Знакомство с Батеньковым произвело на Степанова сильное и неизгладимое впечатление не только его аскетическим образом жизни, но, главное, тем усердием, с каким он трудился в пристежке со Сперанским. Все помыслы этих удивительных людей были направлены на поиск золотой середины в управлении крепостническим государством: как обеспечить незыблемую власть монархии, удовлетворить нужды крестьянства с опорой на просвещенное дворянство, в массе своей консервативное. При ознакомлении с рукописью устава о киргизах Степанова тронула забота о диком кочевом народе, о сохранении его как такового, его уклада и миролюбие к нему, позволяющее жить в мире на широких сибирских просторах, о которых красочно рассказывал Гавриил Степанович. Заслуга в том, прежде всего, царствующего дома Романовых, стремящихся сохранять законы тех государств, которые присоединялись к России в разные годы.

– Поражают бескрайние, почти безлюдные просторы с обилием рек, лесов, как там называют, тайгой, копытным и пушным зверем, боровой и водоплавающей дичью, – вдохновенно рассказывал Батеньков. – Но климат суров. Зимой снега и морозы, короткое лето, порой зной и дожди. Местные люди – кочевники. Мигрируют с юга на север, и наоборот. Вот с них надо брать пример в бытовом устройстве и жить в союзе.

Впечатлительный и склонный к исследованиям, Степанов выразил желание побывать за Уралом, взглянуть на эти просторы, хотя и здесь они не узки, как городская улица, а путь куда-либо длится не часами, а днями. Но больше всего Александра Петровича поразила работа над уложением, в основе которого заложен гуманизм.

– Заметьте, Александр Петрович, в Сибири нет крепостничества и помещиков. Оседающее там казачество – вольное. Главная их задача – служение государю при натуральном ведении хозяйства. Помимо службы они вольны заниматься хлебопашеством, ремесленничеством, охотой, торговлей. В массе своей грамотные – в противовес нашему крестьянству. Местная власть у них разделена, как у донского, тверского казачеств – во главе станиц стоит атаман как администратор, но жизнью управляет Большой круг из выборных казаков. То есть народ! Знакомы ли вы, Александр Петрович, с основной идеей Сперанского – разделение властей, но в основе чего удалось бы построить правовое государство с конституцией?

– Безусловно, чем и велик Сперанский, – горячо, с присущей ему эмоциональностью сказал Степанов. – Я кратко изложу и рискну предположить, что разделение властей ему подсказало именно казачество.

Степанов извлек из внутреннего кармана камзола небольшую записную книжку, пролистал страницы, безошибочно остановился, звучно сказал:

– Сперанский пишет: «Нельзя основать правление на законе, если одна державная власть будет составлять закон и исполнять его». Поэтому государственную власть он делит на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную, при сохранении самодержавной формы исполнительной власти. Обсуждение законопроектов с предложением к их исполнению должна осуществлять законодательная власть – Государственная Дума, а на местах – губернская и муниципальная. Все три власти при этом находятся под контролем монарха.

– Вы очень точно ухватили суть реформ, – удовлетворенно резюмировал Батеньков. – Монарх, как никто другой, будет заботиться о сотрудничестве между отдельными органами власти. Воплощение государственного единства заключено в личности монарха. Таким учреждением стал Государственный совет. Словом, шло активное продвижение к правовому государству, какого нет и не может пока быть в Европе.

– К сожалению, на пути реформатора непреодолимым барьером встало консервативное дворянство и чиновничество. Его злобно оклеветали, и реформатор загремел в ссылку, – мрачнея лицом, сказал Степанов.

Батеньков сделал предостерегающий жест молчания, приложив указательный палец к губам. Степанов развел руками в знак укрощения своей горячности. Мысли же его остановить было невозможно:

«Судьбы целых поколений связаны с главами Российского государства и отдельными выдающимися личностями. Александр Невский разгромил шведов и тевтонских рыцарей, чем отстоял независимость и свободу новгородцев; Иван Грозный – собиратель русских земель – и его воевода князь Воротынский окончательно покончили с владычеством татарских ханов и остановили турецкую экспансию; Петр Великий и Меншиков, Екатерина II и Потемкин с Суворовым и адмиралом Ушаковым, торжествующие в своих победах, – размышлял Степанов, сидя напротив Батенькова. – К таковым относятся Александр I с Кутузовым, разгромив Наполеона. Реформатор Сперанский при помощи либеральных законов стремится преобразовать империю, дав ей конституцию.

