Год для общинников пролетел в трудах и заботах. Земля алтайская отблагодарила хлебопашцев хорошим урожаем, в закрома общины засыпали зерно. Поставили православные свои дома, молельный дом, развели живность. В пресных озёрах водилось много рыбы, а в лесах обитал зверь. Матвей Афанасьевич не раз вспоминал своего верного алтайца словами благодарности за алтайскую землю, что приняла пришельцев и щедро одарила старообрядцев.

Прошла суровая сибирская зима, и вновь пришла весна с заботами, буднями, наполненными трудом и молитвой. Матвей расширил общинное хозяйство, создав артель по добыче соли на Горьком озере.

– Матвей Афанасьевич, торговлю надо налаживать. Солью, мукой, мясом торговать можем. Помнишь, про Акинфия Демидова тебе сказывал? – затеял разговор Мефодий, уловив момент, когда общинный староста любовался вечерней зорькой.

– Помню. Я ж тебе уже тогда и ответил. Что ты желаешь услышать от меня, Мефодий?

– Я не покушаюсь на веру вашу, хотя я тоже православный. Я тебе про торговлю сказываю. Ведь это дело прибыльное. Слыхал я, что быстро обустраивается и силу набирает заводчик тот уральский. Вот и думаю, что поспешать надобно, другие за это дело возьмутся.

– Мефодий, дважды мои пути-дороги пересекались с Демидовым, на Каменном поясе и здесь, на Алтае, и каждый раз я уходил от встречи с ним, и не жалею об том. Чужой он для нас человек, вера наша строгая, не принимаем мы милости из рук никонианцев.

– Так за дело это я могу поначалу взяться, а там видно будет. Ты только дозволь мне побывать там, а потом и решишь.

– Хорошо, Мефодий, езжай. Сев закончили, можно и в отлучку податься. Ты жёнку себе найди, ведь семьёй хотел обзавестись.

– Мало баб здеся, либо замужние, либо малые для меня. Может, где и встречу суженую. Так я прямо завтрева и отъеду?

– Коль готов, езжай! Может, и прав ты, торговое дело мне знакомо. Тятя и дед торговлю вели на Беломоре даже с норвегами. Хорошо! Езжай!

– Спаси Бог тебя, отче! Я быстро управлюсь!

– В добрый путь, Мефодий!

Оставшись один, Матвей погрузился в воспоминания. С новой силой на него нахлынула тревога за Тихона.

– Вот уж третий год как нет вестей от него! Дошёл ли? Ждут его на Беломоре? Ждут!

Прикрыв глаза, он долго сидел на берегу, слушая тихий шелест набегающих волн.

Мефодий вернулся через пять дней.

– Матвей Афанасьевич, скажу я тебе, что Демидов развернул большое дело. Крепость даже поставил от джунгар. Кочевники один раз совершили набег, пришлось крепость строить. Правда, больше иноверцы не беспокоили. Серебро добывает на Колыванских заводах, целое городище выросло. А ещё сказывали, что золотишко он ищет, да вроде уже и нашёл и даже плавить стал. Ох, и богатящий этот Акинфий! Байки ходют, что когда он приехал на завод тот, то карета у него поломалась, так он себе золотую карету сделал! Всю карету из золота! А как уезжать стал обратно, то велел спрятать где-то в горах Алтая. Уж не знаю, правда ли это! Но что крут в своём деле, это точно. А управляют теми заводами поставленные им люди, из раскольников! Матвей Афанасьевич, ваши единоверцы!

– Что ж, Мефодий, хорошие вести ты привёз! Надобно знакомство свести с демидовскими людьми. Сгодимся и мы им в дело!

– Вот и славно, Матвей Афанасьевич! Кого отправите в Колыванские заводы?

– Вот мы с тобой и поедем туда. Думаю, лавку там открыть, а тебя приказчиком определить. Человек ты верный, грамотой владеешь, помощников там себе найдёшь. Склад какой-никакой соорудим, пока работы полевые исполнены. Пойдёт торговля. Согласен ли, Мефодий?

– Да! Отче! Это для меня пойдёт! Домом я не обзавёлся, семьёй тоже! Сборы недолгие будут!

– Через пару деньков и отъедем. Дела домашние справлю и отправимся в дорогу.

По прибытию в Колывань Матвей Афанасьевич оценил поставленное Демидовым дело! Строительство шло в самом разгаре. По дороге непрерывной цепью тянулись обозы, доставляя красный кирпич, лес и прочий строительный материал. Земля кипела, словно большой муравейник. Уже стояли две коробки основных заводов. Матвей Афанасьевич вместе с Мефодием подъехали к выстроенной из лесу конторе. Над входными дверями висела надпись: «Колыванские заводы Демидов и сыновья».

Они вошли внутрь. В конторе было много людей. Все они суетились, что-то громко обсуждали.

– Здоровы будьте, люди дорогие! Кто тут у вас за главного? – с порога громко спросил Матвей.

– А по какому вопросу пожаловали? Кто такие? – ответил небольшой мужичонка.

