В воскресенье кникербокеры все-таки решили кое-что открыть Морицу. Им были известны факты, которые надо было немедленно сообщить полиции.

Мориц внимательно выслушал их сообщение и отнесся к нему очень серьезно.

— Я немедленно свяжусь с уголовной полицией, — сказал он. — А вы должны дать мне клятву, что ни при каких обстоятельствах не будете встревать в такие опасные истории! C этой минуты я буду днем и ночью присматривать за вами и беречь, как сокровище викингов!

— Сокровище викингов? — Доминик насторожился. — Что-то знакомое... Это случайно не название выставки, которая на днях открывается в Гамбурге?

Мориц пожал плечами.

— Понятия не имею.

Ребята уединились в комнате. Их наставник и защитник обещал прийти через два часа, чтобы вместе пообедать.

— Все, что до сих пор произошло, — это какое-то сумасшествие, — в раздумье произнес Доминик. — Если точнее, все дела и поступки, связанные с зеленой акулой, выглядят как дела и поступки сумасшедшего. Есть какая-то связь между акулой в Северном море и акулами в гамбургском порту. Но для чего все это затевалось?

— Зеленая портовая акула или скрывает двух людей, или убила их! — сделала вывод Лило. — Кроме того, она шантажирует Индейца, который употребляет допинг. Он не владеет собой и способен на самые неожиданные поступки. Теперь он орудие в руках у зеленой акулы. И по ее указанию должен публично предупредить население. Это очень опасно! Это шок, террор, паника!

— А для чего весь этот театр? — спросил Аксель у Умницы.

— Если бы я только знала, — ответила та со вздохом. — Но кто-то ведь скрывается за этим псевдонимом. Кто же?

Вопросы, вопросы. И ни одного точного ответа. Но пока что у юных детективов охота к дальнейшим расследованиям пропала.

В понедельник, поднимаясь с постелей, друзья и не догадывались, что принесет им этот день. Имей они хоть малейшее представление об этом, наверняка не стали бы подниматься! После завтрака к ним зашел Мориц. Он отвез Доминика на студию звукозаписи, а затем с остальными ребятами отправился в сторону порта.

Без особого энтузиазма Доминик вошел в студию, где, как пчелка, уже порхала режиссерша.

— Минуточку, Доми, одну минуточку! — крикнула она ему. — А сейчас, Тони, — обратилась она к звукорежиссеру, — мы запишем шаги Карате-Карлы в канале.

Госпожа Кабеллос взяла в руки туфли на высоком каблуке и постучала ими о каменную плиту под микрофоном. В радиопостановке эти звуки воспринимались как частые, мелкие шаги.

— Все в порядке! — сообщил Тони через переговорное устройство.

Затем он вставил новую ленту и зашел в дикторскую кабину, где находились Доминик и режиссерша.

— Привет, суперстар! — поздоровался он с мальчиком. — Хорошо отдохнул?

Доминик усмехнулся — ни о каком отдыхе не могло быть и речи...

— Доми... э... прости последний раз... Доминик. Так вот мы уже записали почти половину, — продолжала госпожа Кабеллос, пытаясь взбодрить мальчика этой новостью. Но вдруг лицо ее окаменело от страха.

Она, не мигая, смотрела через прозрачное звуконепроницаемое стекло в режиссерскую. Доминик взглянул туда же и понял, что так напугало госпожу Кабеллос. За перегородской сидела дама в зеленом брючном костюме. Доминик оторопел. Откуда она тут взялась?

— Госпожа... Рудерманн... — заикаясь, выдавила режиссерша.

Стремительным движением артистка закрыла на замок дверь в дикторскую кабину. Одновременно автоматически блокировалась и вторая дверь — чтобы никто не мешал во время записи. Доминик, Тони и Хайди Кабеллос оказались запертыми.

Артистка лихорадочно искала кнопку переговорного аппарата. Найдя ее, она включила связь и глухим голосом потребовала:

— Госпожа Кабеллос! У вас много влиятельных друзей в Гамбурге! Предостерегите всех, что зеленая портовая акула собирается сделать нечто ужасное!

— Госпожа Рудерманн, что все это значит? — спокойно спросила режиссерша. — Вы сами-то в порядке?

— Она... она забралась сюда из сада, — тихо пробормотал Тони. — По пожарной лестнице... как вор!

— Я повторяю! — произнесла Эрика Рудерманн. — Предостерегите всех своих друзей и знакомых, что зеленая портовая акула собирается сделать нечто ужасное!

Госпожа Кабеллос по-прежнему не желала воспринимать все это всерьез.

— Я бы не хотела, чтобы мои друзья и знакомые смеялись надо мной, — сказала она со смущенной улыбкой.

Госпожа Рудерманн, тощая как жердь, с трясущейся головой, снова наклонилась над пультом. Ее выпуклые глаза, казалось, вращались, охватывая разом все вокруг. Пальцы беспокойно бегали по кнопкам и ручкам управления. Наконец она отыскала нужный рычажок и резко повернула его.

Мощный нарастающий свист полетел из громкоговорителей. Это был своеобразный камертон, по которому велась настройка различных приборов. Свист, казалось, проникал в каждую клетку мозга. По искаженным лицам своих пленников госпожа Рудерманн поняла, что нашла нужный рычаг, и вопросительно взглянула на госпожу Кабеллос. Но та никак не отреагировала.

Тогда Эрика Рудерманн сдвинула рычаг до отказа. Звук стал невыносим. Доминик зажал уши руками и скорчился.

— Прекратите! — стонал он. — Прекратите эту пытку!

— Hy хорошо, хорошо! — закричал Тони. — Госпожа Кабеллос! Скажите, что вы согласны! Пообещайте ей что угодно!

Режиссерша утвердительно кивнула госпоже Рудерманн. Та повернула рычаг, и проклятый свист мгновенно исчез.

— Хорошо! — громко сказала госпожа Кабеллос. — Я позвоню своим друзьям!

Госпожа Рудерманн кивнула в ответ и открыла дверь. Потом знаком подозвала всех к себе.

«Интересно, вооружена ли эта пучеглазая корова?» — подумал Доминик и дернул Тони за рукав.

— Будь осторожен! Возможно, у нее есть пистолет.

Он прошептал это почти беззвучно, даже не пошевелив губами. Таким искусством в совершенстве владела вся команда кникербокеров. Тони внимательно посмотрел на артистку, затем повернулся к Доминику и отрицательно покачал головой.

— Давайте звоните! — приказала госпожа Рудерманн режиссерше.

Хайди взяла трубку, на миг задумалась и стала набирать первый номер. Тем временем артистка схватила листок бумаги и принялась быстро-быстро что-то на нем царапать. Дрожащими руками она протянула его госпоже Кабеллос, Доминику и Тони и прижала палец к губам: дескать, смотрите не проговоритесь.

Никто из троих поначалу не мог понять, что именно написано на листке. Но постепенно слово за словом они стали разбирать безумно торопливый, корявый почерк.