Провинциальная и патриархальная Калуга, некогда знаменитая зарождением в её недрах крестьянской войны против царизма под водительством Ивана Болотникова, беглого холопа, побывавшего в турецком рабстве, уж не помнит былые потрясения и жила размеренно и спокойно. С рассветом без спешки оживлялись улицы: возле дворца губернатора и других мест присутствия появлялись дворники с метлами и лопатами, принимаясь мести тротуары; торопились на бричках приказчики состоятельных помещиков и зажиточные крестьяне на рынок, чтобы вовремя разложить на прилавках свою снедь; тарахтели купеческие экипажи и брички, развозящие по лавкам различные товары; прохаживались городовые, следящие за порядками, прогоняя подальше от центра нищих и попрошаек. К восьми часам утра улицы значительно оживлялись: на службу в филиалы департаментов шли писари, мелкие служащие, их догоняли в пролетках или в каретах чиновники покрупнее, столоначальники; ремесленники занимали свои конторки с вывесками мастерового направления – и город погружался в трудовые часы, которые длились полсуток.

В церковные праздники город необычайно оживлялся, плыла звучная мелодия колоколов заутреней, прихожане шли и ехали в многочисленные храмы, где давались службы, и умиленные общением с небесными силами люди расходились по домам, и город замирал. По торжественным дням губернатор давал балы, на которые приглашались видные чиновники, офицерство, купечество. Среди них и супруги Степановы. Александр блистал не только своей орденской молодостью, но и красноречием. Вокруг него собирались любители словесности, делились новостями литературного мира, читали стихи. Александра поздравляли по поводу публикаций в местном альманахе его произведений: «Предание о городе Калуге», воспоминаний об участии в Итальянском походе Суворова, а также первых отрывков будущей поэмы «Суворов».

За внешним спокойствием и благополучием у Степанова, как и у остальной части чиновников, нарастали тревожные опасения втягивания России в новый военный конфликт с Францией. Два императора после кровавых сражений в 1805–1807 годах, где русская армия потерпела поражение, заключили мир в Тильзите и даже пришли к дружественным отношениям, создав наступательный и оборонительный союз, согласно которому в случае угроз одной из сторон другая обязана оказать помощь. Россия условия не нарушала и повода для вторжения не давала. Дворянская общественность как самая крупная и влиятельная сила считала Тильзитский мир позором, поскольку победившей стороне передавались значительные западные территории. Более того, по условиям мира Россия не могла торговать с Англией, и этот разрыв болезненно отразился на экономике. У определенных кругов появилось желание сместить императора, и только некоторые успехи противостояния с Турцией охладили горячие головы.

В опубликованных воспоминаниях об участии в суворовских походах Степанов восхищался героизмом солдат и офицеров, особенно молодых, своих ровесников. С присущим для него воображением он показывал ужас военного столкновения, укладывая бессмысленные жертвы в бесформенную пирамиду людских окровавленных тел. Теперь, спустя столько лет, освободившись от юношеских иллюзий, увидевший новое военное столкновение, он по-иному взглянул на этот ужас. Непременно героизм русских людей будет великим, появятся огромные потери, но они не будут бессмысленными, поскольку воины идут на битвы для защиты своей Отчизны, а не чуждых массам интересов союзников. И он встанет в строй героев, и любая жертва видится ему благородным делом, хотя и не менее кровавой, чем прежде. Иная пирамида возникала перед его глазами. Это не бесформенные груды тел. Они стояли, как гигантские исполины, возвышаясь в несколько ярусов, мешая пролетать ядрам, разбиваясь о них, тем самым защищая всё живое на земле.

Опасность сплачивает. Теперь те, кто рьяно выражал недовольство императором, готовые свергнуть его, увидели, насколько были неправы в своих выводах, ибо противник у них тот же, он коварен и опасен, и, слава богу, что пять лет назад воцарился этот невыгодный мир. Он, кстати, нёс положительные стороны: отсрочка вторжения покорителя Европы, а Наполеон грезил мировым господством, позволяла использовать эти годы для укрепления армии, решить вопросы безопасности на южных рубежах страны. Несомненно, ошибки в планах прошедших кампаний порождены самим императором, не слушающим советы бывалых генералов, овеянных славой в турецких баталиях, в частности генерала Михаила Илларионовича Кутузова. Скрепя сердце император Александр Павлович их признал – чем расположил к себе былых скрытых оппонентов.

Примыкающая своими землями Калужская губерния к московским землям, имея столбовые дороги, одна из первых получила известие о вторжении войск Бонапарта Наполеона в российские пределы. Калужский прокурор Степанов находился на службе и был вызван губернатором Павлом Никитичем Кавериным на экстренное собрание в четыре часа дня.

