Не получила Россия десяти лет спокойной жизни, о которых мечтал Пётр Аркадьевич Столыпин. 1913 год остался в истории Российской империи как самый удачный в развитии экономики, особенно сельского хозяйства, в том числе и земледелия Алтая. Продолжал строиться Транссиб, медленнее, чем бы хотелось, но новые линии железной дороги укладывались на Дальнем Востоке. Крепли сибирские сёла, несмотря на замедление столыпинских реформ. Последняя предвоенная перепись населения, которая прошла в алтайских сёлах, отразила значительный прирост населения не только за счёт притока переселенцев, но и за счёт естественного прироста. Большие и крепкие крестьянские семьи, в которых числилось до шести мужских душ, стали основой сельского уклада жизни на Алтае.

У Василия подрастали дочки, свою активную деятельность продолжал вести Ефрем Анисимович. У Тимофея, с которым Василий с переселенческого состава сохранял дружбу и добрососедство, в семье появилось четыре сынка. Всё шло своим чередом.

2 августа 1914 года мирная жизнь оборвалась. Вновь застонали колокола больших и малых сёл, разнося тревожную весть по всей России.

– Василий! Василий! Ты уже получил печальное известие? – рывком открыв дверь кабинета Волнова, ворвался Милентьев.

– Да! Да! Это война! Война с имперской Германией! Прусская военщина взяла верх! Бисмарк обрушит всю мощь германской армады на Россию! Я получил приказ о том, что обязан прибыть в полк к десятому августа. Ефрем Анисимович, оставляю семью на вас! Вы ведь мне что отец родной!

– Конечно, конечно! Об этом можешь не беспокоиться! Кирилла призовут! Я тоже прошение подам, чтобы отпустили меня с должности, на фронт пойду!

– Что вы, Ефрем Анисимович! Нельзя! Кто же урожай снимать будет? Нынче год какой! На удивление, урожай хороший подходит! Страну и армию кормить надобно! Здесь, может быть, даже тяжелее, чем на фронте будет! На таких, как вы, рачительных людей и хозяйственников, вся надежда! Не делайте этого! Вам необходимо остаться!

– Я, Вася, понимаю умом, что ты прав, а сердце воевать с врагом велит!

– Я тоже вас понимаю! Но вы знаете, что место ваше здесь! Ваша битва – это битва за урожай! Нельзя допустить, чтобы хлеб пропал! С голоду помрём!

– Да! Василий! Да! Нельзя уходить всем! Кто-то должен страну кормить! А работа предстоит тяжёлая! Без мужиков работать! Да и лошадей изымут! Рабочего скота мало будет! Тяжеленький этот урожай! Но будет собран весь хлеб! Ни зёрнышка не пропадёт! А сейчас домой! Семье надобно сказать. Завтра из Барнаула вестовой приедет, сход необходимо собрать возле храма. Я уже дал поручение почте известить жителей Камня о сборе и по сёлам отправил телеграфом известие. Завтра начнётся массовый призыв в действующую армию. Пошли, Василий!

Они вышли из управы и сели в поджидавшую их лёгкую коляску.

– Вася, смотри, на улице ни души! Все в полях и на огородах! Через час колокола зазвонят! Народ сразу поймёт, что в дома пришла война. Так принято у нас на Руси. Колокол – первый вестник!

Коляска подкатила к дому старшины. Милентьев заспешил. Василий, натянув поводья, заставил лошадь ускорить шаг. Он нервничал. От родителей не было вестей около года. Никакие письма и даже телеграф не дали толку. О Дуняше он не беспокоился, знал, что Ефрем Анисимович справится с его хозяйством, и Дуня с девочками будет в безопасности. Но что с родителями? И какую позицию в начавшейся войне займёт Америка? И удастся ли хоть что-нибудь узнать об отце с матерью и сестрёнках? Так долго они молчат! Но вот и дом!

– Вася, что рано так? Поля поедешь смотреть? – держа на руках младшую Полинку, встретила Дуняша мужа.

– Давай пройдём в гостиную, дорогая! – взволнованным голосом ответил Василий.

Дуня бросила на него пристальный взгляд. Она не сомневалась в том, что произошло что-то неординарное. Муж явно нервничал. Женщина опустила ребёнка на ножки и позвала няню, велев ей забрать девочку. Она поспешила за мужем в уютную гостиную, которая была любимой комнатой Дуняши в этом большом доме.

– Милая, враг напал на наше Отечество! Война!

– Да с кем же, Вася?

– Пока с Германией! Первого августа она объявила России войну!

Он боялся, что Дуня разрыдается или упадёт в обморок, ведь она такая впечатлительная! Но Евдокия Ефремовна внимательно слушала, глаза её становились всё серьёзнее. Василий, всегда считавшей Дуняшу беспомощной и слабой, был несказанно удивлён поведению жены.

– Вася, когда ты должен отбыть в свой полк? – обратилась она к мужу.

– Десятого августа, Евдокия Ефремовна.

– Сколько у нас с тобой времени осталось?

