И они заблестели на ярком утреннем солнце. Первыми озёрную синеву увидел Матвей Афанасьевич, который вместе с Мефодием ехал впереди растянувшегося обоза.

– Мефодий! Глянь-ко! Вдали синева какая стоит! Будто небо упало на землю!

– Вижу, вижу, Матвей Афанасьевич! Тамо и деревенька должна быть.

– Красота какая! Дышится вольно! Простору много! Воздух чуток солён!

– Должно быть, солёное озеро. В энтих местах их много. Почему так и откуда солёность вод? Никто не знает! Чудно! Рыба не во всех озёрах водится. В тех, где соль промысловая, никакой живности нету. Зато грязи там целебные, кости лечит. А в пресных озёрах, напротив, рыбы много, и птица селится. Лес кругом. Там лучше. Солёное озеро лежит в голой степи. Глянешь – трава вокруг зелёная, а ступишь босой ногой – колючкой сделается, конь ту траву не ест и воду с тех озёр не пьёт.

– Сказывал мне один алтаец, что это слёзы Алтайской принцессы.

– Сказка, должно быть!

Обозники заволновались, увидев озеро, почувствовали, что вскоре завершится их нелёгкая и долгая дорога. Подъехать близко к воде не удалось. Камыш в человеческий рост и вязкость берега это не позволили сделать. Пришлось вновь повернуть от лазурной озёрной глади и продолжить путь вокруг озера.

– Мефодий, поедем деревушку искать, о которой ты сказывал.

– Была где-то здесь, прямо на берегу. Вот и дорога пошла выше, суше земелька стала. Где-то недалече небольшое сельцо, избы четыре-пять. Сночевать тамо хорошо было бы. А может, ушли люди в друго место!

– Да, похоже, что нет! Смотри, Мефодий, кажись, строения показались вдалеке?

– Хороший у тебя глаз! Точно, избы стоят! Ну, Бог даст, заночуем да расспросим про здешние места.

Обоз пошёл быстрее. И люди, и лошади спешили к человеческому жилью в надежде на отдых. Подъехав ближе, стало видно всё сельцо. Действительно, стояли четыре избы и небольшие хозяйственные строения. В селе их тоже заметили. Навстречу вышли люди, они всматривались вдаль, прикрывая рукой солнце. Несколько мужиков держали в руках ружья.

– Матвей Афанасьевич, уж не варнаки ли? Глянь, с оружием стоять. Может, кого вперёд пошлём, чтобы разговор составил с мужиками?

– Дело говоришь!

Матвей дал сигнал остановиться обозу. Встревоженные общинники, видевшие встречающих, встали.

– Мефодий! Позови мне Тихона!

Казак развернул коня и поскакал в конец обоза. Передав просьбу Матвея Афанасьевича, он вернулся вместе с Тихоном.

– Звал, тятя?

– Видишь, сынок, как нас встречают? Скачи вперёд вместе с Мефодием, разузнай, кто такие и почто с оружием нас встречают.

– Хорошо, тятя!

– Оружие не бери, а то подъехать не успеешь, как в тебя пальнуть могут.

Мефодий и Тихон быстро приближались к стоящими перед сельцом людям.

– Здорово живёте, люди добрые! Почто грозно встречаете народ православный? – подъехав к ним совсем близко, громко приветствовал Тихон.

– Кто ж знает, кто вы такие и с каким умыслом пожаловали! – послышался ответ.

– Переселенцы мы! Места для поселения ищем! Подпущай ближе, тогда и речь вести можно.

– Подходьте оба!

Мефодий и Тихон подъехали к мужикам.

– Мы думали, не варнаки ли! Потом глядим, больно много вас, цельный обоз, – сказал один из них.

– Вчерась четверо вот так на лошадях были, мы на ночлег их пустили, прокорм дали, а они ограбили нас, держа под прицелом, и ушли в гуляй-поле. Вот и ищи-свищи их теперя! Завидев вас, решили узнать, кто такие, – присоединился к разговору стоявший рядом ещё один селянин.

– Значит, разбойники, говоришь, заворачивают к вам? Так ли?

– Да кто их знает! Но люди лихие! Куда вы путь держите? – продолжил разговор, перейдя на миролюбивый тон, стоящий впереди мужик, видно, старший среди поселенцев.

