– Евдокия Ефремовна, у меня к вам деликатная просьба. Не знаю, как и начать, – с волнением и чувством неуверенности обратился к Дуняше Василий во время их вечернего посещения синематографа.

Вечер был по-летнему тёплым. Молодые люди отпустили коляску и решили прогуляться пешком. Извилистая тропинка шла вдоль Оби. Приятная прохлада и свежесть исходила от реки.

– Что-то случилось? У вас неприятности? – заволновалась Дуня.

– Нет, нет, что вы! Напротив! Всё идёт хорошо! Достраивается мой дом, разбита усадьба, на службе тоже всё идёт своим чередом. Вчера ездил смотреть своё поле. Что за чудо сотворил ваш батюшка! Уже зазеленели молодые всходы! Поле ровное-ровное, мягким зелёным ковром стелется до самого горизонта! Я сейчас не об этом… Понимаете, это, в сущности, не касается меня, но так уж случилось, что мне пришлось принять участие в судьбе одной девушки.

– Девушки! У вас есть девушка? – не сдержав волнения, воскликнула Дуня, внезапно остановившись.

– Нет у меня никого! Евдокия Ефремовна! Это совсем другое!

Он подошёл к девушке совсем близко.

– Понимаете, мне пришлось по просьбе её отца положить девушку в больницу. Она серьёзно больна, требуется уход и усиленное питание. Доктор просил принести личные вещи больной, а у неё нет ничего с собой. Так уж получилось! Отец её далеко, возможности ухода за дочерью не имеет. Вот и обратился за помощью ко мне. Без вас мне не справиться, Евдокия Ефремовна. Я, конечно, злоупотребляю вашим доверием и отношением ко мне вашего семейства, но ничего иного придумать не могу. Вы поможете мне, Дуня?

Евдокия, слушая туманные пояснения Василия, разволновалась настолько, что у неё закружилась голова, и, казалось, земля уходит из-под ног.

– Я что-то не могу понять, как может отец оставить умирающую дочь на попечение постороннего человека? Эта девушка является вашей невестой? Тогда всё понятно!

– Евдокия Ефремовна! Дуняша! О чём вы говорите? Нет у меня никакой невесты! Да разве вы не видите, не чувствуете состояние моей души! Я давно, с нашей первой встречи люблю вас! Дуняша! И только вы завладели моим сердцем! Вы – моё счастье! Вы – мой новый день, который я начинаю, произнося ваше имя! Простите! Я совсем не умею вести себя с девушками! Такое со мной впервые! Я знаю, что моё сердце более никому не будет принадлежать! Вы слышите меня, Дуняша? Люблю вас!

Он подошёл совсем близко к стоящей к нему спиной девушке, нежно взяв её за плечи, повернул лицом к себе. Заглянул в её глаза, с изумлением и растерянностью смотревшие на молодого человека. Дуня молчала.

– Я тону в ваших глазах! Евдокия Ефремовна! Я прекрасно понимаю, что рассчитывать мне не на что. Я чужой, без роду и племени. Родители мои далеко. У меня только жалованье офицерское и гражданское за службу в управе. Вы извините меня за мой порыв! Но душе моей стало легче! Теперь вы знаете о моём отношении к вам! Я ни на что не рассчитываю. Пусть всё будет как есть.

Василий замолчал и отпустил руки. Дуня сделал несколько шагов, потом вдруг повернулась вновь лицом к Волнову и прильнула губами к его щеке в нежном поцелуе. Смутившись своих чувств, она взглянула в глаза молодому человеку.

– Какой же вы непонятливый, Василий Васильевич! Ведь и я к вам испытываю те же чувства!

На глазах Василия выступили слёзы. От смущения он быстро смахнул их рукой.

– Евдокия Ефремовна! Могу ли я надеяться на ваше расположение ко мне?

– Василий Васильевич! Да! Да! Да!

– А как же батюшка ваш? Ефрем Анисимович? Согласится ли он выдать вас за меня?

– Тятя согласится. Вы ему стали близки! Думаю, что он будет только рад за нас!

– Евдокия Ефремовна, Дунюшка! Как поставлю дом, осенью буду просить вашей руки у Ефрема Анисимовича.

– Василий Васильевич! Откроемся ему сейчас! Иначе он будет обижен. Объявим о помолвке, а осенью у нас, как правило, на Покров, играют свадьбы! Батюшку не надо лишать возможности готовиться к этому событию, да и вы сообщите своим родителям! Может, они приедут к нам!

Василий робко обнял девушку.

– Голубка моя! Солнышко моё! Как счастлив я!

Уста молодых людей слились в страстном поцелуе. Время исчезло для влюблённых. Они говорили, мечтали и неудержимо целовались. Луна ярко отражалась в Оби. Яркие звёзды с нежностью смотрели на них, посылая свой свет.