– Послезавтра надобно ехать. По Оби с торговой баржей до Новониколаевска пойду, а там поездом до Санкт-Петербурга.

– Значит, один день с нами будешь?

– Да! Милая! Надо сделать распоряжение по хозяйству. Ефрем Анисимович будет с тобой!

– Кирилл тоже попадёт под призыв?

– Да! Это может произойти дня через три-четыре. Призывные повестки начнут вручать уже завтра.

Дуня подошла к Василию и положила голову ему на грудь. Волнов ласково погладил её по пушистым и мягким волосам. Они так пахли! Василий всегда удивлялся приятному аромату луговых трав, которым пропитались волосы жены. Они молчали. Только сердце у Василия стучало так громко, что казалось, сейчас выскочит из груди. Ему было жаль Дуняшу, жаль малышек! Полинка только-только начала говорить!

– Не волнуйся, дорогой, за нас! Мы справимся! – наконец прервала молчание Дуня.

– Я и не сомневаюсь даже! Русская женщина – самая сильная! И ты у меня тоже сильная! Правда, маленькая, но мужественная и смелая! Так ведь, Дунюшка?

– Я давно уже взрослая женщина! Это ты всё меня считаешь маленькой и слабой! У нас всё будет хорошо! Только ты возвращайся скорее!

– Я же ещё не уехал!

– Этот последний день ничего уже не изменит ни для тебя, ни для меня! Ты уже в мыслях в своём полку.

Волнение и боль друг за друга заполнили сердца. Каждый пытался держать себя спокойно и взвешенно. А внутри горела душа.

«Как же оно всё будет без Васи?» – терзалась Евдокия.

«Как тут они без меня справятся? Ведь война не на день!»

В делах промелькнул этот единственный день. В назначенное время семья провожала Волнова на пристани. Согласно предписанию, Василий взял снаряжённого по-военному коня. Это был любимец семьи Гнедко огненно-рыжего окраса, с чёрным хвостом и чуткими ушами. Он будто понимал, что жизнь его круто изменилась. Гнедко нервно стриг ушами и тёрся мордой о Волнова.

– Что, брат, мы теперь с тобой солдаты! Так-то, Гнедко! – поглаживая лошадь, заговорил Василий.

И тот будто понимал слова хозяина. Слегка похрапывая, он всё ласкался и ласкался к Василию. Раздался гудок. Баржа медленно отчалила от Каменской пристани. Расстался с семейством Волнов без причитаний и слёз с женской стороны. Все сдерживали себя, старались быть внешне спокойными. На барже были одни резервисты, участники русско-японской войны. Это был первый эшелон с алтайцами. Всю дорогу солдаты вспоминали свои боевые походы. У многих из них путь был до Москвы и до Петербурга.

В Новониколаевске на железной дороге была организована погрузка. Вновь Волнов ехал составом из «столыпинских» вагонов.

– Вот и в обратную сторону еду! Пригодились теплушки и вагоны, изготовленные для переселенцев!

10 августа 1914 года унтер-офицер Волнов Василий Василевич прибыл в Санкт-Петербург, в штаб лейб-гвардии Преображенского полка.

К началу Первой мировой войны верхушка императорской армии представляла собой новую военную элиту. Царской милостью выдвинувшаяся на высокие посты в руководстве армией, она парадоксальным образом не ощущала в себе чувства благодарности императору. Своё выдвижение приписывала исключительно своим заслугам, которые, по её мнению, недооценивались. Формула служения: «Вере, Царю и Отечеству» в сознании многих высших военных стала заменяться абстрактным: «Родине и Народу». Количество верных Престолу людей сокращалось. Духовной катастрофой для православной империи, Третьего Рима, предварившей гибель православной России, стал массовый отход образованного общества от православия. Духовная элита грезила Россией, в которой не было места Богу и Его Помазаннику.

Боевой путь лейб-гвардии Преображенского полка охватывает всё время существования Российской империи, и даже несколько превышает её. Последний подвиг преображенцев приходится уже на посмертный период существования Российской империи. Гвардейские части, известные своей отличной выучкой, бесстрашием, безграничной верой и преданностью императору, использовались высшим военным руководством в качестве обычной пехотной части. Преображенский полк вошёл в первую гвардейскую дивизию в составе четырёх батальонов Юго-Западного фронта. В 1916 году бессмертный подвиг совершил лейб-гвардии Преображенский полк армии Его Императорского Величества Государя Императора России Николая Александровича Романова в болотах Стохода. Только благодаря стойкости гвардейских полков армия была спасена от полного уничтожения. Героическим подвигом гвардейцев, вошедшим в историю Первой мировой войны как Брусиловский прорыв, не смогло воспользоваться бездарное руководство. Несмотря на массовый героизм преображенцев, признанные победы, Брусиловский прорыв фактически не оказал существенного влияния на исход войны. Гвардейский корпус стал остриём удара, который должен был пробить укрепление немцев в районе реки Стоход и обеспечить взятие Ковеля. У немцев преимущество в артиллерии, в авиации, хорошо укреплённые позиции на высоком берегу над болотистой поймой. Гвардейская группа за один день преодолевает и захватывает все три ряда вражеских окопов, взяв в плен четыреста офицеров, около двадцати тысяч вражеских солдат, орудия. Ставка не поддерживает наступление. Потери гвардейской пехоты чудовищны: около половины солдат и до восьмидесяти процентов офицеров. Императорская гвардия практически прекращает своё существование. «На Юго-Западном фронте при малейшем артиллерийском обстреле наши войска, забыв долг и присягу перед Родиной, покидают позиции. На всём фронте только в районе Тернополя полки Преображенский и Семёновский исполняют свой долг», – сообщает сводка Верховного главнокомандования. Печально закончилась Ковельская операция, в которой погибла гвардия. Накануне революции император лишается самой преданной и боеспособной части русской армии. Потом будет революция, Гражданская война и эмиграция. В Стране Советов не найдётся места для старой гвардии. Но это будет потом…