– Мы торговые люди! С хозяином хотели бы переговорить по торговому делу!

– Торговые! Это хорошо! Это нам в самый раз! А откуда будете? Издалече? – продолжал вести спрос мужичок.

– Нет! Близко! За Обью живём!

– Действительно, недалече! Только хозяин наш в отъезде! Акинфий Никитич в столицу отбыл, в Санкт-Петербург! Сама государыня Елизавета Петровна призвала!

– Кто ж управляет делом?

– Управляющий, доверенное лицо хозяина Иван Фомин.

– Стало быть, нам к нему и надобно! – продолжил разговор Матвей.

– Что ж, он сейчас свободен и сможет принять вас. Проходите прямо, там и увидите его кабинетную.

– Спаси Бог тебя, мил человек! – поблагодарил незнакомца Матвей Афанасьевич.

Матвей и Мефодий открыли указанную дверь и увидели сидящего за большим столом бородатого, с довольно длинными волосом мужчину. Ему было лет сорок пять. Они поздоровались. Волос его был чёрен, глаз остёр, а голос громок.

– Из каковских будете? – прогремел знакомец.

Казалось, что по всему помещению разлился его зычный и богатый голос.

– Переселенцы мы, крестьянствуем недалече от вас, промышляем соль в здешних озёрах. Желаем открыть при ваших заводах торговлю.

– Какой веры держитесь?

– Православной!

– Старой али Никоновской?

– Ну а если и старой, так что? Это разве может стать помехой в деле? Мы в Сибири все держимся вместе!

– Так, стало быть, староверы?

– Да!

– Вот это нам очень даже подходит! Хозяин наш, Акинфий Никитич, охоч до старой веры! Я тож старовер! Из крепостных я демидовских! А вот как мне доверяет Акинфий Никитич! Чем торговать будете?

– Лес можем доставлять, соль, муку, огородное съестное, всякую добытую и выращенную снедь. Пока полевых работ особых нет, склад построим и лавку, место только укажите.

– Хорошо! Единоверцам доверяю! Стройтесь! Лес везите, когда сможете и сколько можете! Нам он нужон! Видал, какое у нас строительство идёт? То-то же!

– Я своего приказчика оставлю, Мефодием кличут. Подскажи, любезный, где временно квартироваться ему можно?

– Ивашка! – зычно крикнул хозяин. – Отведи приезжих к Наталье на постой.

Малец, оказавшийся званым Ивашкой, сев на подводу к Матвею Афанасьевичу, тотчас сопроводил приезжих.

Наталья, молодая вдовица, проживала недалеко от заводской управы. От своего мужа, Прокопа, лишённого жизни лихоимцем во время джунгарского набега, достался ей знатный дом, с высоким заплотом и с высоко поднятыми окнами в резных ставнях. Детей Наталье Бог не дал, жила вдова одна, занимая комнату, которая выходила окнами на восходящее утреннее солнце. В остальных помещениях квартировали чужие люди, приезжающие на строящиеся заводы по разным вопросам. Чаще это были мастеровые из разных уголков России, среди них бывали даже и столичные. Дом Наталья держала в чистоте, а жильцам готовила справные обеды. Гостевой промысел неплохо кормил хозяйку, людей приезжало много, некоторые задерживались надолго.

Обличием женщина была приятная: белолица, сероглаза, стройна, длинная русая коса, собранная на голове в корону, венчала её лик. Немало мужиков, как заезжих, так и местных, пытались подкатиться к привлекательной вдовице, но нравом Наталья отличалась строгим и близко к себе никого не подпускала.

– Здорово живёшь, хозяйка! – громко приветствовал Матвей Афанасьевич вышедшую на высокое крыльцо Наталью.

– Спаси бог и вас! – приветливо ответила женщина.

– Вот, Иван Фомин сказывал, что в доме твоём можно угол на время заполучить! Так ли?

– Да. Одна небольшая комната имеется для постояльцев. Сговоримся. Ты, что ль, жить будешь?

– Нет, хозяйка! Вот мой приказчик проживать какое-то время будет. Об оплате не беспокойся. В какой форме пожелаешь получать и сколько порешишь получать, то и будем тебе платить.

– Что ж, меня это устроить! Плату буду брать пропитанием и деньгами. Смогёте?

– Так и порешим, хозяйка!

– Натальей батюшка меня нарёк! Родом я с Дону! Казачка, стало быть! А вы, люди добрые, откуда и кто таки?

– Мы торговые. Торговлю здесь будем ставить.

– А постоялец что молчить?

Мефодий от обращённых к нему слов смутился, вроде конфуз на него нашёл. Казак молчал. Язык его отяжелел, будто речи лишился. Этого не мог не заметить Матвей Афанасьевич.

«Вот и пара нашлась Мефодию! Приглянулась хозяйка казаку! Хорошо, пусть всё у них сладится!» – подумалось общинному старосте.

– Проходьте, комнату покажу, – продолжила разговор Наталья.

