– Скажите, любезный, где тут у вас находится волостное управление? – обратился Василий к первому попавшемуся ему крестьянину, который неспешно шёл по широкой улице села.

– Вот, господин офицер, идите прямо к реке, за пристанью и будет деревянная изба волостного управления.

– Спасибо, милейший!

– Храни вас Бог!

Волнов остановил обоз, созвав солдат и вагонных старост.

– Остаётесь до моего возвращения здесь. Я же поеду в волостное управление, разузнаю всё и вернусь. Трофим и Иван, будете за старших.

– Есть, ваше благородь! – ответил служилый.

– Сделаем, господин офицер! Всё будет в порядке, можете не волноватися! – вторил крестьянин.

Волнов поспешил к Оби.

– Вот и пристань! Большая какая! Словно вмёрзший в реку корабль! – удивился Василий.

Лёд на реке потемнел. Было очевидно, что в ближайшее время вода выйдет на лёд, и Обь оживёт. На вечернем солнце это было хорошо видно. Волнов спешил, боясь не застать в конторе волостного старшину. Его коляска быстро катилась по оттаявшей земле. Вскоре он подъехал к указанному прохожим строению. Оставив коляску на небольшом дворике, Василий зашёл в управу. Здание Каменской волостной управы представляло собой небольшое деревянное строение с высоким крыльцом и многочисленными окнами. Войдя внутрь, унтер-офицер оказался возле кабинета волостного старшины.

– Разрешите войти! – постучав в массивную входную дверь и приоткрыв её, обратился офицер к сидящему напротив него человеку в хорошем штатском костюме.

– Да! Да! Войдите! – оторвавшись от лежащей перед ним бумаги, отозвался чиновник.

– Разрешите доложить, младший унтер-офицер Преображенского полка Василий Волнов, откомандированный в качестве сопровождающего переселенцев в ваш край.

– Да! Да! Молодой человек! Жду вас! Вот уж три дня как получил по телеграфу сообщение о вашем прибытии! Рад видеть вас, господин офицер! Милентьев Ефрем Анисимович, старшина Каменской волости! – подав руку, в свою очередь представился старшина.

Он встал из-за стола и подошёл к Василию. Это был немолодой человек. Его плотная фигура, крепкая рука и живые, подвижные серые глаза свидетельствовали о немалой энергии старшины, деловитости и предприимчивости.

– Ефрем Анисимович, у меня к вам письмо за подписью начальника Переселенческого управления его превосходительства господина тайного советника Глинки, – подав в руки старшине небольшой пакет, продолжил разговор Волнов.

Милентьев, вскрыв послание, быстро пробежал глазами документ.

– О! Вы тоже решили остаться в здешних местах в качестве переселенца?! – удивился старшина.

– Да! Я тоже переселенец.

– Здесь написано, что вас необходимо принять на службу! Что ж, должность как раз для вас имеется! Пойдёте сотским? Оклад приличный! Дополнительными вознаграждениями губернатор нередко за службу жалует! Как? Устраивает предложение? Соглашайтесь! Вот я никак не мог найти подходящего человека на эту должность! Соглашайтесь! Чего тут раздумывать!

Волнов несколько растерялся. Исполнять задачи полицейского ему не хотелось.

– Чем заниматься придётся? – спросил он.

– Больше тем, чем вы занимались в поезде: порядок блюсти, смутьянов вовремя пресекать, разбою не допускать. У меня сельские старосты подходящие, деловые мужики, обязательно подмогнут, да и я в стороне не останусь. Жители у нас солидные, всё больше купцы и промышленники, капиталец крутится немалый. Вот весна придёт, и начнётся активная торговая жизнь. Сами понимаете, догляд нужен. Ну как, убедил я вас?

– Да! Я согласен!