– Вы, унтер-офицер Волнов, приказом командира лейб-гвардии Его Величества Преображенского полка, генерал-майора Игнатьева Николая Николаевича определены в четвёртую стрелковую роту под командованием полковника Кутепова Александра Павловича. Вам велено немедленно прибыть на боевые позиции полка, – вручил предписание Василию прапорщик, адъютант командира полка. Кутепов Александр Петрович нёс службу в лейб-гвардии Преображенском полку с 1905 года.

Зайдя в полковые конюшни, Василий подошёл к своему любимцу.

– Что, Гнедко, друг ты мой сердечный, попрощаемся с тобой нынче! Я направлен в пехоту, а тебе, родимый, в артиллерии служить придётся! – поглаживая коня, с грустью попрощался Василий со своим домашним любимцем.

Гнедко, чувствуя разлуку с хозяином, издал негромкое ржание. Он смотрел своими выразительными глазами на Василия и будто осуждал его за то, что тот оставляет его.

– Ничего не поделаешь, Гнедко! Мы с тобой солдаты и должны выполнять приказы командиров. Береги себя, дорогой ты мой!

Он резко повернулся и быстро пошёл из конюшни. До самого выхода до него доносилось нервное ржание коня. Сердце обливалось кровью от жалости к нему.

Накануне отправки на фронт преображенцы приняли участие в торжественном молебне, который был отслужен в Петербурге на площади перед полковым собором.

Четвёртая стрелковая рота, погрузившись в военный эшелон, отбыла на фронт.

Преображенцы сражались с австро-венгерскими армиями под Люблиным и несли большие людские потери. Это было одно из первых сражений русской императорской армии. К концу августа четвёртая армия была охвачена противником с двух сторон, а 31 августа оказалась полностью отрезанной. Войска австро-венгров сомкнулись. В таких условиях четвёртая армия продолжала стойко обороняться и удерживала свои позиции. Преображенский полк с двадцать седьмого августа и по второе сентября потерял треть личного состава.

День и ночь сомкнулись в одно время войны. Для Василия это было первое боевое крещение. Пережитый страх первой штыковой атаки на позициях русской армии… Невероятный героизм русских солдат отбросил наступавшего неприятеля.

Клич командира, призыв атаковать вослед отступавшего противника, поднимал из окопов израненных бойцов.

– Ура! Ура! – грянуло в рядах гвардейцев.

Рота настигла отступавшего в позорном бегстве врага, уничтожив основные силы противника. Атака за атакой! Русские, находясь в полном окружении, не сдавались. Били и били наступавшего врага, проявляя образцы истинного мужества и героизма. Казалось, где черпают они силы? Откуда на месте павшего бойца встаёт вновь и вновь русский солдат? Усилиями преображенцев были взяты в плен свыше полутора тысяч солдат и офицеров австрийской и кайзеровской, подошедшей на помощь союзнику армий.

Александр Павлович был тяжело ранен в этом бою. Лёжа на носилках, он громко ободрял людей, приговаривая:

– Приказа отходить не будет!

Подошедшие резервы отразили контрударами дальнейшие попытки противника овладеть позициями русских и продолжить наступление на Люблин. Орденами Святого Георгия были награждены многие преображенцы, многие отдали свою жизнь на полях боёв. Волнов также получил ранение. Но, помня о своих героических предках финского Стрелкового батальона, до последнего шёл в атаку, не покидая позиции. Василий был представлен к первой боевой награде – Георгиевскому кресту.

В результате проведённой Галицкой битвы русские войска заняли почти всю территорию Галиции, Буковину. Но в этих боях выявились серьёзные просчёты, недостатки и слабая подготовленность армейских и фронтовых штабов в управлении войсками. Вследствие неудовлетворительных действий разведки и охранения многие столкновения и встречи с противником носили внезапный и неорганизованный характер.

В целом операция сорвала план австрийского командования по окружению русской армии, которая сковала главные силы противника, чем облегчила разгром австро-венгерских армий.