Мужчины зашли в дом. Хозяйка, проявив гостеприимство, провела их в светлую и просторную горницу, где на круглом столе стоял блестящий пузатый самовар, чайные пары и настряпанная снедь.

– Сядайте за стол! За чайком и обсудим наше дело.

Наталья пристальным взглядом обожгла Мефодия.

– Как звать-то вас и надолго ли задержитесь у меня? – обратилась она к казаку.

Кляня себя за молчание, он в растерянности ничего не отвечал хозяйке.

– Казака кличут Мефодием, а меня Матвеем Афанасьевичем, – ответил за молчавшего Мефодия староста.

– О! О! О! Так он казачьего роду! Здеся казаков довольно много! Я тоже с Дону!

– Я с Тоболу! – произнёс Мефодий.

– Вот и хорошо! Об остальном сами всё порешите! Мне пора ехать. Здоровы будете! Мефодий, проводи меня до подводы, – обратился Матвей Афанасьевич к казаку.

Поблагодарив хозяйку за оказанное гостеприимство, мужчины вышли во двор.

– Вот тебе, Мефодий, и пара! – весело прищурившись, сказал Матвей.

– Что ты, что ты, Матвей Афанасьевич! Какая пара! Я остаюсь тута дело делать!

– Одно другому не мешает! Видел я, как Наталья глаза в твою сторону метала. Да и ты присмирел под её очами. Не пройди мимо своей судьбы, казак! Славная вдовица! И роду-племени вы единого! Как раз для тебя!

– Полно тебе говорить об энтом, Матвей Афанасьевич! Хотя, что скрывать, по нраву мне Наталья пришлася! Ты прав, отче! Приглянулась она мне! Так это ещё ничего не значить! Я-то, могёт быть, ей и не пришёлся по сердцу!

– Ладно, Мефодий! Тут уж сами меж собой порешаете, кто кому приглянулся. Ты строительством склада завтра начни заниматься. Недельки через две жди первые подводы с лесом и мукою. Оставайся с Богом!

– Прощевайте и вы, Матвей Афанасьевич! О деле не беспокойтесь, прямо завтрева и решу все вопросы. Деньжат, что мне оставили, на начало дела хватить. Прощевайте покуда! Хорошей вам, отче, дороги!

Проводив общинного старосту за ворота, Мефодий заспешил к дому.

* * *

– Антипушка, решил я тебя к делу торговому приобщить! Хозяин ты хороший, общинные работы все на тебе. Душа ликует, глядя на наши возделанные поля, на лошадей, справные дома общинников. Детки твои подросли, Настасья сама сладит с ними. Торговое дело хлопотное и разъездное, порой не знаешь, как и обернётся всё. Как посмотришь на то? Сынок? – обратился с заранее обдуманным разговором к старшему сыну Матвей Афанасьевич.

– Как порешишь, тятя! Хорошо бы Тихон вертался! Да, видно, долгонек его путь.

– Да! Тихона недостаёт в нашем деле! Уж шестой годок пошёл, как отправился он на Беломоре! Вот мы с тобой, сынок, расширим хозяйство наше общинное, а там и Тихон объявится с новыми братьями и сестрами. Мы ему соляной промысел передадим. Согласен ли, Антип?

– Сказал уже, тятя, как порешишь!

– Вот и ладно! За три годка Мефодий хорошую торговлю поставил в Колывани. Когда езживал к нему последний раз, то казак сказывал, что будто собирается Демидов новый завод на Алтае ставить. С последним товарным обозом Мефодий для меня депешу передал. Пишет, что Акинфий Никитич должон сам приехать для решения этого вопроса. Думаю, что надобно с ним идти и торговое дело ставить в тех местах. Вот и возьмёшься за это. Я, конечно, подмогну.

– А как же хозяйство здеся, в Луговом?

– Так с этим справимся! Всё устоялось! Народ у нас работящий, найду помощника!

– Когда сбираться?

– Через пару дней отправимся.

– Тятя, ты ведь не знаком с Демидовым? Помнится, нелестного мнения ты был об этих заводчиках!

– Нет, не знаком с Акинфием Никитичем. Не нашей веры этот человек! Но, сынок, невероятной силы и энергии сей сын! Поднимает Сибирь! Строит заводы! Растут поселения! Раскрывает сибирские богатства! Многое, ой, многое делает Акинфий Никитич во славу России! Нет греха в том, что и мы свою лепту внесём в освоение нового края. Так- то, сынок, я думаю. Да к тому же и к вере нашей он уважителен.

– Хорошо, тятя, через пару деньков готов буду отправиться с тобой к Демидову.

– Антипушка! Это правильно! Господь нас поддержит в начинании! Помолимся утром вместе за благое начинание.

Через два дня, как и было оговорено, отец с сыном отправились в Колывань.

– Доброго здоровьица! Матвей Афанасьевич! Проходьте в дом! Долгонько не виделись! Натальюшка, встречай гостей! – выйдя на крыльцо дома, с распростёртыми объятиями встретил Мефодий своего наставника.

– Что, Мефодий, не ошибся я в Наталье твоей?