– Сказывал, ищем место для поселения. Проситься к вам на ночлег хотим. Как, пустите?

– Почто добрых людей не пустить! Пущай заезжают во двор, разместим!

Мефодий, развернув коня, поехал к обозникам. Тихон вместе с селянами, взяв под уздцы коня, пошёл в деревню.

Возле вечернего костерка, отведав приготовленной местными ушицы, пошёл, как водится, разговор.

– Как звать-величать тебя, мил человек? – обратился Матвей Афанасьевич к крестьянину, с которым ранее говорил Тихон. На вид ему было лет сорок.

– Григорием значусь!

– Почто мало вас здесь? – продолжил расспрашивать Матвей.

– Мы не хлебопашествуем. Артель мы, добычей соли занимаемся, продаём всем, кто к нам приезжает. Зачем нам много людей?

– Как, хватает на жизнь?

– Всё хорошо, но зимой сложно. Озеро промерзает к декабрю, до апреля охотой и рыбным промыслом занимаемся. Сезонная, значить, работа у нас. Но ничаго, на жизнь хватает! Вот ещё варнаки беспокоить стали, знамо, обороняться пришлось.

– Сколь времени вы тут живёте?

– Дак пяток лет уж!

– Откуда пришли?

– Издалече, из Россеи, с Азова мы. Может, слыхал? В казачестве служили. А потом про Сибирь прознали, решили семьёй пойти в новые земли. Вот тута и осели.

– Дальше где были?

– Да нет. Через Обь перебрались – и сюды.

– А про другие места что тебе, Григорий, ведомо?

– Да почитай всю округу поисходили. Озёр здеся много. Разные они. Тут недалече, в полдня пути, есть хорошее место! Вы ж крестьянствовать сбираетесь? Вот то место как раз для энтого занятия подходит.

– Что ж за место такое?

– Тамо ручей из родника чистого протекает. Весной так прямо речкою становится. Заливает низменность, а опосля знатные луга там стоят. Скотину можно развесть. Земля ровная-ровная, словно блин! Цвета чёрного, возьмёшь в руки, помнёшь малость, прямо жирной кажется. Травы степные растут в пояс! Пригодна она для землепашества! Хороша земелька! Неподалёку березняк, а чуток повыше бор стоит. Мы туда охотиться хаживаем. Садитесь на ту землю!

– А народ там оседлый есть?

– Чуток подале есть! Малышевской слободой прозывается. Всех, кто близко от её селится, к ней и приписывают потом. Мы тож малышевскими в сказках числимся. А сколь деревень всего, не скажу. Дале не хаживаем. Своим хозяйством живём. В церкву по большим праздникам туды ходим, так почитай цельный день идём.

– Вот ещё слыхал я про озеро Горькое. Что, Григорий, скажешь?

– Слыхивал, но не был тамо. Говорят, большое, что море, может, даже с Азов! Хотя навряд! Азов – то море, а здешние, всё – озёра. Хоть и большо оно. Сказывают, что вода держить человека, даже ежели тот плавать навовсе не умееть. Соли в ём много. Да нам и тут её хватает!

– А почему соли здесь много? Не сказывал ли кто?

– Есть тут у нас деревенька одна, чалдоны там уж давно осели. Вот они сказывают, что в земле ентой, Кулундинской, реки под землёй есть. В них соль из земли и стекает, а опосля уж наружу выходит, образуя солёные озёра на земле. Воды здешние когда-то все пресными были, рыбы в них много водилось, но однажды в них исчезла вся живность. Подошли люди к воде, а она чистая-чистая стоить, но солёною стала. Хотя пресных озерков тож много. Вода в них родниковая. Родники те с Алтайских гор начало своё беруть, в низину в Кулундинскую стекають и питають озёра пресные. Потому вода в них чистая и вкусная, родниковая то есть. В лесах зверя много разного. Сохатые водятся, соболь пушной и другой зверь есть, лисы, куницы, птица боровая. Охота знатная! Ну, конечно, грибы лесные, ягодой ложки летом усыпаются. Благодатный край!

– Спасибо тебе, Григорий, за сказ твой! Однако послушаем твоего совета, сходим в ту сторону, может, и впрямь осядем тамо.

– Я тебе и провожатого дам, сынка своего. Он на лошадёнке быстро с вами к ночи уж и обернётся.