Стоял знойный июньский день, какой зачастую бывает в середине первого летнего месяца. Влаги в почве было достаточно, в буйный рост шли на огородах овощи, на пашнях – злаки, а на лугах – травы, суля крестьянам богатые покосы. Возле губернского дворца Степанова удивило обилие экипажей. Из них выходили офицеры, чиновники, местные заводчики, купцы, подъезжали помещики из близлежащих уездов. Люди, одетые по-летнему легко, торопились подняться на второй этаж, проходили в зал, в котором собиравшиеся перебрасывались вопросами, высказывая предположения о причине неожиданного собрания. Степанову в распашном камзоле сделалось жарко от нехорошего предчувствия и взволнованных лиц знакомых. В воздухе уж витало высказывание о французах. И оно подтвердилось. В зал вошёл возбужденный чем-то Павел Никитич Каверин, сопровождаемый предводителем калужского дворянства.

– Господа, поступило известие из Москвы: 24 июня[8] Наполеон форсировал Неман и вторгся в пределы нашей империи. Французский посол Лористон в Санкт-Петербурге вручил Председателю Государственного совета и Комитета министров фельдмаршалу князю Салтыкову ноту с объявлением войны. Государь, находящийся в Вильно, был извещён о вторжении через два дня. Стало известно, что первые перестрелки казачьего полка с авангардом французов произошли неподалеку от Ковно, а в шесть часов утра враг занял крепость. Государь отбыл в Дрисский укрепленный лагерь, откуда направил письмо Наполеону с предложением отказаться от вторжения. Это письмо Наполеону государь поручил вручить своему генерал-адъютанту Балашову. Что и было им сделано. Государь непременно наказал своему посланнику сказать: «Государь не помирится до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется на русской земле!»

Примолкшее было собрание от грозового сообщения, после такой поразительной и фундаментальной фразы императора взорвалось возгласами одобрения и воинственными кликами. Это возбуждение собравшихся воодушевило как самих себя, так и губернатора с предводителем дворянства, стоявших на кафедре. Посыпались вопросы:

«Какова численность войск Наполеона?»

«Кто примет командование нашими войсками?»

«В каком состоянии находятся 1-я армия Барклая-де-Толли и 2-я генерала Багратиона?»

«Есть ли общий план отражения врага, поскольку известно, что обе армии находятся далеко друг от друга?»

«Какие действия предпримет армия генерала Тормасова, стоящая на южном направлении?»

«Какова главная цель французов? Какое направление станет генеральным?»

На жгучие вопросы Павел Никитич ответить не мог, поскольку сам был тем же озадачен. Тут же от военных последовало толковое предложение:

«Армиям необходимо стремительными маршами сблизиться и только тогда попытаться отразить неприятеля».

«Что же, по-вашему, пусть француз безнаказанно топчет русские земли, а мы зайцем побежим вглубь империи?» – послышались возмущенные голоса.

«Выигрыш сплочения сил нельзя переоценить, господа! Наполеон готовился, он собрал Великую армию в кулак. Разбить такой кулак возможно лишь аналогичным кулаком, господа. Тут спорить не о чём. Иное сочтется за дилетантство».

– Господа, мы не можем давать никакие рекомендации, сидя глубоко в тылу, – с горячим убеждением сказал губернатор, – но известно, что противник имеет превосходящие силы против наших. Под ним вся Европа. У нас же практически нет союзника, кто мог бы материально оказать нам помощь. Нам надо рассчитывать только на свои силы, на свой народ и его патриотизм. Известно, что мобильные корпуса стоят на севере заслоном против Швеции, на юге – против Турции. Кстати, мой сын находился под началом генерала Кутузова, который успешно вел турецкую кампанию. Его бы поставить против Наполеона – русского человека.

– Вот это верно, – поддержал губернатора предводитель дворянства. – Мы можем заверить государя: коль потребуется помощь армии, мы её всесторонне окажем.

– В том не должно быть сомнения, господа, – сказал прокурор Степанов. – Мой долг офицера обязывает влиться в ряды действующей армии.

– Пока не будем торопиться, возможно, последует обращение государя к нации, – сказал губернатор, охлаждая пыл прокурора. – И как только последует рекрутский набор, мы его с рвением проведём. Тогда пусть каждый из вас поступает согласно чести и совести.

– Любопытно знать, о чём же писал государь Наполеону?

– Сие пока держится в тайне.