Провалявшись в госпиталях Москвы, Волнов летом пятнадцатого года вернулся в полк. Неразбериха в руководстве военными действиями на фронтах возрастала. Непродуманность приказов, а порой их исполнение носили пораженческий характер, вселяя мысль о преднамеренности штабных офицеров в принятии ошибочных решений. Великий князь Николай Николаевич, будучи Верховным главнокомандующим русской армии, неминуемо вёл Россию к трагедии. Богу было угодно воевать Василию вновь под руководством Александра Павловича Кутепова, который после тяжёлого ранения заступил на командирский пост в звании полковника. На непродолжительное время состояние Преображенского полка с возвращением императора в качестве главнокомандующего удалось восстановить почти до довоенного блеска. 23 августа (по старому стилю) 1915 года император Николай Александрович принял Верховное главнокомандование, в очередной раз взяв на себя тяжёлый крест царского долга. Ему удалось преодолеть кризис на Восточном фронте. Однако такое положение оказалось непродолжительным. Вновь император оказался фактически отстранённым, и руководство перешло к ставке армии Юго-Западного фронта.

В начале лета и по осень 1916 года в болотах Стохода гвардия была фактически уничтожена. Штаб армии Юго-Западного фронта точно и узко обозначил военную задачу: «Атаковать Ковель с юга». Это был болотистый фронт левого фланга. Генерал Брусилов Алексей Александрович, главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта и его оперативный штаб получили прямое указание – что делать. Командующий армией неустанно уведомлял Ставку, что шансов на успех никаких нет, что при такой численности и калибре артиллерии русской армии и думать нечего о подступах к немецкой линии. Ставка приказала атаковать.

Район наступления представлял собой сплошное болото, которое прерывалось глубокими канавами, имевшими топкие берега. Глубина этих канав местами скрывала человека с головой. Вся позиция противника была окутана проволокой и имела несколько рядов. Офицеры полка считали, что «уведомление» генерал-адьютанта Владимира Михайловича Безобразова, командовавшего гвардейским корпусом, о нецелесообразности проведения атаки на данном направлении до государя императора не дошло.

15 июля (по старому стилю) началось наступление гвардейской группы генерала Безобразова в день святого равноапостольного князя Владимира. И так велико было мужество гвардейцев, что наступление дало тактический успех. Офицеры были на местах – впереди своих солдат. Наступление велось под огнём тяжёлой артиллерии противника. Шли в рост на огонь! Несмотря на ураганный артиллерийский и оружейный огонь, сохраняя боевой порядок, цепи рот дошли до первого канала и стали его преодолевать. Высокие люди полка, держа винтовки над головой, переходили эти каналы по горло в воде. Цепи полка двигались вперёд. Русская артиллерия не смогла сделать обещанных проходов. В штаб полка донесли: «Подходим к проволочным заграждениям, проходов к проволоке нет». Тем не менее, дождавшись сумерек, преображенцы проделали проходы. Батальоны гвардейской пехоты пошли вновь вперёд. Преодолев болота и реку Стоход, они овладели несколькими сёлами, было захвачено около десяти тысяч пленных, тридцать два орудия. Но всё это не окупало половины потерянного состава отборных войск, находящихся в распоряжении командования. За шесть первых дней боёв потери гвардии составили 48 813 человек. Пойма реки Стоход стала братской могилой для тысяч солдат и офицеров русской императорской гвардии. Прорыв на Ковель не удался. Генерал-адъютант Безобразов был отозван в ставку. Немного государь имел таких самоотверженно преданных ему подданных. Окажись Безобразов во главе гвардии в февральские дни семнадцатого года, то непременно двинул бы её на помощь государю.

Незабываемой по мужеству и героизму была атака Преображенского полка, родного для унтер-офицера Волнова Василия Васильевича. Под командованием ставшего уже генералом Кутепова Александра Павловича батальонные колонны с разомкнутыми рядами шли в ногу с офицерами. Батальоны шли, как на учении. Люди валились десятками, остальные смыкались и держали равнение и ногу. Впереди батальона на уставной дистанции строевым шагом маршировал небольшого роста крепкий человек. Он шёл прямо на противника, на ходу поворачивался и подсчитывал: «…Левой, левой, левой!» Это был Александр Павлович! Атака была похожа не на поле сражения, а на учебное поле в лагерях под Красным Селом. Картина грозно-молчаливой атаки батальонов Преображенского полка осталась в памяти Василия навсегда. Он шёл в первой цепи и всё время смотрел на Александра Павловича, повторяя его команду про себя: «Левой! Левой! Левой!»

По пологому скату к окутанному дымом от разрывов артиллерийских снарядов противника лесу преображенские цепи шли без перебежек и не ложась. Захлёбываясь, визгливо трещали пулемёты. То тут, то там от разрывов артиллерийских снарядов взметались столбы черно-бурой земли. Люди падали, а цепи шли. Шли упорной и тяжёлой поступью. Всё исчезло в дыму. Но по-прежнему золотились на проглядывающем солнце погоны Кутепова. Уже погас артиллерийский огонь, всё реже раздаётся визгливый перелив пулемёта. Крики: «Ура!» …Вот он – враг! Русская рукопашная… Что может быть страшнее! Укол штыка налево, направо! Виктория! Враг сломлен!