– Василий Васильевич! Нас уже спохватились дома. Пора! Вы мне ещё про девушку так и не рассказали.

– Да! Да! Дунюшка. Её Машей зовут, примерно лет семнадцать-восемнадцать есть. Прошу вас, помогите в уходе за несчастной. Усиленное питание ей необходимо, вещи какие-нибудь, если можно.

– Хорошо, хорошо! Завтра соберу ей посылочку и что-нибудь из платья передам.

– Спасибо вам, моя фея, моя любимая, нежная, чуткая, Дунюшка. Завтра поутру я приду к Ефрему Анисимовичу и буду просить вашей руки.

Взявшись за руки, они заспешили домой, где с волнением их поджидал Ефрем Анисимович со всеми домочадцами.

Утром следующего дня перед завтраком Василий нервничал перед встречей с Ефремом Анисимовичем. Хозяин дома не спешил. Каждая минута молодому человеку казалась бесконечной. Он нервничал. Зная уже кое-что о традициях сибиряков, отсутствие его родителей и их благословения на брак с Евдокией Ефремовной могло стать препятствием их счастью. Волнов с нетерпением прохаживался по столовой. Как правило, они завтракали утрами вдвоём со старшиной. Для домочадцев утро начиналось несколько позднее. Но вот в тишине спящего дома раздались гулкие шаги Милентьева. От нахлынувшего сильного волнения сердце Василия заколотилось и сбилось дыхание.

– О! Милейший Василий Васильевич! Вы уже в столовой! Что же нам не подают? – удивлённо воскликнул он.

Чаще всего в столовую они заходили вдвоём, точно придерживаясь необходимого времени.

– Ефрем Анисимович! У меня к вам разговор! Не велите подавать на стол!

– Господи, что же у вас, уважаемый, стряслось?

– Со мной всё нормально! Даже очень!

– Тогда поздравлять вас с чем?

– Это от вас зависит!

– Заинтриговали вы меня, Василий Васильевич!

– Ефрем Анисимович! Я люблю вашу дочь! Скрывать более это от вас не буду! Прошу у вас руки Евдокии Ефремовны! Ваше решение для меня – закон! Велите, покину тот час ваш замечательный дом! Жду вашего решения! Обо мне вы всё знаете! Каков же будет ответ?

Старшина был спокоен. Казалось, что он был готов к случившемуся. Подойдя к окну, немного помолчав, он повернулся лицом к Волнову.

– Милейший Василий Васильевич! Конечно, я знал, что этим всё и закончится. Вы полагаете, что я не замечал ваших взглядов, которые вы часто бросали на Евдокию Ефремовну? Или вы думаете, что я не способен понять свою дочь, которая испытывает к вам нежные чувства? Вы изрядно ошибаетесь. Я всё понимал. Не скажу, что безмерно рад выбору моей дочери. Вы – иностранец! Родители ваши очень далеко! Не знаю, как они отнесутся к вашей женитьбе. Василий Васильевич, не буду скрывать, что вы пришлись по сердцу мне и моей жене! Более того, я не желал бы своей дочери лучшего мужа! Вы – честный и смелый человек! Ваши деловые качества я тоже оценил! Не каждый может при такой занятости ещё и хлебопашеством заняться. То, что я засеял ваши поля, это ерунда! Я уже говорил вам, что в накладе не останусь. Наблюдая за вами и видя, как быстро обустраиваете свою усадьбу, вводя новшества, я не сомневаюсь, что следующей весной моё участие в полевых работах уже не потребуется. Вы становитесь крепким хозяином на алтайской земле! Всё это так! Я препятствовать счастью дочери не буду! Но у меня есть к вам, Василий, одна просьба: приложите все усилия к тому, что бы ваши родители были на свадьбе! Поймите, для нашей семьи это имеет значение! У нас в Сибири не любят безродных! Уж не обессудьте! Даже если их не будет, я всё исполню! Но всё-таки рассчитываю на ваше понимание и выражаю надежду видеть ваших родителей на свадьбе!

Волнов стремительно подошёл к старшине, взяв его руку, приложился к ней.

– Как я благодарен вам, Ефрем Анисимович! В вашем лице я обрёл родного батюшку! Батюшка мой наверняка приедет! Насчёт матушки сомневаюсь! Ведь у меня ещё есть две сестрички-малышки, да и дорога для женщины тяжёлая! Батюшка же непременно будет!

– Я рад, что вы меня правильно поняли! Об остальном поговорим вечером. Я хотел бы услышать слово супруги и Евдокии Ефремовны! Сейчас пора на службу, Василий Васильевич! Оставим всё, служба есть служба! Велю подавать на стол. Присаживайтесь.