Письмо не могло быть обнародовано не только потому, что содержит государственную тайну, но абсурдность его содержания со временем была критически обсуждена обществом, так же как и историками, особенно его верхняя часть, связанная с князем Куракиным. Вот это письмо:

«Государь, брат мой, вчера я узнал, что, несмотря на добросовестность, с которой я выполнял мои обязательства по отношению к Вашему величеству, Ваши войска перешли границы России, а только что я получил из Петербурга ноту, в которой граф Лористон, говоря о причине этого нападения, заявляет, что Ваше величество считали себя в состоянии войны со мной с того самого момента, как князь Куракин затребовал свои паспорта. Мотивы, которые герцог Бассано привел в обоснование своего отказа выдать ему эти паспорта, отнюдь не могли дать мне основания предположить, что этот демарш когда-либо послужит предлогом для нападения. Действительно, посол князь Куракин, как он сам заявил, никогда не получал повелений действовать подобным образом, и как только мне стало известно о его демарше, я повелел сообщить ему, что совершенно не одобряю его действий, и приказал ему оставаться на своем посту. Если в намерения Вашего величества не входит проливать кровь наших народов из-за недоразумения подобного рода и если Вы согласны вывести свои войска с русской территории, я буду считать, что все происшедшее не имело места и достижение договоренности между нами будет еще возможно. В противном случае, Ваше величество, вынудите меня видеть в Вас лишь врага, чьи действия ничем не вызваны с моей стороны. От Вашего величества зависит избавить человечество от бедствий новой войны».

Бесспорно и очевидно то, что желание посла Куракина покинуть посольство не могло быть главной причиной вторжения войск на земли сопредельного государства. Так же, как и то, что (тут Александр I оказался неискренним в том, что не нарушил никаких договоренностей) царь снял торговую блокаду с Англии, которая ущемляла экономику обоих государств. Мало ли существует отрицательных позиций в жизни стран, и возводить их в ранг великих, ради устранения которых рекой польется кровь, – аморально и преступно. Не могло быть главной причиной и то, что Александр отказался выдать замуж за Наполеона двух своих принцесс, и француз вынужден был взять в жены австрийскую принцессу. Обида Наполеона по этому и предыдущему поводу представлялась калужскому прокурору Степанову обидой капризного ребёнка.

«Что же, монархи имеют право заливать кровью народов свои меркантильные обиды? Так бандит хладнокровно всаживает нож в свою жертву, не собираясь прятаться, если знает, что будет безнаказан. Кто же может наказать Наполеона за преступление, в котором по его вине гибнут десятки тысяч солдат, офицеров и мирных жителей, где идут вражеские полки? Только успешное войско может наказать преступника, если сумеет отразить нашествие, а затем разгромить наголову противника. И мы это сделаем!»

С такими мыслями прокурор Степанов покидал собрание, возвращаясь в свой кабинет, прокручивая в голове, как объявит о своем патриотическом порыве жене и матушке.

Существуют и другие причины начала войны, например, обида русского императора на то, что Наполеон отторгнул герцогство Ольденбургское, принадлежавшее дяде Александра I. И все же главная причина, единственная и неопровержимая: Наполеон, создав Великую армию, жаждал покорения Европы и господства. Западная, густо населённая часть её, уже затоптана ногами солдат и его волей. Оставалось до полного триумфа разгромить сильную Россию, успешно воюющую Турцию, отбивая у неё древние земли, некогда принадлежавшие Киевской Руси. Вот тогда он посчитается с Англией, имеющей сильный флот, боеспособную армию, которая покоряет страны в Азии, Африки, становится мировой державой, и бесконечно вставляя палки в колеса французскому дилижансу.

С того дня работа калужского прокурора Степанова начиналась с вопроса секретарю:

– В каких приделах находится враг нынче? Что пишут «Московские ведомости»?

Стремясь быть в курсе разворачивающихся боевых действий, губернатор лично позаботился о быстрейшей доставке почты из Москвы. И она шла довольно исправно. Опубликованные известия о движениях армий устаревали, но они все же давали общую картину событий. Степанов знал, насколько важны своевременно доставленный приказ генералу от командующего и обратная связь, которой Суворов придавал огромнейшее значение. Александр и сам участвовал вместе с фельдъегерями в исполнении молниеносной связи. Он знал, что император Александр Павлович четыре года назад реорганизовал егерский корпус, увеличив его численно и качественно, подчинил Военному министерству. С началом военных действий фельдъегеря доставляли депеши от командующих армиями в Петербург, затем сведения поступали в редакции газет, их печатали и распространяли с помощью почты читателям. «Московские ведомости» публиковали эти вести с опозданием на один-два дня. И лишь на третьи-четвертые сутки, в лучшем случае, газета поступала в Калугу.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие, – отвечал ему секретарь, – нынче почта запаздывает.