– Выделим вам полагающуюся земельку, дом поставите! На первое время приглашаю вас поселиться в моём доме. Осмотритесь немного, и мы вам временную квартирку подберём! Дел много! Только успевай! Завидую я вам даже! Всё с нуля! Закрутитесь, завертитесь! Вот и начнёте настоящую самостоятельную жизнь! Удачи вам! Сегодня же и ждём вас к нам на ужин! Моё семейство радо будет увидеть нового человека, да ещё из столицы!

– Благодарю вас, Ефрем Анисимович! Но необходимо решить вопрос с обозниками. Где мне людей разместить?

– Сколько их?

– Двадцать семей, семьдесят душ! Отражая нападение разбойников, погибло два солдата и трое крестьян! Возьмите их документы!

– Вот! Вот! Как пошли составы с переселенцами, так и начались разбои на дорогах! Раньше тихо было! Когда же их, ворогов, пересадят? Покою от них нет! А о людях ваших я уже потолковал со своими старостами. Большая часть останется в Камне. Построите новую улицу, и землю нарежут. Целый посёлок будет! Откуда переселенцы идут?

– Большинство из Саратовской губернии!

– Так и назовём: «Саратовский посёлок»! С десяток семей поселятся в самых больших сёлах: в Плотниково и Гонохово. Это хорошие, старинные сёла! Расположены они близко от Камня. Народ там кроме крестьянствования приторговывает успешно! А пока строиться будут, поживут в ночлежном доме. Специально построили ещё прошлым летом для временного проживания переселенцев. Вы ведь уже не первые, кто поселится на нашей алтайской земле. Я вам провожатого дам. Темнеет быстро. В ночлежке и съестного можно раздобыть, да магазины и лавки ещё пару часов будут работать. Так что размещайтесь! А вы, Василий Васильевич, не забудьте про приглашение ко мне на ужин. Ждать вас будем! А завтра с утра на службу пожалуйте в волостную управу.

– Спасибо, Ефрем Анисимович, за радушный приём! – Раскланявшись, Волнов поспешил к обозу.

– Что, барин, куда нам ехать? – с тревогой в голосе спросил Трофим.

– Вот наш проводник, его зовут Матвей. Он нам сейчас покажет дорогу, – ответил Волнов, показывая на небольшого мальчугана, который сидел рядом с ним в коляске.

– Ты, что ль, Матвеем будешь? – с недоверием обратился Трофим к мальчику.

– Стало быть, я и есть! – задиристо и громко звонким голоском ответил ребёнок.

– Так ты чей будешь? Батька с маткой кто?

– Матушка полы моет в управе, я ей помогаю, воду ношу! Господин старшина попросил дорогу указать вам к ночлежному дому да к постоялому двору.

– Сказывай! Сказывай! Ишь, какой бойкий малец!

– Поехали уже! Скоро темень наступит! – прекратил разговор Василий.

Обоз тронулся. Ночлежка и постоялый двор находились на окраине села, долго ехать не пришлось. Заехав в ограду ночлежного дома, Волнов вновь собрал вагонных старост.

– Мужики, предложено нам расселиться в трёх местах: десяток семей из первого вагона останутся в Камне вместе со мною, остальные распределитесь по сёлам Плотниково и Гонохово. Трофим и Фёдор, вы со своими людьми остаётесь в ночлежном доме, остальные едут на постоялый двор. Завтра утром придёте ко мне в управу, там вас будут расселять по сёлам.

– А землицу когда дадут? – спросил стоящий рядом с телегой Трофима крестьянин.

– Всё завтра! А сейчас устраивайтесь на ночлег. Всё ли понятно?

– Ваш благородье, а мы как же? – подойдя к повозке Василия, обратился к нему с вопросом рядовой Иван.

– Иван, тоже завтра утром подойдёшь в управу. Отдохнёте денёк да в обратный путь. Лошади у вас есть, коляску свою отдам. Всё имущество сдадите в Новониколаевске представителю Переселенческого управления по Томской губернии. Идите на постоялый двор, переночуйте, завтра явитесь.