После сытного завтрака, сев в коляску, которая уже ожидала их у крыльца, Волнов и Ефрем Анисимович отправились в управу.

Василий весь день толком не мог заниматься делами. Он с нетерпением ждал возвращения домой и сбора домочадцев за вечерним столом. Ефрем Анисимович вёл себя как ни в чём не бывало! Ни одна нотка в голосе старшины не выдавала его внутреннего волнения и переживания. Наконец, подошла вечерняя трапеза. Хозяин дома попросил всех присутствующих пройти в гостиную.

– Разлюбезная моя супруга Мария Саввишна, сегодня утром наш уважаемый гость Василий Васильевич Волнов изволил просить руки нашей дочери Евдокии Ефремовны. Я бы желал знать решение дочери и ваше, Мария Саввишна, – начал нелёгкий разговор Ефрем Анисимович.

За столом воцарилось молчание. Дуняша от волнения залилась румянцем, матушка поднесла платочек к заблестевшим глазам.

– Евдокия Ефремовна! Согласны ли вы быть женой Василия Васильевича? – строгим и важным голосом обратился старшина к дочери.

– Да! Тятя, Ефрем Анисимович, я согласна выйти замуж за Василия Васильевича, – опустив глаза, которые почему-то невольно увлажнились, негромко ответила Дуняша.

– Мария Саввишна! Хотелось бы знать ваше решение!

– Отец! Давай благословлять молодых! Дочь у нас одна, не будем мешать её счастью! Василий Василевич стал нам близок! Пусть уж будет и сыном!

Ефрем Анисимович, взяв в руки приготовленную им икону, вышел на середину зала. К нему подошла Мария Саввишна. Дуняша и Василий опустились на колени перед родителями. Перекрестив иконой молодых и отдельно каждого, они дали своё согласие на брак.

Василий не противился православной традиции.

Окончив небольшой обряд, все разместились в уютной гостиной.

– Жаль, что нет с нами родителей Василия Васильевича! Но он обещал мне, что они непременно будут на свадьбе.

Волнов встал с кресла и подошёл к Дуняше.

– У нас в Суоми принято на помолвку дарить невесте ценный подарок в знак признательности и благодарности за её согласие быть супругой. Евдокия Ефремовна, примите от меня мой подарок! – Он протянул Дуняше красивый золотой перстень и серьги с изумрудами.

Дуня совсем смутилась!

– Василий Васильевич! Какой чудесный перстень и серёжки!

– Они будут оттенять ваши прекрасные глаза, Дунюшка!

– Будем считать, что помолвка состоялась! Начнём готовиться к свадебке! На Покров и сыграем! – закончил обручение Ефрем Анисимович. Домочадцы покинули залу, оставив молодых наедине.

Дуняша с Василием ещё долго не могли наговориться. Они мечтали о своей дальнейшей счастливой жизни.

С момента согласия родителей Дуняши на бракосочетание Василий испытывал нахлынувшее на него счастье. Служба шла легко, все вопросы решались как-то сами собой, разбой на дорогах прекратился. Слепило благодатное алтайское лето. Солнце стояло в зените, а в лазурной, бездонной высоте неба разливались своими звонкими трелями жаворонки. Под лёгким ветерком шумели наливающиеся колосья. Неожиданно набежавшая гроза превращала бескрайнее пшеничное поле в бушующее море. Волнами, пригибаясь от порывистого, тёплого и прогретого солнцем ветра, склонялся к земле на гибком стебле тяжёлый колос. Налетевший сухой грозовой буян словно играл с каждым растением. Но вот стебель пружинно распрямлялся, вновь поднимался и волной провожал стремящийся вдаль ветер. Колосья шумели от бегущих порывистых волн. Бесконечное зелёное чарующее море! Поле настолько чистое, что не увидишь среди качающихся колосьев чужеродных трав. Колосок к колоску! Переселенцы ждали первый урожай. И он был на славу!

Усадьба Волнова принимала должный вид. Строительство дома было завершено, шли работы по отделке внутренних помещений. Многие из соседствующих крестьян и жителей села пришли посмотреть диковинное отопление в доме Василия.

– Неужто обогреет зимой? Печи всё-таки надёжнее! – обсуждали они. Ещё больше дивились увиденной оранжерее.

– Прямо как в заморских странах! У нас, поди, только государи имели такие теплицы!

– А цветов сколько посажено! Прямо цветник!

– А ты видел нужник в доме? Вот точно чудо!

По селу ходило много слухов о невероятном устройстве дома сотского.

– И где он только подглядел такое?

– Должно быть, в столицах! Где ж ещё!