Однако победа гвардейской пехотной дивизии, столь блестяще завоёванная батальонами Преображенского полка под начальством А. П. Кутепова, не была оценена руководством армии. Но императорская гвардия и в этих условиях продолжала держать гвардейский уровень. Поддержать прорыв ставке оказалось нечем и наступление захлебнулось.

Провидением Господа Василий был цел, его даже не царапнуло! Как и его командира Кутепова!

Успех Брусиловского наступления был поразительным. Русская армия заняла Буковину, города Луцк, Черновцы и другие, разгромлена австрийская армия. Император был уверен в предстоящей победе. Считалось, что к первой половине семнадцатого года русская армия вступит в Берлин. На базе возникшего прорыва русская армия продолжала наступать, но значительно меньшими темпами. К концу сентября 1916 года количество пленных возросло до 420 тысяч солдат и девяти тысяч офицеров, а количество орудий и миномётов выросло до 1,2 тысяч. Такого продвижения вперёд, какое показала армия Юго-Западного фронта генерала Брусилова, на фронтах Первой мировой войны не было. Но императора предали… Заговорщики, представители высшего света, генералы Ставки и высшее командное руководство фронтов стремились к свержению монархии в России. Они прибегли к революционному взрыву, обрушив травлю на членов царской семьи, обвинив их в предательстве.

После того как русская армия успешно преодолела укреплявшую девять месяцев оборонительную линию врага, перед главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта встал вопрос о дальнейшем развитии прорыва. Отставание тылов и необходимость подтягивания резервов вынудила генерала Брусилова приостановить общее наступление вверенной ему армии и приступить к перегруппировке сил. Русская армия «топталась» в ожидании резервов, что подарило германцам драгоценное время.

Преодолев семьдесят пять километров, закончилось развитие Луцкого (Брусиловского) прорыва, который не привёл к разгрому противника и ожидаемой победе!

Аллилуйя! Аллилуйя! Звонят колокола русских церквей и поют вечную память павшим! Прошла заупокойная служба и в Преображенском храме Санкт-Петербурга во славу павших героев лейб-гвардии Преображенского полка!

Отдельные формирования лейб-гвардии Преображенского полка, расквартированные в Санкт-Петербурге, продолжали нести воинскую службу. Однако участники боевых событий были в худшем положении. Вплоть до весны 1917 года остатки преображенцев ещё сохраняли название полка. 2 марта (по-старому стилю) 1917 года произошло событие, ввергнувшее Россию в пучину трагедии, Его Величество Император Российской империи Николай Александрович Романов отрёкся от Престола… 27 апреля 1917 года командиром Преображенского полка был назначен полковник Александр Павлович Кутепов. Это был последний в героической истории лейб-гвардии Преображенского полка командир. Преданные престолу преображенцы в Февральской революции выступили против кровопролития. Отречение государя повергло многих офицеров и рядовой состав в отчаяние. Всё больше преображенцы уверовали в совершённое предательство против императора. Василий, оставаясь на фронте со своими однополчанами, как и многие из них, не мог принять сторону Временного правительства. Волнов подал рапорт об увольнении и был вызван к Кутепову.

Прибыв в штаб полка, он увидел город бурлящим и митингующим. Улицы наполнились странного происхождения людьми. Это были и господа в меховых дорогих пальто, и матросы, офицеры, люди в кожанках, рабочие в скромных пиджачках и рабочей одежде, и солдаты. Все они собирались толпами вокруг очередного оратора, гневно кричали, пытаясь что-то доказывать. Казалось, что Петербург сошёл с ума.

Город, блиставший порядком, превратился в суетный, кричащий балаган. Дворники прекратили работать, и мокрый снег, облепивший мосты, Невский проспект, сыпался на головы митингующих. Нечищеные улицы, толпы орущих людей, странная зевающая публика делали Северную столицу неузнаваемой. Кое-как изловив извозчика, Волнов прибыл в штаб полка. Входя в некогда восхитившее его главное административное здание лейб-гвардии Преображенского полка, Василий с радостью отметил, что здесь ничего не изменилось. В вестибюле, как и прежде, его встретил адъютант в звании прапорщика и проводил в приёмную командира полка. Вскоре унтер-офицера принял полковник Кутепов. Всё такой же крепкий, подтянутый, энергичный, он вышел из-за массивного стола, сделав несколько шагов к вошедшему.

– Что, батенька, решил завершить свою службу? – обратился к Василию Александр Павлович не по уставному порядку, как только тот вошёл в кабинет в сопровождении адъютанта.

– Да, ваше благородие, господин полковник!

– Если бы мы с тобой бок о бок не ходили в атаку, а потом не валялись по госпиталям, я бы просто подписал твой рапорт, и всё. Я обращаюсь к тебе как человеку, в которого верю. Знаю, что ты не предатель! Понимаю твоё состояние! Я тоже не верю этому Временному правительству и его крикунам! Но что ты думаешь, что государь не нуждается в нашей поддержке? Ведь мы, и только мы, можем восстановить справедливость! Если лейб-гвардии Преображенский полк забудет свой долг перед императором, то что говорить об иных? Мне нужны преданные Николаю Александровичу люди! И ты, унтер-офицер Волнов Василий Васильевич, – один из них! Так что с тобой произошло? Чем объяснишь свой рапорт?