– Так точно, ваш благородь!

Вновь застучали колёса телег по сельской дороге. Разместив людей в ночлежном доме и собрав свои вещи, Василий заспешил к дому старшины.

Там его уже ждали. Дом был невеликим, но устроен хорошо. Деревянные ступени вели на большую открытую террасу, где стояла летняя мебель для отдыха семьи летними вечерами. Над дверью висел звонок. Юноша позвонил. Тут же дверь открылась. На пороге стояла юная красавица! Василий растерялся. Общения с подобными существами, как он окрестил девушку, у него абсолютно не было. Девушка тоже смутилась, но не растерялась. На ней было довольно лёгкое розовое, отделанное кружевом платье, а волосы прибраны в длинную косу, которую украшал большой белый бант. Её серые глаза, обрамлённые пушистыми и длинными ресницами, смотрели на юношу с некоторым лукавством, в них сверкали весёлые искорки.

– Это вы, господин офицер, которого батюшка пригласил к нам на жительство? – задорно зазвучал её голосок. Какая-то усмешка или что-то похожее на неё слышалось в том голосе. Глаза незнакомки смотрели прямо в лицо Волнову. Такая прямота ещё больше смутила юношу. Основательно растерявшись, он молчал.

Подошла горничная, и незнакомка исчезла за дверью.

– Вы пожаловали к господину Ефрему Анисимовичу? – учтиво спросила она.

– Да! Да! К нему! – выйдя из замешательства, ответил Василий.

Девушка, приняв лёгкое пальто и шляпу от Волнова, пригласила его в большую гостиную, где уже собралось всё семейство старшины. В зале звучала музыка, звонкий смех той самой незнакомки, которая что-то быстро и громко говорила хозяину дома. В протопленном помещении было светло и уютно.

– А! Вот и сам гость к нам пожаловал! – воскликнул волостной старшина, устремясь навстречу Василию.

– Рад приветствовать вас, Ефрем Анисимович! – учтиво склонив голову, ответил Волнов.

– С большим удовольствием представляю вам нашего нового сотского! Молодой человек согласился нести службу в Каменской управе! Человек он необычный! Зовут его Василием Васильевичем! – обращаясь к присутствующим, взяв под руку Василия, заговорил хозяин дома.

– Ничего во мне необычного вовсе нет! – вновь смутившись, приветствовал Волнов находящихся в зале.

– Это вы сами нам о себе расскажете! А я хочу представить вам своё семейство! Жена моя, Мария Саввишна, дочка, пострелёнок, зовётся Евдокией Ефремовной, сын, Кирилл Ефремович! Вот и вся семья! Проходите, проходите вот сюда, на креслице усаживайтесь. Мы тут немного веселилися! Наша певунья нас развлекала! Дунюшка, спой-ка для нашего гостя, – обратился он к дочери.

Дуня не стала перечить отцу, подошла к открытому роялю. Сев за инструмент, она заиграла и запела печальную песню о ямщике и его красавице-жене. Звонкий и чистый голос исполнительницы наполнил залу. Песня лилась, струилась, а рояль плакал, рассказывая печальную историю ямщика. Все тихо слушали, чувствовалось, что семейство гордилось своей исполнительницей песен. Голос лился и лился звонким ручейком. Василий никогда не слышал русских песен. Он с большим чувством воспринял печальную музыку и нежный голосок девушки.

«В Нюландии совсем другие песни поют! И девушек таких я не видел! Экая барышня, должно быть, образована!» – размышлял Василий под пение Дуняши. Он и не заметил, задумавшись, что девушка уже закончила песню.

– Наш гость устал от тяжёлой дороги, и ему требуется отдых! Прошу пожаловать в столовую! – заметив состояние Волнова, произнёс хозяин дома.