Василия радовал такой интерес к его жилью. Он гордился своим и впрямь великолепным домом. Дуня просто сияла от восторга, принимая активное участие в устройстве, приобретении новой мебели и украшении дома. Она порхала, словно бабочка, из комнаты в комнату, отдавая распоряжения об их убранстве. Душа Василия ликовала при виде Дуняши. Молодые были счастливы. Семейство Милентьевых готовилось к свадьбе. Закупались вина, фрукты, привезённые из Барнаула, шилось подвенечное платье, которое Дуня не показывала Василию, говоря о нехороших приметах. Мария Саввишна была занята приготовлением приданого дочери. Решили праздновать свадьбу с размахом! Ефрем Анисимович говорил, что в традиции сибиряков отмечать такое событие целую неделю. Определили праздновать свадьбу в доме Милентьевых, на Оби, в арендованном пароходе и закончить в новом доме молодых. Приученный к строгой экономии и рачительности, Василий был искренне поражён размаху Ефрема Анисимовича. Порой просто кружилась голова от планов будущего тестя. Вся Каменская округа обсуждала новость. Многие желали попасть на свадьбу, готовящуюся старшиной Каменской управы.

Одно беспокоило молодого человека – приезд родителей. В полученном из Америки письме батюшка сообщал о том, что всё идёт у них благополучно. Выражал надежду на приезд к ним Вэсська. Отец писал о том, что матушка постоянно тоскует и скучает о своём любимом сыночке, а подрастающие сестрёнки за истекшие три года забыли его. После обручения с Дуняшей Василий написал обстоятельное письмо о предстоящей женитьбе, но прекрасно понимал, что письмо может опоздать. Благодаря участию Милентьева Волнов телеграфом отправил родителям сообщение об обязательном присутствии кого-нибудь из них на свадьбе, подчеркнув, что это большая и единственная просьба его и Ефрема Анисимовича. Вскоре был получен краткий ответ: «Непременно буду. Старший Вэсськ».

– Отец приедет, непременно приедет! Его слово – закон! – известил Василий Милентьевых.

Время летело. В предсвадебной суете Дуняша просила Ефрема Анисимовича взять для неё в услужение горничную.

– Дуня, ты словно барыня! – удивлённо и с непониманием такого желания воскликнул он. Однако перечить дочери не стал. Так в доме старшины появилась Маша, которая, совсем поправившись, выписалась из больницы. Девушка просто расцвела. Её лучистые карие глаза светились благодарностью. Тёмные волнистые волосы, заплетённые в тугую косу, подчёркивали белизну кожи. Дуняша обходилась с девушкой, как с сердечной подругой и многое ей доверяла. Маша отвечала хозяйке преданностью и любовью. Понимая, что господам, занятым подготовкой к свадьбе, сбором урожая, уборкой полей, строительством и службой не до неё, она не решалась спросить сотского об отце. Приближался Покров.

Лето завершалось. Шла жаркая страда. Ефрем Анисимович пропадал на полях. Василий внимательно наблюдал за действиями Милентьева. Старшина успевал всюду. Наняв дополнительных работников, он и сам с любовью к крестьянскому делу правил лошадьми, тянувшими жатку. Его сын и Василий не отставали от старшины. Женщины шли рядом и работали серпами. Жёлтые снопы, словно грибы, вырастали в поле. Убирались огороды, овощами заполнялись погреба, готовились зимние запасы. Жатва была в самом разгаре. Берёзы нарядились в золочёный наряд. Вода в Оби стала тёмно-синей. Заканчивался сентябрь.

Однажды, сидя в управе, Волнов услышал за окном небывалый гам. Посмотрев на улицу, он увидел массу спешащих к пристани людей. Неудивительным был интерес к пристани, туда приезжало много купцов за пшеницей, маслом, кожами и другой сельскохозяйственной продукцией. Берег Оби превращался в рынок, где можно было купить товар, привезённый из Томска, Барнаула и Новониколаевска. Но на берег бежали женщины, дети, старики.

«Что могло случиться?» – с тревогой подумал Волнов и заспешил к пристани. У сходов причалившей к пристани баржи стояла большая людская толпа. Было совершенно не видно, что же там происходит.

«Что привлекло внимание людей?» – продвигаясь сквозь толпу собравшихся, рассуждал Василий.

Каково же было его удивление, когда рядом со сверкающим на солнце автомобилем он увидел своего отца.

– Papa! Papa! – громко закричал он, бросившись к человеку, который пытался что-то говорить окружившим его людям на непонятном для них языке.

– О! О! О! Вэсськ, сыночек! – Они крепко обнялись. Василий ощутил с появлением отца дурман Родины.

– Как я соскучился по тебе и по матушке! По родному языку! По Суоми и нашему хутору! Отец, я благодарен тебе! Ты проделал нелёгкий путь! Дай-ка, я на тебя посмотрю!

Он немного отошёл в сторону.