– Матвей Афанасьевич, отче, такое счастье мне улыбнулось! Уж и не знаю, чем приглянулся я Наталье! Но вот уж год как повенчались и ныне здравствуем!

– Рад, рад за тебя, Мефодий, и за Наталью!

– Проходите в горницу, гости дорогие! – улыбаясь, пригласила в дом вышедшая на голос мужа Наталья.

– Спаси Бог тебя, Натальюшка! Похорошела ты как! Прямо расцвела! – приветливо ответил Матвей.

Матвей с Антипом прошли в просторную горницу, где стоял накрытый домашними яствами стол. Отобедав, гости поблагодарили хозяйку и последовали с Мефодием в выстроенную неподалёку торговую лавку. Антип, впервые видевший торговое дело отца, был поражён его размахом.

«Торговый дом Зыковых», так значилось на заведении. Это было довольно большое и просторное строение. Лавка торговала съестным товаром, выращенным и изготовленным луговскими общинниками. Вся продукция старообрядческой общины от зерна, муки, масла, кожевенных изделий до льняных полотен была выложена на прилавках. Мефодий горделиво показывал хозяйство.

– А вон тамо стоит склад, где много лесу, что по весне доставили. Мы высушили его! Хороший строительный материал получился! Управляющий доволен. Мужики местные строються! Весь товар расходиться! Подводы от тебя, Матвей Афанасьевич, всегда вовремя приходють! Спасибо тебе за поставленное дело! Премного тебе благодарен!

– Мефодий, ты не раскланивайся мне! Я ведь простой человек, господ в нашей общине нет. Мы живём праведным трудом и святой молитвою! Расскажи-ка лучше, прибыл ли Демидов?

– Акинфий Никитич здеся! Уж переговорил с управляющим насчёт встречи с тобою, Матвей Афанасьевич. Он сказывал, что примет хозяин.

– Славно! Завтра поутру и пойдём к нему! Вот и сына, Антипа, привёз, ему хочу препоручить новое торговое начинание. Мефодий, а я вижу, что вы с Натальей прибавления в семействе ожидаете? Так ли?

– Ничего-то от тебя, отче, не скроешь! Ждём, ждём к зиме сыночка!

– Одному Господу ведомо! Дитя – это всегда счастье!

– Мне ведомо, отче! Мне ль не знать, что такое любимая жена и детки?

– Не забыл потерь?

– Как можно, отче! Они всегда со мной! В моей душе! Осуждаешь, что обрёл вновь семью?

– Что ты, что ты, Мефодий! Всё по воле Божьей! Все мы дети его! Счастья тебе, ты достоин его!

– Спасибо, отче!

Они проговорили до ночной звезды. Мефодий вновь пригласил гостей на вечернюю трапезу.

Утром следующего дня все трое были в конторе Демидова. Там вовсю уже сновали разные люди.

– Акинфий Никитич должон принять нас! Назначено! – обратился Мефодий к сидящему за небольшой конторкой услужливому молодому человеку.

– Вы по вопросу торговли? Зыков Матвей Афанасьевич? – в свою очередь задал вопрос он.

Услышав фамилию, Матвей подошёл к конторке.

– Я и мой сын, Зыков Антип Матвеевич!

– Проходите, Акинфий Никитич готов вас принять!

Молодой человек встал, подошёл к запертым массивным дверям и открыл их, приглашая войти названных посетителей. Матвей Афанасьевич и Антип вошли в просторный кабинет Демидова. Акинфий Никитич сидел за большим, массивным столом и вертел в руках серый камень. Он внимательно рассматривал его тёмные прожилки и что-то приговаривал сам себе. Акинфий разменял седьмой десяток. Внешне он показался Матвею Афанасьевичу подвижным и сильным человеком, не собирающимся стареть и поддаваться болезням. Одет он был в обычный дорожный наряд. Весь внешний вид заводчика говорил о деловитости и невероятной трудоспособности.

– Здравие вам и вашим домочадцам! – подойдя к стоящим возле стола стульям, таким же массивным, как и стол, промолвил Матвей Афанасьевич.

– Ты, что ль, Зыков Матвей? – не отвечая на приветствие, спросил заводчик.

– Я! – немного растерялся Матвей.

– Знатная у тебя торговля! И всё вовремя! С чем пожаловал?

– Слышал я, Акинфий Никитич, что новый завод здесь, на Алтае, будешь ставить! С тобой наметил пойти! В том месте, где завод будет стоять, там и торговлю хочу открыть.

– Что ж! Это в самый раз! Торговые люди нам всегда нужны. Сведу тебя со своими доверенными лицами по новому заводу, с ними и будешь дело иметь. Я здесь бываю редко. Только при решении особо важных задач, как, например, строительство нового завода. Иван, Роман, подите сюда!

На зов Демидова из смежного помещения вышли два человека и подошли к Демидову. Внешне они были схожи: чернявы, бородаты и сухопары.