Весь ужин, который отличался изобилием и сытностью, и оставшийся вечер Василий украдкой бросал взгляд на девушку. Евдокии, но Волнов окрестил её в своих мыслях Дунюшкой, едва исполнилось семнадцать лет. Очаровательным образом в ней сочеталась детская искренность с девической непринуждённостью. Она будто была уверена в том, что все непременно должны ею любоваться и восхищаться. Выросшая в любви и достатке, она была беззаботна и счастлива среди своих домочадцев, которые тоже не скрывали от неё своего обожания. Василий непроизвольно стал вспоминать знакомых девушек в его Нюландии. Они были строже, не позволяли такой раскованности, у них не было таких огромных серых глаз, смотреть в которые можно долго-долго, хоть всю жизнь.

Раздумья Василия вновь прервал хозяин дома.

– Пройдёмте, Василий Васильевич, я покажу вам вашу комнату. Вам пора отдохнуть с дороги. Завтра будет очень хлопотливый день. А рассказать нам о себе вы ещё успеете.

Поблагодарив хозяев за ужин и гостеприимство, Василий последовал за Ефремом Анисимовичем.

Утром следующего дня Василий вместе со старшиной Милентьевым занимался закреплением переселенцев за алтайскими сёлами.

– Сами-то вы, Василий Васильевич, где хотели бы проживать? – поинтересовался Ефрем Анисимович у Волнова.

– Как и было решено, остаюсь в Камне.

– Да не об том речь! Конкретно, где вам землю выделять: в самом Камне или с переселенцами в новом посёлке, рядом с Камнем?

– Нет, любезный Ефрем Анисимович! Я вместе с крестьянами буду селиться, как все. Вы знаете, я с ними так близко сошёлся за дорогу, пришлось многое пережить, что и впредь не хочу терять этих надёжных людей. Знаю, что они мне всегда помогут в крестьянском деле и поддержат.

– Как пожелаете, Василий Васильевич! Вы имеете полное право как служащий управы селиться на выбранной вами земле. Надо сказать, что земли у нас много, всем хватит! Знай, поливай, растёт всё! Стоим на реке, земли поливные, плодородные, урожаи высокие дают. С прибытием такого потока новых людей ожидаем дальнейшее развитие хлеборобного дела и, конечно, торгового. Вам знаком крестьянский труд?

– Безусловно! Я ведь из крестьянской семьи.

– Воно как! Значит, не брезгуете крестьянским потом! Это ладно! Я ведь тоже из крестьян. Поля имею, скотину держу, лошадей развожу, ну и торгую, конечно! Так вы нашенский! Нашего сословия! В город не побежите!

– Я на службе! Откомандирован из Преображенского полка с правом поселения на алтайской земле. Служба моя продолжается, меня могут отозвать при определённых обстоятельствах.

– Армейскую службу продолжаете и к гражданской приступаете да ещё и крестьянским трудом решили заняться! Непростое дело вам предстоит! Бог в помощь! Мужики идут все скопом! Горячо сейчас будет! Рассчитываю на вашу помощь, Волнов!

Собравшиеся переселенцы окружили плотным кольцом здание управы. Как было велено Волновым, зашли внутрь помещения вагонные старосты и рядовой Иван. Волнов и волостной старшина разместились в большом кабинете Ефрема Анисимовича.

– Давайте, Ефрем Анисимович, решим вопрос с солдатами из охраны. Я думаю, что это много времени не займёт, а уж потом за переселенцев возьмёмся.

– Пожалуй, можно и так.

В кабинет вошёл Иван. Сделав отметку в документах, пожелав удачного возвращения, Василий пригласил всех служилых.

– Телеграфируйте о прибытии в Новониколаевск! С боеприпасами всё в порядке? Разбойники вновь встретить могут!

– Вряд ли они будут интересовать варнаков. Что со служилых взять? Думаю, что всё на сей раз обойдётся! Однако боеприпасу подбросим, – вступил в разговор Ефрем Анисимович.

– За это благодарны будем, ещё провианту на дорогу да кормов лошадям, подводу надо бы! – обратился солдат к старшине.