– Ты прямо настоящий американец! Клетчатая кепка и костюм, фасонистая куртка! Иностранец!

– Что ты смотришь на меня? Ты посмотри, что я привёз тебе из Америки! Вот сюда смотри! – Он показал рукой на роскошный автомобиль вишнёвого цвета.

– Отец! Это чудо мне?

– Конечно, сын! Я так долго был в пути, и мне нелегко было привезти тебе такой свадебный подарок! Это же просто волшебство, а не машина! Купил его в Детройте у Форда. Машина «форд» модель «Ти» предназначена для перевозки людей. Совершенно новая модель, только что сошла с конвейера завода Пикетт! Этот Форд делает чудеса! Он посадил Америку на колёса! Я горжусь тем, что у тебя, Вэсськ, будет такая машина! Посмотри, ты только посмотри, какое сиденье для водителя, место для пассажиров! Всё из кожи! А цвет! А лак! Красавец, правда?

– Ты водишь машины? – с удивлением спросил Василий.

– Да, сын! У нас нельзя без техники! Правда, себе я ещё не приобрёл автомобиль! Да мне такой и не нужен! Мне бы с кузовом, для решения хозяйственных вопросов. Может, и такой со временем куплю! Ты рад, Вэсськ?

– Отец, я просто не знаю, что тебе сказать! Я не умею водить машину!

– Сынок! Я тебя научу! Это совсем просто! «Форд» настолько прост в обращении и доступен по цене! Как только ты возьмёшь в руки руль, то сразу оценишь мой подарок! А теперь садись в машину, и едем к тебе! Пока мы одни, хочу сказать тебе, Вэсську! Мы бы желали тебя видеть в Америке. Ты – наш единственный сын и мой наследник! Но я ценю твой выбор! Мать всё время плачет! Боится, что не увидит своего Вэсська! Мы ждём тебя с молодой женой к нам, в штат Мичиган! Ты отстроил свой дом?

– Да, отец! Но я там ещё не живу. Мы решили отпраздновать свадьбу и потом уже переселиться в дом.

– Рад, что у тебя хорошая и полезная родня из местных. Твою невесту уже готов считать дочерью. Там, на пассажирском месте машины, подарки невесте, её родителям и тебе, всё, что ты просил. Мать старалась. Вэсську, ты ещё не забыл родной язык? Обещай мне, что твои дети будут знать язык их деда и бабушки, язык их отца.

– Папа, обязательно так сделаю! Я скучаю по Суоми и вам! Но помнишь, ты меня учил верности своему слова? Я остался верен присяге и служу России!

– Ты правильно поступил, Вэсськ! Но нам пришлось покинуть Финляндию! Было очень трудно, да и сейчас тоска гложет меня. Но выбора не было. Если бы раньше началась земельная реформа Столыпина, может, и мы бы приехали в Сибирь. А тогда… Без выбора. Но мы живём своей общиной! Помнишь наших соседей по хуторам? Они тоже приехали в Америку, и там мы соседствуем вновь, говорим между собой на финском языке. Для дела пришлось выучить язык американцев. Девочки пошли учиться, говорят лучше на их языке, чем на финском. Вэсськ, как мне разговаривать с русской роднёй: на английском или финском? Я русского языка не знаю.

– Отец, я английский не знаю, вернее, очень плохо говорю в пределах программы гимназии. Дуняша и её родители из крестьян и не обучены языкам. Говори на финском, я буду переводить.

Автомобиль гудел своим новеньким двигателем, набрав небольшую скорость, он ехал вдоль реки. Следом за диковиной бежали толпы мальчишек. Старший Вэсськ весело смотрел на бегущих.

– Да, глубинка! Здесь наверняка не видели автомобилей.

– Конечно нет! Я только в Санкт-Петербурге видел, да и то гораздо проще, без такого сияния.

Вскоре они подъехали в сопровождении собравшихся толп народа к дому Милентьевых. Слух об американском чуде достиг старшины быстрее, чем прибыли отец и сын. Вся семья Ефрема Анисимовича встречала гостей на дворе. В открытые ворота въехал чудесный автомобиль. Хозяин дома вышел на встречу гостю.

– Добрая, добрая машина! Только в губернии видел автомобиль! Экое чудо и красота! Только по нашим дорогам тяжко будет на нём ездить! Кабы не развалился!

Старший Вэсськ что-то быстро заговорил.

– Василий Васильевич, что изволил сказывать ваш батюшка?

– Он сказал, что в России ещё нескоро будут подобные машины, а дороги строят! Машина сделана основательно и пройдёт по нашим дорогам.

– Нешто он знает о наших дорогах?

Василий перевёл вопрос отцу.