От государя в огромной степени зависит жизнь своего и грядущего поколений: быть или не быть революциям, крестьянским бунтам. У него был и есть Сперанский, со своим умом и гигантской энергией. До нашествия французов второе лицо в государстве. Он видел угрозу нашествия и советовал государю укреплять армию. Теперь лишь генерал-губернатор Сибири. Не расточительная ли карточная роскошь? – Степанов горько усмехнулся, вспомнив дядю сенатора Кашталинского. – Даровитый человек осыпан милостями, всеми императорскими орденами и лентами, в свое время богатейший, выигрывая в карты целые состояния, но спустил в конце концов всё нажитое, разорился, канул в забвение. Миниатюра правления государя Александра Павловича? В чём же? От самого Кашталинского зависело его процветание! Жизнь испортили карты. Дорога, вымощенная законами Сперанского, вела к правовому государству впереди всей Европы, вдруг обрывается перед пропастью страха государя перед реформами, от давления на него двора. Государь, как и сенатор Кашталинский, не справился с собой, пошёл на поводу двора».

– Управление Сибирью нуждается в кардинальном реформировании. Оно возложено на Сперанского. Он подбирает кадры, ищет людей достойных, честных, с передовыми взглядами. В чём они заключаются, как вы думаете? – прервал затянувшуюся паузу в разговоре Батеньков.

– Замечал я в своём имении: семейные крестьяне редко веселятся, и смеха не услышишь. Грусть да печаль в глазах, – задумчиво молвил Степанов. – Крепость на них давит. Песни поют заунывные, а коли лихость свою показывают в пляске, так всё в пьяном виде. Лихость эта, удаль яростная всё от той же крепости. Только дети крестьян смеются, ибо пока не прочувствовали судьбу свою подневольную. Вот та основа затвердевшая, мешающая взрастить такое управление, какое бы находило поддержку народа, а чиновник бы прислушивался и верно правил.

– Сибирь в целом вольный край, – заметил Батеньков.

– В таком случае там не место сторонникам крепостничества, которые с рвением выполняют лишь те законы, что дают им неограниченную власть. Россия имеет превосходные законы, в особенности уголовные, но они часто искажаются при их исполнении от низкого уровня образованности. Отсюда просвещение надо ставить на новую грань, – раздумчиво отвечал Степанов. – Иначе как строить отношения с тамошним вольнолюбивым народом?

– Именно! Я слышал, у вас в имении с одним ярым крепостником произошёл конфликт? Дело едва не дошло до дуэли.

– Какими ветрами, Гавриил Степанович? Право, не ожидал!

– Земля слухом полнится. Интересно услышать подробности. Расскажите?

– Шум некоторый был, – согласился Степанов. – Западнее Ловоти раскинулось богатое имение помещика Заборова. Я слышал о нём нелестные отзывы: дурной характер невежды и пьяницы, к тому же скаредного и жестокого – сёк мужиков. Однажды я пригласил его на раут, дабы взглянуть на божие творение и самому составить о нём мнение.

Степанов, обладая даром рассказчика, подробно изложил конфликт. Закончив повествование, он грустно усмехнулся. Ему сделалось неловко перед внимательно слушающим Батеньковым за свою несдержанность и откровение, сожалея, что выложил всё начистоту.

– Чем же закончилась ссора?

– Назавтра, во второй половине дня, я отправил к Заборову старосту, чтобы выкупить кучера или получить удовлетворение. Оказалось, барин срочно отбыл на липецкие грязи. Больше о нём я справок не наводил, и он не давал о себе знать.

– Этот штрих в вашей повседневной жизни очень важен. Он убеждает нас, что вы антикрепостник, остальные ваши деловые качества нам известны.

– Простите за любопытство: кто эти «мы»?

– Прошу меня извинить за щепетильность, но мне Сперанский поручил подобрать кандидатуры на высокие посты в Сибири. Он намерен послушать вас по моей рекомендации.

– Вот как! – воскликнул Степанов, и неожиданная испарина выступила у него на лбу.

– Не смущайтесь, ваше высокородие, готовьтесь к аудиенции с генерал-губернатором Сибири, читайте сочинения Шарля Монтескье «О духе законов». Мудрый француз против абсолютизма. Его бесценные мысли сводятся к тому, что законодательство страны зависит от формы правления, а средством обеспечения законности является правовой принцип – это разделение властей. Сперанский искусно использовал наработки философа и правоведа, убедил императора в необходимости такого разделения. Под его пером родились многие, вы знаете, реформаторские законы, Государственный совет, в котором он был статс-секретарем, по существу, его главной движущей силой, а также отраслевые министерства, передача властных полномочий нижестоящим советам.

Заинтригованный словами Гавриила Степановича, Александр поблагодарил Батенькова за хлопоты и советы, распрощался с ним и отправился в академическую библиотеку за сочинениями Монтескье, где он уже брал сочинения Бентама, Мальтуса, Неккера, в которых дается анализ достижений западной экономической мысли и социологии. Ему, если Бог даст высокий пост, какой – он боялся воображать и произносить, несомненно, наработки эти пригодятся.