– Надо разобраться – каковы причины? Павел Никитич не любит задержек в такое напряжённое время.

– Дорога не близка, идёт лесами. Вчера, когда вы изволили удалиться к губернатору, пришёл циркуляр. В нём дано распоряжение усилить безопасность почты, поскольку в Смоленской губернии, в которую вот-вот вступит враг, совершено нападение на почтовую карету.

– Об этом как раз и шёл вчера разговор у Каверина. Надзор усилен. Но вот причину сегодняшней задержки пока не выяснили. Этим сейчас и займёмся.

Из дошедших до Калуги сведений составлялись примерные маршруты движения двух русских армий для соединения в районе Смоленска. Первой командовал генерал Барклай-де-Толли с рангом командующего всеми войсками, второй – прославленный суворовский генерал князь Багратион. По составленным диаграммам военные действия развивались на широком фронте, охватывая северные, центральные и южные губернии.

На северном направлении враг двигался в Прибалтику. Здесь действовали корпус маршала Макдональда и корпус маршала Удино. Задача стояла занять Ригу, соединиться корпусам и двигаться к Петербургу. Макдональд подошёл к Риге, не имея осадной артиллерии, и остановился. Сильный гарнизон Риги под командой генерала Эссена отразил все вялые попытки захватить город.

Маршал Удино действовал более решительно. Его корпус с боем занял Полоцк и двинулся на соединение с Макдональдом. Под Клястицами был отражен корпусом генерала Витгенштейна и отброшен назад в Полоцк. Не имея дополнительных сил, маршалы завязли в бессмысленных боевых вылазках надолго.

Блистательно проявили себя моряки Балтийского флота. Они блокировали морской порт Данциг, бомбардировали его. Опасаясь десанта и захвата порта, Наполеон был вынужден выделить значительные силы для обороны побережья.

На Западной Двине активно воевала гребная флотилия до 120 единиц.

Гораздо тревожнее складывалось военное положение на центральном направлении, поскольку части 1-й Западной армии стояли в приграничных городах от Балтии до Лиды, штаб находился в Вильно вместе с генералом Барклаем и начальником штаба – генерал-майором Ермоловым. Стремительное наступление Наполеона создало угрозу разгрома по частям разбросанных корпусов армии. Командующий отдал приказ к отступлению и сосредоточению в единый кулак армии в местечке Свянцяны. Конному корпусу Дохтурова было приказано прикрывать отход. Французы попытались отрезать отряды кавалеристов, но смелыми и неожиданными маневрами они сами наносили удары и выходили из расставленных капканов, что позволило основным корпусам армии уходить от превосходящих сил французов. Совершив трудный многодневный манёвр, армии удалось соединиться почти без потерь, если не считать того, что конный отряд Дорохова был отрезан, но смог присоединиться к армии Багратиона. После того как корпуса 1-й армии соединились в сборном пункте Свянцяны, Барклай-де-Толли начал планомерно отступать к Вильне и далее, к Дриссе, отражая удары арьергарда под Гродно, Салтановкой и Островно. И только в начале августа войска вышли к Смоленску.

В более сложной оперативной обстановке находилась 2-я армия Багратиона, одного из лучших учеников Суворова, в которой насчитывалось лишь 45 тысяч солдат и офицеров. Находясь южнее Гродно, войска ускоренным маршем двинулись на воссоединение. Армии разделяло пространство в сто пятьдесят километров. Первый этап благоприятствовал. Треть пути до города Лида пройден быстро и без стычек. Увидев, что русские ускользают, Наполеон бросил на Багратиона маршала Даву с 50 тысячами солдат с севера от Вильно, а с запада – четыре корпуса Жерома Бонапарта. В решительных и дерзких арьергардных боях стремительными маршами Багратиону удалось оторваться от преследователей, форсировать сначала Березину, а затем Днепр, выйти к Смоленску и рапортовать государю об удачном походе и соединении с 1-й армией.

На южном направлении саксонский корпус генерала Ренье пытался атаковать 3-ю русскую армию генерала Тормасова. При этом противник легкомысленно растянул свои силы по линии Брест – Кобрин – Пинск на 170 километров. Тормасов окружил Кобрин, полностью разгромил саксонский гарнизон Кленгеля, очистил от французских войск Брест и Пинск. Обеспокоенный неудачами, Наполеон усилил Ренье австрийским корпусом Шварценерга, который насчитывал тридцать тысяч солдат и офицеров, и уравнял силы. У Городечны объединенные корпуса ударили и оттеснили Тормасова к Луцку. Здесь русские закрепились, сдерживая французов, несмотря на то что силы противника увеличены польской дивизией – восемью тысячами человек.