– Вот! Знакомьтесь! Иван Осипов, будет ведать заводской казной и всем прочим. Он старовер и мой крепостной с Волги села Фокино. Знаю его не один десяток лет, доверяю ему, как самому себе. Руководить закладкой завода будет плотинный мастер Роман Латников, тоже старовер. Человек неграмотный, но талантище, самородок земли русской! Таких ещё поискать, да не сыщешь! Знатные у меня мастера!

– Не хвали ты нас так, Акинфий Никитич! Прямо неловко!

– Говорю, как есть! Знатные мастера! Хочу вам назвать Зыкова Матвея Афанасьевича, купца здешнего, алтайского. Это его лавка и склады поставлены возле завода. Желает Матвей Афанасьевич с нами на новые земли идти. Одобряю его решение! Тем более что он, как и вы, старой веры держится и даже общинным старостой староверов здешних является. Как вам такой попутчик?

Поклонившись хозяину, мужики протянули руки Матвею Афанасьевичу.

– Что ж, пущай с нами завтрева и поедет на осмотр земли, отведённой под заводец. Дело там станется пребольшое! Руды в тех местах много, размах широкий будет.

– Лишнего не болтайте! А с собой его завтра возьмите. Пусть оценит наши задумки, да и сам определится. Всё, ступайте! Занят я!

Откланявшись Демидову, все вчетвером вышли из кабинета. Аудиенция заняла буквально несколько минут. Матвей Афанасьевич удивился хватке заводчика.

– Крут ваш хозяин! – высказал он своё удивление доверенным Демидова.

– Крут Акинфий Никитич! Это так! Но дело своё знает! Наш металл имеет заводскую марку «Старый соболь»! Эту марку ценит вся Европа! И не только! – с гордостью ответил Иван Осипов.

Попрощавшись до утра следующего дня и договорившись о месте встречи, они разошлись.

– Надо же, простые мужики, а как их ценит Демидов! – выказал своё восхищение молчавший всё это время Антип.

– Человек необыкновенный! Так и не пришлось мне увидеть его! – сожалел Мефодий, ожидавший Зыковых в приёмной.

* * *

Утро выдалось чистым и свежим. Несмотря на стоявший сентябрь, летнее тепло продолжалось. Окружавший Колывань лес ещё не был тронут позолотой. Солнце блистало в лазурном небе. Птицы будто и не собирались покидать здешние места, парили, кружились, их беззаботное звонкоголосие сопровождало путников всю дорогу. Матвей Афанасьевич и Антип ехали на своей подводе, а Иван Осипов и Роман Латников шли верхом на лошадях. К полудню они достигли нужной местности.

– Вот здеся и будет наш заводик! – показывая рукой на открывшиеся виды, произнёс Латников.

Матвей Афанасьевич окинул взором открывшуюся местность.

Холмистая долина, поросшая сосновым бором, богатая травами, небольшими родничками, впадающими в речушку, уходила за линию горизонта.

– Большая территория! – произнёс Матвей.

– Так ведь и дело предстоит начать большое! Руды здесь лежат великие запасы! Это я тебе точно сказываю! – продолжал рассуждать Латников.

– Лесу строевого много! В Колывани скудновато было! Лесом торговать нет смысла, – вслух размышлял Матвей.

– Сказываю, что дело предстоит великое! А без лесу ничего не получится! Его здесь достаточно! – подтвердил Роман.

– Торговать надобно солью и съестным, лошадьми, приладами и прочим имуществом для трудового люда. Что думаешь, Антип? – вопрошающе посмотрел на сына Матвей.

– Ты прав, тятя! Начнём с этого, а там дальше видно будет.

– Речушка мала! Достаточно ли будет воды, Роман? – продолжил свои рассуждения о будущем заводе Матвей.

– Посмотри, русло какое у неё! Плотина хорошо встанет. А если что, тут недалече Обь течёт, можем и большую воду взять. Но, думаю, что Барнаулки, так прозывается эта речушка, будет достаточно.

– Значит, Барнаульский завод будете ставить? А что значит: «Барнаулка»?

– В алтайском наречии это обозначает: «мутная вода».

– Да вроде речушка небольшая, что ж такое грозное имя её? – продолжил расспрашивать Матвей Афанасьевич.

– Её надобно видеть весной! Бурлит Барнаулка, словно горная, заливает землю! От того и мутной прозывается!

Осмотрев окрестность, сделав все замеры, Осипов и Латников вбили указательные колья из срубленных лесин. Наскоро перекусив из дорожной котомки, они пустились в обратный путь.

Вечерело. От речки потянуло влагой и прохладой. Солнце пряталось за холмы и ненадолго показывалось вновь. Путники спешили.

– Неровен час, разбойных встретим! Здеся такое бывает! – обронил Осипов.

Когда небо покрылось яркими и крупными звёздами, а серебристый рожок разлил на землю мягкое свечение, путники въехали в Колывань.

* * *

Акинфий Демидов спешил.

«Ох, и надоели же мне эти доносы и бесконечные суды! Слава тебе, Господи, что оставила корону Российской империи иноземщина. Покинули русский двор проклятые немчины! Матушка Елизавета Петровна ставит всё на свои места, как бывало при её великом батюшке, Петре Алексеевиче. Глядишь, в России всё наладится», – предался раздумьям Акинфий, покачиваясь в карете на пути в златоглавую столицу.

