Открывшиеся подробности событий позволили Степанову как военному человеку, участнику сражений, сделать следующие выводы и высказать их на участившихся собраниях чиновников и дворянства:

– Господа, против нас собраны силы почти всей Европы. По большому счёту можно считать вторжение не только неожиданным, но и внезапным. Такие соображения подкреплены тем, что разница между вручением ноты об объявлении войны Салтыкову в Санкт-Петербурге и получением известия государем о вторжении составляет два дня. Александр Павлович находился на балу в поместье генерала Беннигсена под Вильно. А в эти два дня французы заняли Ковно. Разве такой демарш не является внезапностью?

– Формально французов обвинить в вероломстве нельзя. Нота вручена правительству. Но как могли допустить деконцентрацию наших сил? Разве не знали генералы о том, что силы Великой армии[9] двигаются к нашим границам?

– Не хотите ли вы сказать, милостивый государь, что разведка прошляпила движение войск?

– Именно! Коварство Наполеона заключается в его скрытом движении. Врагу нельзя верить на слово, опасно опираться и на документы. Десятого июня Наполеон обратился с воззванием к войскам, в котором обвинил Россию в нарушении Тильзитского соглашения и назвал нападение «второй польской войной». Но несколько раньше он заключил союз с Австрией – бывшим нашим союзником. Она обязалась помогать французам и выставила боеспособный корпус. Почему же так прохладно к этому событию отнеслись у нас? В итоге: враг под Смоленском.

– Государь надеялся на мирное разрешение противоречий.

– Господа, теперь поздно говорить об этом, – охладил пыл собравшихся губернатор Каверин, – нам надо ответить своими мерами на Манифест государя по созданию ополчений и смоленскую инициативу по содержанию народного войска и другой материальной помощи армии. Всюду отставные офицеры, за исключением ответственных столоначальников, добровольно вливаются в армию. Чем ответим мы?

– Даю денег на полное содержание роты ополченцев, – сказал калужский купец первой гильдии.

– По этому поводу нам стоит провести особое собрание, – сделал предложение предводитель дворянства. – Пусть каждый дворянин внесёт посильную лепту для разгрома врага.

Император по своему долгу как первое лицо государства и первый спаситель его обязан был что-то решительно предпринять для укрепления армии, чтобы сказанная им фраза и переданная генерал-адъютантом Балашевым Наполеону: «Государь не помирится до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется на русской земле!» – и ставшая крылатой претворилась. Император объявил в своём Манифесте «О составлении временного внутреннего ополчения» в шестнадцати губерниях, прилегающих к сложившемуся театру военных действий, разделив их на три округа. Первый – это восемь губерний, охваченных нашествием. Второй – губернии, прилегающие к Санкт-Петербургу для его защиты. Третий резервный – губернии Поволжья.

– Мы верно определили, что неприятель широко охватил нас, а не идёт одним направлением на Москву. Наша губерния входит в число прилегающих, предназначенных для защиты Москвы, – докладывал губернатор, – и нам надо хорошо подумать: какую помощь мы окажем. Думаю, в дальнейшем выработается размер ополчения от губерний. Но уже сейчас есть образчик смолян: каждый дворянин вносит свою максимальную лепту.

– Газеты, особенно «Сыны Отечества» господина Глинки, приносят нам уже некоторые сведения по ополчениям, – поддержал губернатора предводитель калужского дворянства. – Многие увидели в этом Манифесте начало народной войны с неприятелем.

– Охваченные пламенем войны и оказавшиеся в тылу помещики вооружают своих дворовых людей, крестьян и нападают на продовольственные обозы, лишая армию противника сытного пайка. Бьют охрану, – сказал прокурор Степанов как наиболее осведомленный разворачивающимися событиями. – Полиция вместе с нашим ведомством ведёт борьбу с мародёрами и дезертирами, которые под шумок войны пустились в грабежи в пределах, прилегающих к Смоленской губернии, по которой идёт враг.