– Отец говорит, что проехал Россию от Владивостока до Камня, видел наши дороги и даже пришлось ехать по ним не одну версту! Из Лос-Анджелеса он шёл кораблём до Владивостока, потом поездом до Хабаровска. Это участок великой железной дороги, которую строит русский император. От Хабаровска до Иркутска идёт укладка железнодорожных путей. Стройка в разгаре, пришлось ему ехать на машине. В пути отстреливался от разбойных людей, закончился бензин. Но русские люди – хорошие люди! Они отцу помогали, давали спирт. Так он доехал до Иркутска, где вновь на поезде ехал до Новониколаевска, а потом на барже по Оби дошёл до Камня. Дорога заняла почти два месяца. Батюшка оценил автомобиль в реальных условиях.

Рассказ Вэсська-старшего вселил глубокое уважение к рассказчику.

Ефрем Анисимович пригласил гостя в дом. Весь вечер они беседовали с помощью Василия. Вэсськ вручил подарки невесте и её родителям, которые пришлись по душе хозяевам. До глубокой ночи обсуждали предстоящую свадьбу. Вэсськ и Ефрем Анисимович быстро договорились. Оба проявили интерес к крестьянскому хозяйству. На том и сблизились. Василию отец вручил немалый денежный капиталец в долларах. За полночь разошлись почивать.

Отшумела свадебная гульба. Семья Ефрема Анисимовича, на которую легли все заботы по поводу торжества, облегчённо вздохнула. Октябрь выдался на редкость тёплым и солнечным. Природа благоволила молодым. Особое беспокойство проявлялось относительно празднования на судне, боялись октябрьских дождей, холодных ветров и первых заморозков. Однако солнышко продолжало щедро одаривать ласковым теплом. Вёдро простояло всю неделю свадебных торжеств.

– Как же ты будешь венчаться? Мы же – лютеране? – с тревогой спросил Василия отец.

– Батюшка, я ношу православное русское имя, к которому привык, к тому же оно не противоречит наречённому.

– Да, ты прав. Мы – финны, никогда особо не придавали значения принадлежности людей к какой-либо христианской церкви. Все мы – христиане, и Бог у нас един.

Венчание прошло по-православному. Церемония показалась Василию продолжительной и утомительной, но пришлось терпеть. Он часто посматривал на Дуняшу, на которую венчание оказывало завораживающее воздействие. Разрумянившись, с распущенными локонами, в прекрасном платье и длинной белоснежной фате, она больше походила на русалку, нежели на невесту, но была ослепительно хороша!

– Дуняша! Любимая! Ты моя нежная Белоснежка! Или Снежная Королева! Твоя красота ослепляет меня.

Дуня молчала. Слишком великим было волнение, говорить что-либо у неё просто не доставало сил. Невероятная бледность покрыла её лицо в момент обмена венчающихся кольцами. Василий нежно пожал пальчики девушки. Она вскинула на него свои прекрасные глаза, в которых стояли слёзы.

Последующие дни катились шумным, многоголосым весельем. Кстати оказались наряды, привезённые Вэсськом из Америки. Дуняша и Василий смотрелись в модных платьях цветущей парой. Приглашённый из губернии фотограф успевал только щёлкать аппаратом.

Ефрем Анисимович накануне привез из Томска для автомобиля топливо. Молодые ездили на машине на венчание, совершали торжественный вояж по селу, переезжали на места торжеств. Вэсськ – старший с большой гордостью восседал на месте водителя и возил молодых. Невиданный селянами американский автомобиль вызывал восхищение не меньше, чем жених с невестой. На свадьбу прибыли приглашённые из Барнаула и даже из Томска. Вэсська удивлял размах торжества. Он неоднократно благодарил Ефрема Анисимовича за организацию небывалой по масштабам свадьбы.

Прошла неделя веселья и застолий. Гости разъехались по домам. Можно было вернуться к службе и домашним делам. Старший Вэсськ за время своего нахождения в Камне построил гараж для машины, осмотрел урожай, снятый с полей и огородов. Он с любопытством изучил обустройство нового дома сына, познакомился с соседями, пришёл в полный восторг от результатов политики Столыпина.

– Думаю, что этот великий человек учёл самое ценное из опыта Америки по развитию фермерских хозяйств. Он взял на себя огромную ответственность по организации колоссального переселения людей в Сибирь на новые земли. Русский император не ошибся в своём выборе! Благодатная алтайская земля обрела своего хозяина! Сын, я рад за тебя!

– Да! Батюшка! Пётр Аркадьевич лично сыграл в моей жизни главную роль! Господь мне послал этого смелого, умного и невероятно талантливого человека!

Пожив в доме молодых несколько дней, Вэсськ стал собираться в обратный путь. Решено было ехать на Запад по Транссибирской магистрали.