Он, как все последователи Великого Петра, возлагал большие надежды на его дочь. Зная о заслугах родителя Акинфия перед своим великим отцом, Елизавета Петровна ценила Демидовых, особо отмечая среди них Акинфия Никитича. Пребывая в Петербурге, он не единожды приглашался во дворец и встречался с императрицей. Государыня любила переброситься с ним в картишки. Акинфий Никитич связывал с государыней большое будущее своего дела. Вот и сейчас он обдумывал, как же вручить изготовленный им слиток алтайского серебра.

– Надоело кормить бесчисленных мздоимцев, которые так и вьются возле меня! Попрошу защиты у государыни!

Дорожная карета катилась к Московскому Кремлю. В кремлёвских палатах было людно. Не так часто Елизавета Петровна навещала Первопрестольную. Зная особое расположение государыни к Демидову, Акинфий без лишних хлопот был допущен в залы императрицы.

Кремлёвские царские палаты блекли перед блеском императорского дворца в Северной столице. Здесь всё оставалось в своей неизменной патриархальности. Московский двор благоговел перед Елизаветой Петровной, которая, в отличие от своего батюшки, вернула Москве столичность. Конечно, былой значимости в государстве Российском Первопрестольная не играла, но и тем, что государыня наезживала и проводила царские приёмы в кремлёвских палатах, уже во многом усмирило старомосковское дворянство.

Акинфию Никитичу не пришлось долго ждать. Открылись створы, и в залу неспешно, величественно ступила Елизавета Петровна. Акинфий уважительно склонил голову перед государыней. На лице императрицы заиграла ласковая улыбка.

– Здравствуй, здравствуй, друг мой, Акинфий Никитич! – будто пропела она, устремившись к заводчику.

Елизавета Петровна была хороша собой! Она пребывала в самом расцвете женской прелести. Государыню отличал довольно высокий рост, что стройнило её. Слегка рыжеватые, пышно взбитые волосы подчёркивали белизну лица. Императрица не любила парики и на узких приёмах позволяла себе бывать в своей естественной красоте, которой её наделила природа. Выразительные серо-голубые глаза украшали лик, сияющая улыбка, показывающая белоснежные зубки, делала её притягательной. Платье императрицы блистало расшитыми каменьями. Елизавета Петровна имела слабости, которые недешево обходились государственной казне. Главной являлась страсть к нарядам. Со дня восшествия на престол она не надела дважды ни одного платья.

– Здоровья тебе, государыня, – промолвил заводчик, приложившись к ручке императрицы.

– С чем приехал, Акинфий? – обратилась государыня к Демидову, зная его нрав и то, что попусту Акинфий Никитич не оставит своих заводов.

– Вот, матушка, подарочек тебе привёз! Душу твою порадовать и самому полюбоваться на твою красоту!

Произнеся эти слова, он открыл большой и искусно выполненный ларец, который стоял рядом с ним на небольшом столике, прикрытый скатёркой. Взору Елизаветы Петровны предстал огромный слиток жёлтого цвета.

– Что это, Акинфий? Золото?

– Нет, государыня, жёлтое серебро! Это мне с Алтая доставили! Открыл я серебро на Алтае и тотчас прибыл доложить тебе, матушка! Слиток – тому подтверждение! Вот прими, государыня!

– Благодарю тебя, Акинфий Никитич! Дар твой вовремя подоспел! Казна как раз испытывает недостаток драгоценного металла. Меня ведь засыпали письмами, осведомители доносят о выплавленном тобою серебре и чеканке серебряных рублей, о золоте, что ты скрываешь от казны.

– Что ты, матушка! Вот нашёл руду серебряную! И сразу к тебе, с подарком!

– Теперь вижу, что всё это напраслину на тебя возводили!

– Завистники, государыня! Житья от них нет!

– Ладно, ладно, не прибедняйся, Акинфий! Что просишь?

– Как смею просить тебя, матушка? Подарок это тебе, государыня!

– Да не из тех ты, чтобы просто одаривать! Сказывай, что просишь?

– Ну, ежели так, то позволь, матушка, заводик на Алтае ещё поставить! Серебро есть! Может, и золотишко сыщется!

– Ставь! Токмо о казне не забывай!

– Это в перву очередь! Радею о государстве Рассейском, матушка! Тебя восхваляю! Вернула ты Российской державе былую славу Петра Великого! Веруют тебе твои подданные и радеют за Отечество и за тебя!

Произнеся эти слова, Акинфий Никитич склонил голову в уважительном поклоне, обращённом к императрице.

– Ладно, Акинфий! Служи и дале Российской державе!

Сделав жест рукой, она дала понять о том, что аудиенция окончена. Затем Елизавета Петровна покинула залу.

Акинфий был доволен. Заводчику удалось узаконить уже стоявший на Алтае Барнаульский завод.