– За то отдельные слова благодарности тебе, Григорий!

– А как же русскому человеку не порадеть! Завсегда поможем. Бабы твои могуть остаться пожить тута, пока вы избу одну-другу не срубите.

– Ежели так, то заложим мы сельцо новое в здешней стороне!

– Вот и славно! Нам соседи тож надёжные не помешають!

– Спаси Бог тебя, Григорий, за доброту твою и мудрость! Пойду посмотрю, как обозники мои почевать устроились, да к озеру схожу, не приходилось мне видеть вечерней зорьки на озёрной воде. Посмотрю, как день завершает солнышко.

Поклонившись Григорию, Матвей Афанасьевич пошёл в большую избу, отведённую под ночлег обозникам. Убедившись в благополучии общинников, потихоньку побрёл к Голубому озеру, как прозвали его местные старатели. Вид озера и вечернее солнце взволновали Матвея Афанасьевича, давно не любовавшегося природными красотами. Душа его истосковалась по тишине и наслаждению природной, божественной красотой, по которой он вспоминал с грустью, покинув страну Беловодья.

Послеполуденное солнце, тёплое и ласковое, рассыпало свои скользящие лучи по зеркальной озёрной глади. Было не слышно ни пения птиц, ни жужжания пчёл, ни голоса человека. Всё замерло. От наступившей тишины Матвей ощутил себя единственным существом в этом мире. Очаровательное и неповторимое мгновение прощания с уходящим, почти летним днём. Солнце ещё продолжало щедро разбрасывать свои лучи. Оно уже не обжигало дневным зноем. Его свечение серебристым потоком лилось на землю, отдавая своё последнее желанное тепло.

От этого солнечного потока вода искрилась, переливалась, где-то там, далеко-далеко, сливалась с небом. Невозможно было увидеть грань между небом и озёрной водой. Вода слепила солнечными бликами. Озеро вбирало щедрое солнечное тепло. Безмятежную водную гладь не нарушала ни лёгкая водная рябь, ни лёгкий озёрный бриз. Вода будто манила своим теплом, солоноватым привкусом озёрного испарения, такого густого, что можно было задохнуться от чистоты и первозданности. Солнечные блики выстилали путь к горизонту, туда, где живёт солнце.

Время словно остановилось. Матвей пробыл на берегу озера до наступления ночи, когда вместо уснувшего дневного светила на небо высыпали яркие и далёкие звёзды, и серебряный рожок нарождающегося месяца засеребрился на ночном небосводе.

* * *

Рано утром, как только встало над степью солнце, Матвей Афанасьевич, собрав общинников после заутренней службы, рассказал о совете Григория о поселении в здешних местах. Вымотавшиеся долгой дорогой люди с радостью приняли эту весть.

– Ежели согласие своё даёте на поселение, общинники, то воспользуемся приглашением здешних селян, и пусть женщины и дети пока поживут здеся! – закончил свою речь Матвей.

Его предложение было поддержано всей мужской половиной общины.

– Давайте, мужики, готовить топоры, пилы, плотницкие принадлежности для большой работы. К полудню должны управиться. Вот Петрушка, сынок Григория, нам покажет место нашего будущего поселения.

Общинники разошлись. Мужчины стали собирать в подводы инструменты и прилады, а женщины готовить прокорм.

Тихон решил проститься с Катей. Всю дорогу он был занят и не имел возможности увидеть любимую девушку.

«Как она, милушка? Разобиделась на меня, что глаз не кажу?» – волновался юноша.

Он быстро подошёл к телеге, где разместилась семья Антипа. Брат занимался подготовкой к предстоящим работам. Настёна собирала съестное для всех мужчин семейства. Катя помогала, чем могла. Увидев идущего к ней Тихона, она соскочила с телеги, с тревогой и бьющимся сердцем стала поджидать его.

– Здравствуй, моя красавица черноокая! – взяв её за руки и глядя в её глаза, заговорил Тихон.

Антип подивился такому открытому и любовному обращению брата к девушке. Среди староверов не принято было выказывать свои чувства на людях. Понимая, что молодые хотят побыть вместе, он отошёл подале.

– Любушка моя, Катенька! Как же я рад видеть тебя, ягодка моя!