Всякое великое событие: будь то смерть монарха или воцарение наследника – для народа проходит неоднозначно. Одни группы восторгаются, ища для себя выгоду и благо, другие приходят в уныние от потери былого покровительства, иные скептически равнодушны, но бесспорно одно: такое событие будоражит общество, заставляет более пристально всматриваться в своё будущее, стремится извлечь из события какие-то плюсы и ликвидировать минусы. Но нет более притягательного и влиятельного события, если оно сопряжено с движением и столкновением вооруженных масс. Новости столкновения передаются из уст в уста, обсуждаются, анализируются. Находятся тактики и стратеги, давая на недосягаемом расстоянии до исполнителей свои умозаключения, критикуя и советуя, браня и снимая с должностей тех или иных монархов, маршалов и генералов. Таковым событием явилось нашествие Наполеона и бесконечное отступление русской армии под предводительством генерала от инфантерии Барклая-де-Толли. Особенно уничижительная критика действий главнокомандующего последовала после оставления Смоленска, но организованной переправы через Днепр и отрыва от противника, в несколько раз превосходящего по живой силе. Стратег Барклай стремился сохранить свои силы и растянуть вражеские. Они неизбежно уменьшались, ибо надо было закрепляться на занятых обширных территориях, пополнять продовольственные запасы, обороняться от вспыхнувшего партизанского сопротивления. Лишь уравняв силы с помощью рассеивания врага и мобилизации своих рекрутов, которая развернулась в стране, найти удобное поле для сражения и дать его. Однако патриотические чувства народа не могли согласиться с такой стратегией, не понимая её, и, разумеется, сеялось недоверие к Барклаю – немцу по крови, хотя и патриоту России.

«Во главе отечественного войска должен стоять русский!» Таково было общее настроение и требование, в чём император соглашался. Предстояло выбрать достойную фигуру. После вторжения Александр Павлович приказал генералу от инфантерии графу Голенищеву-Кутузову покинуть Бухарест и прибыть в Северную столицу. Очередная победа над турками молдавской армии под командой графа позволила ему же подписать Бухарестский мир. К России отходили Бессарабия, ряд областей Закавказья, подтверждены привилегии Молдавии, Валахии, обеспечивалось внутреннее самоуправление Сербии и право покровительства России христианам. Сильнейшее поражение Турции обеспечивало безопасность южных рубежей империи.

Овеянный славой, первый в истории полный георгиевский кавалер[10], седовласый и отяжелевший своими шестидесятисемилетними годами, Кутузов был заочно назначен начальником сначала Московского ополчения, а на следующий день – Санкт-Петербургского, с подчинением ему также сухопутных и морских сил. Прибыв в столицу, Михаил Илларионович согласился с таким назначением и энергично принялся за работу. Продвижение врага к Смоленску и отход армии не на шутку беспокоили императора и общество. Александр Павлович, угадывая настроение как приближенных к себе деятелей, так и дворянства, создал специальный комитет, повелев ему предоставить кандидатуру на должность главнокомандующего действующими армиями империи. Кандидатур оказалось несколько, но, бесспорно, доминировало имя Кутузова – правая рука Суворова при взятии Измаила, победителя турок. После обсуждения достоинств со счета не сбрасывался и возраст, комитет единогласно рекомендовал императору на эту должность Кутузова. На следующий день, 16 августа, Александр I назначил генерала от инфантерии князя М. И. Кутузова главнокомандующим всеми русскими армиями и ополчениями. Надо заметить, что за десять дней до этого назначения именным Высочайшим указом от 10 августа 1812 года граф Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов был возведён, с нисходящим его потомством, в княжеское Российской империи достоинство, с титулом светлости.

Кутузов незамедлительно отбыл к отступающей армии, принял командование от Барклая в Царёво-Займище Смоленской губернии 17 августа, оставив его командующим 1-й армии, провел смотр войск. Армия встретила его светлость ликованием. Тут же родилась и полетела, как сокол на добычу, поговорка: «Прибыл Кутузов бить французов!»

Однако, зная о значительном превосходстве противника и отсутствии резерва, главнокомандующий отдал приказ к планомерному отходу в поисках удобного рубежа, шепнув своему боевому товарищу по суворовским баталиям генералу Багратиону: «Мы Наполеона не победим, мы его обманем!» Сия фраза вызвала у князя смешенные чувства: его кумир Суворов вряд ли мог на это полагаться. В то же время Кутузов приказал подходящие пополнения резервистов обучать и обучать на подступах к армии, дабы не мешать ей совершать всё тот же планомерный манёвр.