– Ваше благородие, господин полковник Александр Павлович, именно поэтому я решил уйти из армии! Ведь что ж получается?! Государь отрёкся от власти! Государь император, которому я когда-то в молодости присягал! Вместо виктории в войне с германцами мы идём к трагедии! Победу, завоёванную кровью моих собратьев по оружию, подарили врагу! Во имя чего тогда были наши победы? Ваш героизм, Александр Павлович, гибель нашего полка? Нас предали! А теперь нам втолковывают, что мы должны воевать за Временное правительство! Даже название правительства вызывает неверие ему! А мы должны присягать? Нет! Не желаю! Я присягал императору великой России! Присягу дают единожды! Считаю тех, кто отрёкся от государя императора и присягает Временному правительству, предателями!

Василий замолчал. Он нарушил уставные нормы, обращаясь так к командиру полка. Знал, что в традициях полка строго соблюдались уставные требования и порядок обращения к старшему по званию. Однако, видя, что Кутепов ведёт разговор с ним как сослуживец, как человек, знавший Волнова и воевавший с ним плечом к плечу, как было там, в окопах и во время атак, позволил себе совершить это нарушение. Александр Павлович, вновь пренебрегая уставными нормами, продолжил разговор:

– Я так и думал, Волнов! Я не ошибся в тебе! Я знаю, что хранишь верность присяге! Ты должен остаться в полку! Я приму любое твоё решение! Ты можешь вернуться домой, не присягать Временному правительству, можешь остаться в полку и продолжить службу, даже можешь уйти на Запад! Так поступают многие офицеры и даже низшие чины! Но придёт момент, когда силы, верные государю императору выступят в его защиту и вернут установленный нашими предками порядок, Россия вернётся в назначенное ей судьбой русло истории!

– Это приведёт к кровопролитию! У нас многие солдаты слушают большевиков! Это смелые и неглупые ребята! Учитывая, что сейчас делается на фронте, что армия оказалась брошенной, без оружия, продовольствия, должного обмундирования, их агитация пользуется успехом. Боюсь, что продолжающаяся война выльется в новую, во внутреннюю, грозную, беспощадную и кровопролитную! Ваше благородие, господин полковник, я не хочу воевать за Временное правительство, не желаю участвовать в войне с собственным народом. Я остаюсь верен своей присяге! Отлучение императора от власти обязывает меня отказаться от службы иным претендентам на власть! Я прошу вас подписать мой рапорт!

– Я уже сказал, Василий, что приму любое твоё решение! Подписываю! Удачи тебе! Надумаешь вернуться – приму!

Пригласив адъютанта, он быстро поставил подпись на рапорте унтер-офицера лейб-гвардии Преображенского полка Волнова Василия Васильевича.

Аудиенция была завершена.

Большинство оставшихся в живых преображенцев не признали Временное правительство и Красные Советы. Судьба разбросала их по миру. Многие, как и их командир, перешли на сторону Белого движения. По приказу Льва Троцкого в марте 1918 года Преображенский полк был распущен. Двадцатого мая того же года Александр Павлович Кутепов отдал приказ о расформировании полка. Завершилась история славного и героического лейб-гвардии Преображенского полка, бессменно служившего императорам Российской империи.

Переживая столь тяжёлое для себя решение, Волнов решил не задерживаться в Петербурге. Со слов адъютанта А. П. Кутепова, в полковой канцелярии его ждали письма. Василий, давно не имевший сведений из дома, поспешил, надеясь на получение долгожданных писем.

«Господи! Хоть бы всё было спокойно!» – с волнением переживал он.

На небольшие строки солдатских писем, что ему удавалось написать в минуты затишья на фронте, он получил всего три письма от Дуняши и одно от Ефрема Анисимовича. Минул почти год! Учитывая развивающиеся революционные события, охватившие империю, он постоянно думал о близких и о том, что происходит там, в далёком Алтае! В канцелярии ему действительно подали предназначенную ему почту. Это были несколько писем от Дуняши и письмо от отца.

– Отец! Слава богу! Отозвались! Как там у них? Даже страшновато читать!

Василий с трепетом вскрыл письмо из Америки.

Письмо было небольшим. Василий сразу представил себе немногословного отца. Вэсськ-старший скупо излагал события, происходившие в США, и совсем немного слов о жизни семьи. Однако Василий был несказанно рад, что после нескольких лет молчания он наконец получил письмо от родителей. Отец сообщал, что его включили в состав резервистов в связи со вступлением Соединённых Штатов Америки в войну на стороне Антанты. Жизнь США была подчинена военному времени.

Немцы топили подводными лодками американские гражданские суда. Попытка примирить воюющие стороны американским президентом Томасом Вудро Вильсоном не увенчалась успехом. В апреле семнадцатого года конгресс объявил войну Германии. Впервые в истории США был принят закон о всеобщей воинской повинности. Первые американские войска прибыли во Францию в июне 1917 года. В Европу было отправлено два миллиона американских солдат.