– Тиша, что ж ты совсем позабыл меня? Всё в делах, тольки и вижу порой спину твою! Уж совсем душа моя испечалилася! Нынче с тобой пойду на ново место смотреть.

– Катюшенька, неможно со мною! Неженское дело зачинать будем. Может, к ночи вертаться сюды придётся. С Настасьей ещё побудешь! Потерпи, ласточка моя! Помнишь, тятя сказывал, что в новый дом ты хозяйкой должна войти. Первая срубленная изба нашей будет. Это я тебе обещаю, милушка моя.

– А батя с нами жить будет?

– Да! У нас так заведено, что младший сын с родителями остаётся. Вот обвенчает он нас – и заживём!

– Сколь ждать ещё, Тиша?

– Дён за шесть-семь поставим сруб! Вот потом и женские руки потребуются. Как только первый дом поставим, так жёны и сестры переедут в новое местечко. К осени отстроимся. Плотники у нас мастеровые! Землю поднимать пора! Недельки две в запасе есть до сева. Огороды разбивать надо! Тяжёлое у нас нынче лето будет. Работы – непочатый край!

– Вот, Тиша, опять работа да работа! А когда же жить-то будем?

– Не горюй, Катенька моя! Всё у нас будет, коль любовь промеж нами! А теперя мне надобно идти, тятя уж заждался поди! Пусть твои глазоньки не грустят. Посмотри-ка на меня своими чёрными очами и порадуй душу мне, Катенька!

Катя подняла глаза, в которых только что стояли слёзы. После нежных слов Тихона они тут же просохли и засияли лучиками счастья. Девушке так хотелось припасть к Тихону! Но она помнила слова Матвея Афанасьевича о строгости здешних нравов и не посмела это сделать.

– Тихон, люба моя! Как же я буду ждать весточки от тебя! А как прослышу, что зовёшь, так и полечу к тебе, словно птичка!

– Спаси тебя Бог! Катюша!

Тихон перекрестил девушку и пошёл вместе с братом к подводе, где их поджидал отец.

Ещё до полудни подводы, гружённые работным инструментом, направились к новому месту. Петрушка, мальчик лет шести-семи, легко сидевший на добром коне, не торопясь, ехал впереди рядом с подводой Матвея.

– Веди, малое дитятко! – обратился к нему Матвей Афанасьевич.

– Тут недалече, дядько! Вечёрась успею вертаться домой!

– А ну как волки?

– Волк сейчас в лес ушёл! Охотится на зверя, отъедается за зиму. Но на тот случай у меня и ружьишко есть! Вот глянь-ка сюды! – И он показал Матвею действительно ружьё, которое было с его росту.

– Управишься? Мал ещё?

– Что вы, дядько! Я с батей на охоту хаживал, волков отстреливали от деревни нашей. Стреляю метко! Казаку без оружия нельзя!

Матвей был удивлён таким речам ребёнка. Он знал, что казаку с малых лет прививается любовь к коню и оружию.

– И не боится батька отпускать тебя одного?

– А чо ему бояться? Справлюся! У меня уж и конь свой есть! Правда, ещё жеребчик молодой! Тот, на котором я, не мой, батин!

За разговором они незаметно подъехали к лесу. Дорога шла всё выше и выше. По правую сторону – лес, смешанный из берёз и сосенок, а по левую строну – степь лежит. Дорога шла вдоль леса, по самой опушке. Солнце хорошо пригревало, от земли шёл пар. Воздух влажный, чистый и немного по-весеннему хмельной. Матвей Афанасьевич, несмотря на тяжесть бесконечных дорог, был радостен. Ему казалось, что вот теперь уж точно община больше никуда не пойдёт, что здесь начнётся их новая жизнь и всё сложится хорошо! Чувствовалось, что здешний край обживается русским человеком и становится он частью России-матушки. Степь ровная, приглаженная, чернела оттаявшей землёй, будто ждала крестьянских рук. Матвей, истосковавшийся по крестьянскому труду, с горечью вспомнил, что не пришлось им даже урожай снять с возделанных земель Беловодья.

– Здеся землица хороша! Родить должна хороший хлебушек! – рассуждал он, порой не слушая, что ему говорил Петрушка.

– Дядя! Дядя! Приехали уже! Остановись! – неожиданно раздался звонкий голос мальчика.

