миллионов рублей. «Злоупотребительные» же действия иркутского губернатора Трескина, как значилось в указе правительствующего Сената, по результатам работы следственной комиссии, обошлись государству в 4–5 миллионов рублей ассигнациями. Вот тогда-то сказанная ранее Сперанским знаменитая фраза: «Если в Тобольске я отдал всех под суд… то здесь (в Иркутске) оставалось бы всех повесить» – облетела чиновничество, наделала много шуму, и не осталась без последствий.

Ревизионная гроза была настолько сильной, что первый приближённый к иркутскому губернатору Трескину чиновник под давлением тяжких обвинений вскоре сошёл с ума и умер в сумасшествии. Другой чиновник в припадке белой горячки бросился в реку Ушаковку, был вытащен из воды полумёртвым и вскоре помер. Говорили, что и жена Трескина покончила жизнь самоубийством перед приездом Сперанского, а не погибла в результате несчастного случая. Эти события имели сильное влияние на мысли и душевное состояние как иркутян, так и чиновников в центре страны. Многие из них зачесали затылки, а думки о будущем стали сушить их души.

Сперанский не зря слыл величайшим реформатором. Быстро осмотревшись в хозяйстве Сибири, он, став полновластным генерал-губернатором впервые в истории России, продолжил политику гласности и разделения властей: административной и законодательной на местах. Новшество приживалось робко, но поступательно с поддержкой на самом высоком уровне. Прежде всего, Сперанский стал проводить реформы управления огромной территории. Первым чиновником в его кабинете преобразований был Батеньков. Он вместе со Сперанским энергично занимался разработкой «Сибирского уложения» – обширного свода реформирования аппарата управления Сибири. Особое значение имели два проекта, утверждённые императором: «Учреждения для управления Сибирских губерний» и «Устав об управлении инородцев». Сперанский предложил новое деление коренного населения Сибири по образу жизни на оседлое, кочевое и бродячее. В первый период работы Батеньков искренне верил, что Сперанский, «вельможа добрый и сильный», действительно преобразит Сибирь коренным образом. И дело шло к этому, но впоследствии стало ясно, что оно оказалось не по силам даже Сперанскому, так как не было дано достаточных средств к исполнению возложенного поручения, а чиновники желали работать и жить по старинке.

Обнадеживающие мысли рождались не только от авторитета реформатора, но и от его дел. В ноябре 1819 года Сперанский издал «Подтвердительные правила о свободе внутренней торговли», согласно которым снимались все виды ограничений на торговые сделки, отменялась так называемая запретная система и все виды монополий. На одном из собраний чиновников и купечества в Тобольске Сперанский говорил:

«Таковым правилом мы снимаем все запреты на производство зерна, хлеба, которого в Сибири острый недостаток, а также производство орудий для хлебопашества и торговлю орудиями. Такое правило утверждено высочайшим повелением и подлежит к незамедлительному исполнению».

Этот широкий шаг оправдался быстро. На следующий год расширились посевы зерновых, разрослась сеть мельниц, хлебопекарен, а также увеличился завоз зерна из центральных областей страны. Выпечка хлеба удовлетворила потребности населения…

Реформатор шагал дальше необычно и уверенно. По его предложению, Сибирь была разделена на Восточную и Западную части с генерал-губернаторством в каждой. Созданный Сибирский комитет ограничил власть генерал-губернаторов впервые в России образованными коллегиальными органами местной законодательной власти – советами, как в каждом из двух генерал-губернаторств, так и во всех округах и уездах. Кроме того, единоличной власти противостояли учреждения Петербурга.