Расставание оказалось для отца с сыном тяжёлым. Каждый из них, глядя в глаза другому, понимал, что, возможно, они больше никогда не увидятся! Вэсськ и Василий еле сдерживали слёзы. И только их финская натура, всегда уравновешенная, позволила избежать этого.

Последним пароходом, завершавшим навигацию, Вэсськ-старший отбыл в Новониколаевск.

Для Василия наступили самые счастливые годы его жизни.

Через год у Василия и Дуняши родился первенец. Это была крошка-дочурка.

– Милая, назовём малышку Александрой! Я хочу дать это имя в честь Александра II, которого так чтит мой народ на родине. Он любил своих подданных и заботился об их благополучии. В годы правления Александра II финны получили автономию, Конституцию, Сейм и демократию. Мой народ в центре Гельсингфорса на Сенатской площади воздвиг ему памятник. Это имя подходит как мальчику, так и девочке.

– Хорошо, Васенька! Пусть будет так! Ты скучаешь по своему Отечеству!

– Конечно, Дуняша! Хочу увидеть родителей и сестрёнок! Какими они стали?

Молодые родители склонились над малышкой Александрой, которая сладко-сладко спала, посапывая своим крошечным носиком.

– Васенька, а дочка на тебя похожа! Ты не находишь?

– Мне тоже так кажется, Дунюшка! Второй ребёнок будет непременно схож с тобой, и ты дашь ему имя.

– Васенька! Что ты! Надо Сашеньку поднять, а там уж думать о втором ребёночке.

– Милая, что тянуть? Мы молоды, счастливы, слава богу, не бедствуем! Маша тебе хорошо помогает во всём. Хорошая из неё няня получается!

– Да, без Машеньки мне было бы очень трудно! Я ни дня не пожалела, что мы взяли её в дом.

– А ты заметила, Дуняша, как расцвела, похорошела она за год?

– Да, милый! Машенька стала просто красавицей! Я с ней очень подружилась! За год обучила её грамоте. Ты знаешь, она быстро всему учится! Определённо – способная девушка.

В дверь тихонечко постучали. В комнату вошла Маша.

– Господин сотский, вас спрашивает какой-то купец из Барнаула. Что ему сказать? Вы примете его? – обратилась она к Василию.

– Да! Да! Конечно! Скажи, что я сейчас выйду, и проводи гостя в гостиную. Кто бы это мог быть? – удивлённо произнёс Василий и заспешил к неизвестному гостю.

– Доброго дня вам, почтеннейший! – громко обратился он к стоявшему к нему спиной крепкого телосложения мужчине.

Казалось, что незнакомец был всецело поглощён изучением усадьбы дома. Но вот он медленно повернулся лицом к хозяину.

– Вы! Вы! Как вы смеете вновь появляться в моей жизни? Я предупреждал вас, что сдам жандармерии!

– Не торопитеся, господин сотский! Перед вами купец первой гильдии, уважаемый деловыми людьми Барнаула Архип Петрович Нестеров! Меня, пожалуй, знает вся губерния! Забудьте варнака Архипку Бесфамильного! Он сгинул в лесах необъятной Сибири! Его нет! И имя разбойника забыто всеми! Ваш благородь, давайте сызнова знакомство вести!

Перед Волновым стоял прежний разбойник! Но как он изменился! Дорогое платье облегало его крепкую фигуру, перстни сверкали на руках, аккуратная причёска и ухоженная бородка завершали облик бывшего варнака.

– Узнать вас невозможно! На душегубстве сделал состояние, убийца! Моё прежнее решение остаётся в силе!

– Своё душегубство, как вы изволили говорить, я замаливаю перед Богом! Поставил церкву в Барнауле! Это уж участь моя такая, кровушку невинных несть с собой по жизни! Однако документы мои правильные! Человек я известный, ни от кого не прячусь, да никого и не интересует моё прошлое! Я бы не побеспокоил вас, ваш благородь! Но у вас моя дочь, Мария Архиповна! Я премного благодарен вам за её спасение и за то, что взяли, не побрезговав, в свой дом! Готов расплатиться с вами за услугу! Сколь прикажите выплатить?

– Как ты смеешь предлагать мне кровавые деньги? Твоя дочь служит у меня в доме. Мария Архиповна – милая и честная девушка! Пусть она остаётся у меня! Как я могу чистую душу отдать на погибель убийце?

– Доченька что ангел небесный! Она мне необходима во имя спасения моей души! Отдай мне её, господин сотский! Для тебя она просто служанка! А я уж сделаю для неё всё, чтобы стала Машенька настоящей барыней! Пошлю её в Москву учиться! Не губи ты, ваш благородь, её жизнь! Сделать счастливой дочь – это теперь моя заветная мечта! Может, разбойничал я только из-за будущего моей дочери! Она родилась копией моей супруги Аксиньи! Любил я её! Да и сейчас люблю! Любимая моя жена умерла при родах, оставив мне малышку! Был я для неё и матерью, и отцом! Теперь я устрою её судьбу сам! Что можешь ты сделать для моей дочери? Участь прислуги господ! А потом выдать замуж за дворового? Нет! Не допущу!