Матвей не ожидал этого. Он весь был поглощён думками, мечтами о том, как устроится новая жизнь общины. Вспомнились оставленные в Поморье родичи. Остановив коня, он с волнением стал оглядывать открывшуюся местность.

Впереди был небольшой ложок, в котором протекала речушка. Её вешние воды залили прилегавший луг. Воды на нём было немного.

«Хорошие травы могут быть опосля, как уйдёт вода!» – подумалось ему.

Через ручей стоял бор, по краю его росли берёзки. А дальше расстилалась степь! Земля брала немного выше и была полностью сухой.

– Подошла земелька! Надо торопиться обстроиться мал-мал и за крестьянский труд браться! Пора!

К Матвею подошли обозники.

– Что, отче Матвей? Кажись, приехали! Хорошее место!

– Ручей родниковый есть! Земля высоко, не зальёт, значить! Избы рубить можно! Бор рядом! Лесу сколь хошь!

– Что ж, общинники, стало быть, здеся и останемся на житьё! – радостно объявил Матвей.

– Петрушка, можешь вертаться! Скажешь отцу, что в его месте мы осели и строиться будем! – громко сообщил о решении Матвей провожатому. – Да поспеши, Петруша, уже вечереет!

– Хорошо, дядька Матвей! Поехал я! Бате передам всё!

Лихо развернув коня, всадник галопом пошёл по проложенной обозниками дороге.

– Отче, как назовём наше местечко?

– Может вновь Матвеем сельцом? – раздались возгласы.

– Нет, миряне, то название пущай там и остаётся. А здешнее сельцо назовём Луговым!

– Хорошее название!

– Луга здесь и впрямь хороши! – поддержали Матвея общинники.

– Стало быть, жить будем в Луговом!

* * *

Не определяя хозяев жилищ, чтобы воссоединить семьи, общинники решили ставить сразу две избы.

– Отче, может, тебе и семье твоей поставить избу? – обращались многие из них к Матвею Афанасьевичу.

– Нет, родимые! Поставим пока одну избу для проживания в ней наших жён и сестёр с детками, а вторую – для нас с вами. Тамо и службу можно весть.

Так и порешили. Работа спорилась, погода тому благоприятствовала. Стояло вёдро. Весна будто торопилась, спешила обогреть Сибирский край, так наскучавший по теплу за долгую и суровую зиму. Чтобы ускорить строительство, общинники ночевали здесь же, на подводах. С вечера ставили в речушку мордушки, утром варили ушицу. Было удивительно, что в такой малой речке водилось много рыбы. Мордушки не бывали пусты, попадалась шурагайка, устремившаяся на отмель погреться на солнышке, небольшие лещи и окуньки. Работные не бедствовали, хлебов тоже было в достатке. Всё время шло на строительство изб. За неделю поставили два пятистенника. Вскоре на телегах приехали женщины. В выложенных печках стали печься хлеба, прочая стряпня и готовиться ароматное варево. Поднялись дымы из печных труб. Запахло человеческим жилищем. Скотина и птица были выпущены из клетей. Ягнята, свинки и птица добывали себе на пропитание из оттаявшей земли и пробивающейся молодой травкой. На улице селяне сбили большой стол, который накрывался для коллективного кушанья.

Теперь уже каждый общинник ощущал, что здесь будет его новый дом! Люди шутили, улыбались и работали, работали. Стучали топоры, повизгивали пилы, погромыхивали на кочкоте колёса подвод и телег. Стройка кипела. Селяне приступили к строительству крестьянских изб. Вскоре поставили шесть изб, молельный дом, склад для будущего урожая. Каждая семья получила новый, пахнущий лесом, дом. Радости тому не было предела.

– Братья и сестры! Проведём большой молебен во славу Бога нашего, Иисуса Христа! Молебен будет светлым и праздничным в новом молельном доме, а потом сядем за трапезу, – обратился к общинникам Матвей, заканчивая ежедневную вечернюю службу.

Это известие было принято селянами с большой радостью. В знак благодарности было решено пригласить на трапезу Григория с артельщиками. Украсив молельный дом писанными на досках иконами, а также медными иконостасами и крестами, начищенными квасами, навешав лампады и расставив свечи, общинники пришли на праздничную службу. Люди волновались, они поздравляли друг друга со свершением значимого события, с произошедшими изменениями в их жизни. Вышел отче Матвей.