Старший Вэсськ сообщал о возросших налогах, о том, что хозяйство переживает нелёгкие времена, о болезни матушки, о том, что девчонки, охваченные патриотизмом, как и большинство американцев, пошли учиться на курсы сестёр милосердия и упрямо твердят, что поступят на службу в американскую армию. Анника от всего этого слегла. Она постоянно плачет и молит Бога за сыночка. Последние строки письма рвали сердце и душу. Отец писал:

«Боюсь, что до Нового года мать не доживёт. Сердце её слабеет с каждым прожитым днём. И ничего тут поделать невозможно… Сынок, дорогой Вэсську, да хранит тебя Господь! Чувствую я, что мы больше никогда не посмотрим друг другу в глаза. Скупые сведения, которые мы имеем о России, пугают меня. Эта большая политическая игра властителей сего мира вконец разорвёт связи стран! Я, как и мать, молю Бога о твоём благополучии! Прощай, сынок, прощай Вэсськ! Надеюсь, что это письмо найдёт тебя. Все письма, написанные мною тебе, остались без ответа. Проклятые германцы постоянно топят американские корабли! Счастья тебе, сынок! Люблю и помню твою новую родню из Сибири. Как мы оказались далеко друг от друга!»

Стон вырвался из груди! Слёзы навернулись на глаза Василия. Смахнув набежавшую слезу, он присел на стоявший в холле административного здания небольшой диван. Его сердце колотилось. Он ничего не видел от нахлынувшего на него отчаяния и осознания правоты отца.

«Боже милостивый! Что будет с нами со всеми! Почему так несправедливо устроен этот жестокий мир!»

Он ещё долго сидел, прикрыв глаза, на которые вновь и вновь накатывала непрошеная слеза. Это были последние строки, написанные отцом, которые нашли Василия. Судьба распорядилась жестоко. До самой смерти Волнов так больше ничего и не узнал о своих родителях. Разделявший материки океан, исторические судьбы людей, попавших в водоворот революций и войн, не позволили преодолеть расстояние.

В результате Первой мировой войны США превратились в державу, претендующую на мировое лидерство. Америка демонстрировала уверенность в том, что завершившаяся война – последняя в истории человечества. Штаты сформировали в умах многих людей, прежде всего у американцев, миф о том, что миссия миротворчества, взятая на себя этой страной, станет залогом воцарения мира.

После прочтения письма от отца Василием овладело сильное нервное возбуждение. Он посмотрел на даты: письма Евдокии Ефремовны были написаны ещё год назад, последнее датировано сентябрём 1916 года.

– Даже то, о чём пишет Дуня, уже минуло в прошлое. Что происходит дома сейчас? Приеду домой не ранее чем через неделю! Где же остальные письма? Думаю, что Дуняша продолжала мне писать. Верно, потеряли они меня! Да что ж в этом удивительного? Странно, что эти письма лежали в канцелярии!

Не поборов своего волнения, Василий вскрыл первое письмо. Читая убористый и красивый подчерк жены, Волнов часто прерывался. Лицо его бледнело, покрывалось испариной. Евдокия Ефремовна сообщала о гибели в сентябре 1915 года Кирилла Ефремовича Милентьева. Трагическая смерть настигла юношу в городе Луцке, где он, по сообщению командира полка, захоронен в братской могиле вместе с погибшими русскими солдатами. Детали гибели не сообщались. В небольшой приписке было обозначено, что Кирилл погиб в боях за Ковель.

Василий поднял влажные глаза, прервав чтение письма.

– Надо же! Мы были совсем близко друг от друга! Кирилл! Совсем ещё мальчишка! Даже влюбиться не успел! Вот она, жестокость войны! Гибнет цвет нации! Гибнет будущее России!

Нервная лихорадка вновь охватила Волнова. Опустив письмо, он потёр виски и вновь продолжил чтение.

Во втором письме Дуня сообщала о бедственном положении Ефрема Анисимовича, которого вскоре после трагического известия о Кирилле хватил удар. Старшина, до последнего исполнявший свои обязанности, оказался прикованным к постели. Евдокия писала: «Батюшка полностью обездвижен. О признаках жизни можно определить лишь по глазам. Взгляд его остаётся осмысленным, это вселяет надежду на то, что всё не так страшно. Врачи говорят, что с течением времени он, может, даже встанет на ноги. Я верую в то, что всё так и будет! Зная сильный характер тяти, надеюсь на лучшее и молю Господа Бога, чтобы так и случилось!»

«Такого человека свалила эта проклятая война!» – рассуждал Волнов.

Он вспомнил, как восхищался Ефремом Анисимовичем, его талантом, крестьянской мудростью и деловитостью. Предавшись воспоминаниям, он вновь прервал чтение письма.

– Господи! Как же Дуняша со всем справляется?

Василий вновь вернулся к чтению письма жены.