Василий молчал. В чём-то этот человек был прав. На громкие голоса в гостиной, которые срывались просто на окрики, в комнату зашла Дуня. Она с тревогой посмотрела на незнакомца и разволновавшегося мужа.

– Василий Васильевич, у нас гость? Может, чай подать? – пытаясь смягчить обстановку, обратилась Дуняша к Василию.

– Нет! Не до угощения! Ты знаешь, кто перед тобой стоит? Это же варнак, отец Маши, о котором я тебе рассказывал! Он требует, чтобы мы отдали Машу ему!

Евдокия окинула внимательным взглядом стоящего перед нею незнакомого мужчину. Все молчали. Пауза затягивалась.

– Думаю, от Маши нельзя утаивать происходящее! Васенька, ведь это её отец! Пусть сама решает, как поступить! Надо позвать Марию Архиповну! Ты позволишь, Василий Васильевич, я схожу за Машей и приготовлю её к тяжёлой встрече?

– Евдокия Ефремовна, вы правы! Приводите Машу к нам в гостиную.

Дуня спешно вышла из комнаты. Хозяин дома и незваный гость молчали. Каждый думал о случившемся по-своему.

– Неужто вновь отпущу разбойника, убийцу? Но как быть с Машей? Если она решит уйти к отцу? Что тогда? Как поступить? – лихорадочно перебирал версии Волнов.

Дверь в гостиную открылась. В дверях стояла взволнованная и раскрасневшаяся Маша. Как только её глаза встретились со взглядом отца, она бросилась к нему в объятия.

– Тятя! Тятя! Ты жив! Как я молила Бога о твоём благополучии! Больше года ничего не ведала о тебе! Теперь я не расстанусь с тобой!

Она прильнула к отцу, и слёзы радости и счастья хлынули из её глаз.

У самозванца увлажнились глаза. Он ласково гладил по волосам девушку.

– Маша! Машенька моя! Доченька моя любимая! Я за тобой пришёл! Теперь нас никто не разлучит! Я всё, всё для тебя сделаю, звёздочка моя!

Отец и дочь долго говорили друг с другом, забыв об окружающих, о том, что чужим людям незачем слышать их откровения. Наконец, мужчина будто пришёл в себя.

– Вот, господин сотский, вы видите, какое решение приняла моя дочь! Не препятствуйте ей! Отпустите нас с Богом и пожеланиями лучшего!

– Господин сотский, Василий Васильевич! Разлюбезная Евдокия Ефремовна! Отпустите меня с батюшкой! Я благодарна вам за всё сделанное для меня! Но не разлучайте нас с тятей! Всё сердце моё выболело! Знаю про грехи его тяжкие! Буду прощение у Господа просить вместе с батюшкой! Но не разлучайте нас, прошу вас!

Слёзы отчаяния бежали ручьями по щекам девушки! Голос её не просил, а умолял о пощаде!

Первой очнулась Дуня.

– Василий Васильевич! Ежели мы желаем счастья Марии Архиповне, надобно отпустить её с батюшкой с миром!

– Будь по-твоему, Евдокия Ефремовна! А тебя, варнак, заклинаю больше не попадаться мне на глаза!

Машенька припала к руке Евдокии и низко склонилась перед Василием.

– Душа моя всегда будет молиться Господу о вашем благополучии!

Взявшись за руки, отец и дочь покинули дом Волновых. Возле высокого крыльца стояла коляска, куда они и сели. Долго Василий и Дуняша переживали случившееся. Совесть о содеянном мучила Волнова, и никакие уговоры Дуняши не могли успокоить его.

Между тем служба шла своим чередом. В 1909 году на имя губернатора Томской губернии пришёл приказ, подписанный генерал-майором Свиты Драгомировым Владимиром Михайловичем о присвоении младшему унтер-офицеру Преображенского полка Волнову Василию Васильевичу очередного звания за выполнение задания особой важности, связанного с проведением новой аграрной политики Российской империи и освоением Сибири. Василий стал унтер-офицером.

«Не забыл подполковник Чернецкий о своих обещаниях!» – вспомнил он своего командира и начальника эшелона с переселенцами.

Время перелистывало страницы жизни Василия в заботах о семье, службе и хозяйстве. В 1910 году у Волновых родилась ещё одна дочь. Дуня назвала её Полиной, и, как по волшебству, она капля в каплю походила на Евдокию Ефремовну.