– Братья и сестры! Вот и свершилось, благодаря Господу Богу нашему и вашей воле, событие, к которому мы стремились, ступив на Сибирскую землю! Большие испытания выпали на вашу долю. Но Господь Бог не покинул вас в трудную минуту! Мы потеряли Беловодье! Алчущий ворог пожёг наши дома, изничтожил поля! Защищая нас, погибли многие наши сородичи. Холод, болезни, бездорожье и суровость края терпели вы, дорогие мои общинники! Но вы не согнулись под тяжестью отпущенных вам испытаний. Терпеливо, с милостью Божией и добрыми помыслами мы пришли в новый край и построили новые дома! Преодолевая трудности, ещё более укрепились души ваши, вера наша, истинно православная!

Сегодня, благодаря Господу Богу, знаменуем заложенное нами село! По Божьей воле провозглашаю: «Быть по сему!» Поздравляю вас, братья и сестры, с новым селением, имя которому – Луговое! Да будет так по воле Господа Бога нашего! Аминь!

Общинники, преклонив колени, осеняли себя крестами. Зазвучали молитвы во славу Господа Бога. Служба шла долго, все молились, вкладывая душу в святые слова. Событие это осветило лица поморов улыбками и сиянием глаз.

– Братья и сестры! – продолжал вести службу Матвей Афанасьевич. – Скоро настанет тот момент, когда мы сможем отправить посланников от общины нашей за дорогими сородичами в далёкие родные места, к Белу морю. Объединившись, мы заложим ещё много селений. Большая и нелёгкая миссия возложена на вас, дорогие мои родичи, осваивать Сибирский край и хранить веру нашу святую!

Последние слова не могли не взволновать селян. Всем стало понятно, что вскоре предстоит сделать ещё один шаг – пуститься в обратный путь через всю Сибирь, до Большого Камня и до берегов Бела моря! С гордостью и решимостью на лицах выходили селяне из молельного дома.

Была отведена большая трапеза.

– Тихон, когда же батюшка повенчает нас? – потихоньку заговорила Катерина, сидя за трапезным столом. На службу идти она не решилась, хотя и очень хотелось послушать Матвея Афанасьевича.

– Катюша, милая, сегодня же поговорю об нас с тятей.

Своё обещание он выполнил. Все Зыковы размещалась в одном доме. Антип с семьёй занимал самую большую комнату, Матвей с Тихоном устроились в горнице, и небольшую комнатку заняла Екатерина. То, что в доме поселилась незамужняя девушка никонианской веры, смущало Матвея. Но иного выхода он не видел. Матвей испытывал неловкость перед общинниками. Надо было решать вопрос с женитьбой Тихона.

Матвей Афанасьевич ждал разговора с сыном.

– Хорошо, сначала перекрестим Екатерину в нашу веру, а потом уж и обвенчаю вас. Однако делать мы будем это тихо, так как согласия отца её нет, а значит, и свадьбы не будет! Не могу я, нарушая заветы наши, устраивать ещё и гульбище. Согласен ли, сын?

– Спасибо, отче! Согласен я со всем вами сказанным. Душа моя трепещет от радости! Скажите только, когда же это будет?

– Тянуть нельзя! Ведь у нас каждый на виду! А тут девица в доме живёт! Завтра же и окрещу Екатерину. Но ты, Тихон, должён знать кое-что! Я скажу теперь тебе всё, а там уж решай сам!

– Случилось что, тятя?

– Да нет, сынок! Но должен я тебе сказать о завете отца моего, Афанасия Тихоновича, что отправлял меня в Сибирь. А наказывал он мне тебя послать от новой поморской сибирской общины, то есть от нас, значить, обратно к Белу морю. И должен ты будешь идти туда, чтобы привесть в Сибирскую сторону сородичей. Теперь, Тихон, думай! Решай сам об венчании своём. Катерину-то я перекрещу! А вот жениться на ней, чтобы оставить потом в неизвестности, этого, сын, думаю, что не надобно делать.

– Тятя! Как же так? Что с Катей будет?

– Прямо и не знаю! Девка она хорошая! Готов оставить её в доме в качестве твоей невесты, вместо дочери!

– Нет, тятя! На это она не даст согласия! Да и я этого не хочу! Вместе с ней поедем в Северную сторону! Она сможет! Я это знаю! Без неё никак нельзя!