* * *

Акинфий Никитич трясся в дорожной коляске. Начало августа, летний зной не отпускал. Последние годы заводчик настолько свыкся со своей болезнью, что особо уже не обращал на неё внимание. Большая часть его жизни прошла в дорогах: зимнею стужею, укутавшись в меха, знойным летом, от духоты открывая дверцы дорожной кареты. Бывало, приходилось устраивать ночлег в уральской тайге или на берегу сибирской реки. Лето сменялось осенью, потом приходила долгая и суровая зима, и вновь весна, бурлящая горными реками Каменного пояса, пробуждала новую жизнь. А он всё спешил, боялся чего-то не успеть, что-то не сделать. Его путь лежал от императорского дворца города Великого Петра до далёких старых Алтайских гор. Демидов был неприхотлив, вынослив и терпелив. Во имя своего дела и радения за Россию Акинфий Никитич готов был на многое.

«Что будет со всеми моими владениями, коль умру?»

Часто задавал он себе этот вопрос и не находил на него ответа. Акинфий вспоминал батюшку, Никиту Демидовича Алтуфьева. Тот снился, приходил к нему и будто бы поучал Акинфия Никитича. Пробуждаясь от беспокойного сна, он понимал, что не смог вырастить и воспитать себе преемника. Сызмальства, находясь рядом с батюшкой, он стал Никите первым помощником во всех начинаниях. Его же сыновья были иными.

Вот и сегодня, несмотря на мучившее его удушье, Демидов спешил.

«Что-то нынче сердчишко навовсе из груди выскакивает! Голова кружится! Видно, к дождю! Надобно успеть до слякоти и до дождей ох сколь дел переделать! Вестей с Алтая что-то нет! Ещё в начале лета отправил с Барнаульских приисков на Змиёву гору знающих старателей, а от них ни слуху ни духу! Должно, должно там золотишко быть! Не зря старики сказывали о каменьях с золотыми прожилками! Запаздывают мужички!» – размышлял заводчик.

Но вдруг в груди что-то так сдавило, что дышать просто стало невмоготу. Акинфий Никитич хотел было крикнуть вознице, чтобы тот остановился. Но только тяжёлый, предсмертный хрип вырвался из груди. Дыхание его прервалось, и тяжёлая голова с открытыми очами упала на лежащие в повозке подушки.

Акинфий Никитич скончался на шестьдесят восьмом году жизни. Это печальное событие произошло в пути на Каме пятого августа тысяча семьсот сорок пятого года от Рождества Христова. Он так и не добрался до своих заводов.

Акинфий Никитич Демидов оставил России двадцать пять заводов, восемнадцать из которых построил сам. Он ставил мосты, прокладывал дороги, соединившие Российскую империю с Сибирью, открыл богатства Алтая и заложил город Барнаул. Великий человек покинул мир.

* * *

Матвею Афанасьевичу не спалось. Месяц заглянул своим ярким рожком в комнату и осветил её углы. За открытым окном звенели летние цикады, тянуло ароматами луговых трав и цветов. Долго ворочаясь в постели, пытаясь уснуть, Матвей тяжело вздохнул.

– Вот уж шесть годков минуло с тех пор, как Тихона проводил! Летит времечко! Стар становлюсь. Неужто не свидимся с Тишей? Дошёл ли до Бела моря? Живы ли там сородичи? Сколь вопросов! Тревожно на сердце. Впереди дел ещё много, руки надобны! Я слабею, хорошо, Антип во главе хозяйственных дел плотно встал, но всё же Тихона недостаёт.

Каждый раз на Матвея Афанасьевича наваливались ночные мысли, от которых общинный староста не мог спать. Вот уж и зарница осветила небосвод, а он всё не спал. Устав от бесполезного лежанья, Матвей встал. Лёгкое льняное платье лежало на стуле рядом с кроватью. Он медленно оделся, подошёл к небольшому столику, на котором стояла крынка с приготовленным с вечера квасом. Отпив ядрёного напитка, настоянного на хмеле и медах, мужчина подошёл к открытому окну. Окинув взором усадьбу, он остался довольным.

– Крепкое хозяйство поднялось. Отблагодарила алтайская землица труд общинников. Господь посылает хорошие урожаи, озёра наполнены рыбою, а леса зверьми, соляная артель вносит знатный вклад в общинное хозяйство. Всё ладно! А покоя нет! Неизвестность за Тихона, за сородичей точит, будто червь!

Мрачные мысли не покидали Матвея Афанасьевича. Поразмыслив, стоя у окна, он вышел на высокое крыльцо дома. Солнце уже выкатилось на равнинные возделанные человеческой рукой поля. Настроение у общинного старосты улучшилось.

«Красотища какая! Есть ли что прекраснее результатов человеческого труда? Спасибо тебе, Господи, что наградил нас созиданием!» – Он перекрестился. Спустившись с крыльца, Матвей вышел за калитку ограды и пошёл за околицу.