– Милый Васенька, управляться с нашим хозяйством мне тяжело. Жалею, что мало вникала я в ведение хозяйственных дел и полностью полагалась на вас, мужчин! Вот теперь плачу за свою нерасторопность! Пришлось мне, Васенька, всю землю отца и наши поля передать общине во временное пользование. Я рассудила, что так хоть какой-то будет толк! Подобным образом поступают многие семьи, которые остались без мужчин. А их всё призывают и призывают на фронт. Скоро в нашем Камне останутся одни подростки и старики. Весь крестьянский труд лёг на женщин. Какие же они, русские женщины, сильные! Взвалили на свои плечи великую тяжесть! Но народ не ропщет! Все понимают, что во всём виновата война!

Василий поднёс к губам письмо. Там были нарисованы ладошки дочек!

– Мои крошки! Какими вы стали? Три года не видел вас!

Дуняша в своей небольшой приписке в последнем письме сообщала, что девочки здоровы и быстро растут! Старшенькая, Александра, очень ждёт возвращения папы. Маленькая, Полина, повторяя за сестрой, тоже лепечет про папу.

В конце каждого письма Евдокия Ефремовна делал приписку: «До свидания, мой дорогой Васенька! Мы молим Бога о твоём здоровье и очень ждём тебя домой!» Из писем Волнов узнал о том, что Камень по Указу государя стал городом! Исполнилось обещание Петра Аркадьевича Столыпина!

От всего прочитанного Василий не находил себе места. Позаботившись о пропитании в поезде, он заспешил на вокзал.

Поезд отправлялся с Ярославского вокзала. Волнову казалось, что вот ещё совсем недавно он, полный надежд на новую жизнь в неведомом сибирском крае, так же ожидал отправления поезда на Восток. Но всё было иначе… Старый мир, казавшийся вечным, рухнул. Хаос, наполнивший страну, сулил что-то страшное. Это предчувствие не давало Василию покоя.

Вокзал кишел солдатнёй. Стало очевидной захлестнувшая русскую армию волна дезертирства. Отсюда отправляли новые эшелоны с призывниками на фронт, и здесь же жандармерия вылавливала бежавших с фронта дезертиров, чтобы их вновь отправить на покинутые ими поля сражений. Вагоны составов, отправляющиеся на Восток, были оцеплены жандармами, у всех пассажиров проверяли документы. Отчаявшиеся дезертиры, собравшись в толпы, штурмом брали вагоны в момент их отправки. Не всегда такие бои достигали цели. Чаще всего удавалось отсечь бунтарей, судьба вновь уготовила им фронт. И везде господа крикуны, призывавшие к преданности Временному правительству, к продолжению войны во имя России и любви к Отечеству. Они орали до хрипоты, распахнув свои богатые шубы, размахивая изысканной тростью или весомым портфелем. Волны людей обтекали этих господ-агитаторов, не особо обращая внимание на них.

Василий, пробравшись сквозь толпу, нашёл свой вагон. Состав был сформирован из знакомых ему «столыпинских» вагонов.

«Вот и опять я еду в Сибирь в этих вагонах! Но как же их разбили! Отопление не работает, титанов и горячей воды нет! Да! Всё изменилось в одночасье! Нет государя – нет порядка в стране! Что будет с Россией?» – размышлял он, садясь в свой вагон.

Несмотря на долгожданное возвращение, настроение было паршивым.

«Господи, что нас ждёт? Разве эти крикуны способны на управление такой страной, как Россия? Такая держава! Как же мой Алтай справляется с этой напастью? Конец апреля… Скоро посевная. Как раз подоспею вовремя. Наладим хозяйство! Может, и Ефрем Анисимович поправился?»

Размышляя о предстоящей встрече с семьёй и домашних делах, отвлекаясь на очередной скандал между толпой ввалившихся в вагон солдат и пассажирами, он дремал, прислушиваясь к мерно стучащим поездным колесам. Поезд шёл на Восток.

Часто состав загоняли на какой-нибудь станции в тупик, пропуская на Запад эшелоны с новобранцами.

– Хорошо, что Дуняша не знает о моём возвращении. Такими темпами неизвестно, сколько времени буду в пути.

Всё дальше оставалась Москва. Мост через Волгу. Ему вспомнилось впечатление от увиденного нового железнодорожного моста через великую реку. Тогда он ехал защищать Россию и государя. Мост был построен и открыт в год трёхсотлетия царствующей династии Романовых в 1913 году. Это был однопутный с возможным переходом по нему по тротуарам железнодорожный мост. И вот он, этот мост, мелькает за окном. В вагонах стало спокойнее. Теперь пассажиры и ехавшие солдаты только выходили, входящих пассажиров почти не было. За всю дорогу Волнов наслушался рассказов и солдат, и крестьян, и вдов обо всех тяготах войны. Эти рассказы ещё больше бередили душу. Сердце Василия давила щемящая боль от неизвестности и неопределённости, которые его ждали дома. Через две недели поезд достиг Новониколаевска.

Выйдя на станции, он без особого труда нанял повозку для продолжения пути по знакомым лесным местам. Всё обошлось благополучно. Ранним апрельским утром в лучах восходящего солнца на высокогорье показался Камень.