– Что ж! Как решил, так и будет! А как дети народятся, что делать будешь?

– Сказывал уже, вместе!

– Быть по сему! Завтрева крещение, а через недельку будет и венчание!

– Хорошо, тятя! Всё исполню! Когда надо будет идти?

– Думаю, что следующей весной. Сейчас полевыми работами будем займоваться, а в зиму подготовишься в далёкий путь.

И радость, и горе одновременно завладели душой Тихона.

– Через неделю обвенчаемся! И уж ничто не разлучит нас! И дальняя дорога тоже! Навсегда вместе!

С такими мыслями он заснул уже под утро следующего дня, который принёс новые заботы крестьянского труда на новой земле.

Утром Тихон, позвав Катерину в горницу, сообщил ей о решении Матвея Афанасьевича. Катя слушала, а из глаз текли слёзы.

– Тиша, милый ты мой, что же вы со мной делаете? Неужто не быть нам вместе?

– Катюша, ладушка моя! Неволить тебя не стану! Коли боязно тебе со мной идти в дальнюю сторону, можешь остаться с отцом и ждать моего возвращения. Ежели к батюшке хочешь вертаться, так я провожу тебя до самого порога дома твоего в Белоярскую крепость. Ведь скучаешь, вижу, по дому своему, по батюшке Елисею!

– Скучаю, да! Батюшка меня любил и баловал! Но без тебя, мой синеглазый, нет мне житья. Полюбила я тебя на всю свою жизнь. Батя тоже матушку однуё любит! Видно, и я такая же. Мечталось мне, что свой дом у нас будет, деток тебе нарожаю, будем трудиться и детей растить! Неужель это так много? Ан, видно, нет! Не суждено мечтам моим сполниться! Горько мне от мыслей таких! Горько, Тиша! Я, как птичка вольная, которую в клеть посадили!

– Что же ты решила, Катенька?

– Что ж мне решать? Коль и так всё уже жизнею предначертано! С тобой, суженый мой, пойду! Не сумлевайся, Тиша! Ведь я казачка! Сызмальства на лошади, сабелькой владею не хуже казака любого, да и с ружья пальнуть метко могу! Да ты и сам всё видывал! Осилю дорогу дальнюю, коль ты, любый мой, со мной рядом будешь!

– Значит, ты согласная на венчание со мной?

– Конечно, Тихон! А мечты придётся, видно, забыть!

– Катюша, лапушка моя, цветочек мой алый! Всё у нас с тобой будет! И дом будет! И детки будут!

– Хорошо, Тиша, пусть всё идёт, как должно быть, а я тебя не покину!

– Пойдём, Катя, вместе к тяте и объявим ему наше решение.

Молодые пошли в молельный дом, где нашли Матвея Афанасьевича. Он выслушал Тихона. Катя молча стояла рядом, мысленно моля Господа Бога о милости к ним.

Через неделю Матвей Афанасьевич окрестил Катерину в старую веру. Имя её осталось прежним. В назначенный срок прошло венчание, на котором было только семейство Антипа. Отче Матвей объявил их мужем и женой.

Всё лето семья Зыковых, как и все общинники, трудилась не покладая рук: разбили огород, вспахали и засеяли деляну пшеницей и рожью, построили сараюшки, заполнив их домашней живностью. Незаметно прошло лето, потом осень и зима…

Наступала весна. Всё было готово к отъезду Тихона и Катерины. Вместе с ними в дальнюю дорогу собрался и Иван. Разместились они втроём на одной телеге, запряжённой тройкой лошадей, ещё сменных лошадей взяли. Груз был невелик: одежды да пропитание на первый случай, у каждого оружие и боеприпасы. Провожать посланников на Бело море вышли все общинники.

– Тиша, сынок, верно, уж не свидимся боле! Антип дождётся тебя! Ждут вас тамо, очень ждут! Приведёшь людей, пусть селются в иных местах, закладывают новые сёла. Прости, сынок, что тяжёлая участь тебе уготовлена. Доброго тебе пути, с Богом! Дядька твой, брат мой, Фёдор, ждёт тебя! – прощаясь с сыном, сказывал Матвей Афанасьевич.

Ранним весенним утром Тихон Матвеевич с Екатериной и Иваном покинули Луговое. Дорога лежала на Большой Камень.