Его взору открылись уходящие за линию горизонта поля. Высокий пшеничный стержень держал наливающийся колос. Ласковый утренний ветерок, набегая, слегка колыхал зреющие хлеба. Чистое, словно причёсанное, поле разделяла неширокая дорога. Матвей Афанасьевич всмотрелся в открывшуюся даль.

Но вот показался медленно ползущий обоз.

«Что за люди? Не видали таких больших обозов с поселения общинников в Луговом?» – разволновался староста.

Он напряжённо всматривался в приближающийся обоз. Сердце тревожно билось, напряжение во всём теле возрастало. Матвей с нетерпением ждал движущихся людей. Он боялся надеяться на чудо, но какое-то внутреннее чутьё подсказывало, что это возвращается Тихон. Уже стало хорошо видно сидящих на первых подводах людей. Серая лента обозников приближалась к селу. Человек, правивший лошадьми на первой подводе, вдруг соскользнул, передав вожжи сидевшей рядом с ним женщине, и бросился бежать навстречу Матвею Афанасьевичу.

– Тятя! Тятя! Родной! Это я! Тихон! – разлился в утренней тишине возглас бегущего человека.

Матвей Афанасьевич от такой неожиданности оторопел. Он смотрел на устремлённого к нему сына и не верил в свершившееся! На разгорячённые от волнения щеки набежала непрошеная слеза. Наконец, очнувшись, осознав случившееся, Матвей пытался оторвать потяжелевшие ноги и устремиться к приближающемуся сыну, но не мог сдвинуться с места. Его уста что-то беззвучно пытались произнести, тело не слушалось, и голос пропал. Он словно застыл. А сын бежал и бежал! И вот он рядом! Матвей всё ещё не верил своим глазам!

– Тятя! Тятя! Это же я! Тихон! Я вернулся!

Он припал к отцовской груди и зарыдал. Только теперь, почувствовав тепло от тела сына, Матвей Афанасьевич очнулся.

– Сынок! Сынок! Тишаня! Я думал, что и не доживу до нашей встречи! Милый ты мой! Дорогой ты мой!

Они оба смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Перед Матвеем Афанасьевичем стоял молодой, сильный мужчина. Его чёрные, жуковые волосы блестели на солнце, небольшая бородка окаймляла загоревшее лицо, которое было мокрым от слёз. Они обнялись и долго не выпускали друг друга из объятий. Только голоса подъехавших обозников заставили их оторвать взор друг от друга.

– Вот, тятя, наши сородичи! А вот моя Катерина с сыновьями! Узнаёшь, тятя, жену мою, венчанную тобой?

Молодая, красивая женщина, сойдя с телеги, взяв за руки двух мальчиков, устремилась к отцу и сыну.

– Здравия желаю вам, батюшко! – поклонилась Катерина. – Вот сыночки наши с Тишей! – Она слегка подтолкнула к Матвею мальчиков.

– Катя! Доченька! Как же я счастлив! Вот теперь будет мне замена! Можно и на покой!

– Что ты, что ты, тятя! Со мной пришли наши сородичи! Глянь, сколь много нас! А у тебя растут два внука! Будем живы, тятя! – радостно воскликнул Тихон.

С подъезжавших телег сходили люди. Все они небольшим кругом встали вокруг Матвея Афанасьевича и Тихона. Их напряжённые глаза устремились на Матвея.

– Дорогие мои сородичи! Общинники! Подгоняйте телеги к молельному дому! Я дам колокольный сигнал к сбору! Большая радость пришла в наш дом! Братья и сестры, добро пожаловать на алтайскую землю!

Произнеся эти слова, Матвей Афанасьевич стал отбивать поклоны приблизившимся людям.

– Благостную весть, отче, слышим мы от тебя! Долог путь наш был и нелёгок! Милостью Божию мы пришли сюда! – откликнулся один из старейших обозников.

Спустившись с телег, люди осеняли себя крестом. Обоз тронулся к центру Лугового, где стоял молельный дом. Звонкий колокольный звон разнёс по селу радостную весть. Проснувшиеся селяне спешили на колокольный звон.

* * *

По случаю прибытия новых поморов Матвеем Афанасьевичем был проведён большой и торжественный молебен. Более шести лет пришлось Матвею ждать это событие. Много поморов прибыло с Зыковыми на Алтай. Расселились они по всей Кулунде. История многих сёл степного Алтая связана с их именами.

За годы долгового пути Катерина родила двоих сыновей. Роды были нелёгкими, пришлось лишний год задержаться на Большом Камне. Другой сын родился на родине поморов, на Русском Севере, и вновь пришлось задержаться на пару лет в том краю.

Несколько лет Матвей Афанасьевич руководил поморской общиной на Алтае. Когда пробил его час, то он спокойно отошёл в мир иной. Общинным старостой на долгие-долгие годы стал его сын, Тихон Матвеевич.

Осваивалось Приобье, жили заводы Демидовых, росли промысловые сёла. Луговое превратилось в большое торгово-купеческое село. Много русских людей пришли в заложенные поморами сёла. А на месте переправы через Обь выросло село Камень как символ православной веры, воли и силы русского человека.