– Поможем, поможем! Служилых уважаем!

Ефрем Анисимович выдал бумаги и объяснил, в каких складах всё можно получить. Волнов простился со своими солдатами. Они долго благодарили Василия за доброе отношение к ним.

– Счастья вам, ваше благородие! Удачи на новом месте! Прощевайте!

После полудня, погрузив имущество и выделенный провиант на подводу, солдаты покинули Камень. Волнову было жаль расставаться с ними.

– Не волнуйтесь, Василий Васильевич! Варнаки не тронут их. Они ведь хорошо осведомлены обо всех перемещениях. Солдаты их не интересуют!

В кабинет вошли старосты.

– Присаживайтесь, любезные! – пригласил крестьян старшина Милентьев.

– Принесли ли вы списки расселения по сёлам, как я просил сделать? – обратился к вошедшим Волнов.

– А как же, господин офицер, сделали! Немало голову ломали над энтим! Но всё ж договорились! – как всегда, от имени всех отвечал Трофим.

– Очень хорошо! Давайте посмотрим!

Списки переселенцев, закреплённых за сёлами, оказались полными, и вопросов по ним почти не возникло. Уточнив несколько мелочей, старшина перешёл к главному.

– Землемеры из Барнаула уже подъехали. Работать будут в каждом из трёх сёл. Думаю, что межевание земель пойдёт быстро. На местах к вам подойдут сельские старосты, которые и покажут отводимые земли. Недоразумений быть не должно. Если возникнет непонимание, обращайтесь к Василию Васильевичу. Он заступил на должность сотского. Временно продолжите проживать в ночлежном доме и постоялом дворе. Кто не пожелает, можете снимать жильё. Сложнее со скотиной. Скот содержать негде. Да уж весна. Мы тоже завершаем стойловое содержание домашнего скота. Так что пасти скотину уже можно. С чего начнёте, господа хорошие?

– Знамо дело, с сараев и хлевов начнём строиться! А там и пахотные работы подходють! Только поворачивайся! Ну а как отсеемся, так дома ставить всем миром будем. Мы ведь с одной губернии, семьи из нескольких деревень, подмогнём дружке! Нам главное земельку получить, а там уж развернёмся!

– За тебя, Трофим, не волнуюсь! Крепкие хозяева с тобой! А ты, Фёдор, что скажешь о своей бедноте? – обратился Василий к старосте третьего вагона.

– Что я могу сказать, господин офицер! Получат земельку положенную и они! Что с ней будут делать, одному Богу ведомо. Знаю, что у некоторых есть небольшие деньжата, справятся или нет с посевной, кто ж его знает! Уж как будет!

– Зерно для севу придётся покупать! Цены для вашего брата немного наши купцы приспустят, как и на весь необходимый инвентарь, однако не за бесплатно получите!

– Знамо дело, не за бесплатно! – согласился Трофим.

– Ну что ж, пойдёмте на улицу и зачитаем списки расселения. А завтра уже будет проводиться раздел земли. Советую вам, старшим, сегодня же сойтись с сельскими старостами, они после обедни подъедут в управу. А сейчас главное – довести до людей сведения о месте их нового жительства, – завершил разговор старшина Милентьев.

Крестьяне шумели. Они стояли со своими семьями, детьми, стариками. Волнение людей выливалось в нарастающий гомон. Многие были на телегах со скарбом. Словно кочевое племя, переселенцы заполнили береговую улицу. Телеги спускались до самой Оби и пристани. Полдня ушло на завершение вопроса о месте поселения прибывших крестьян. Сельские старосты сёл Плотниково, Гонохово и Камня, подойдя к месту схода, вовремя подключились к разговору с переселенцами. Некоторые то ли из-за волнения или ещё почему остались недовольными окончательным решением вопроса. Большей частью это была беднота, которая и в дороге порой будоражила людей. Однако крикунов почти никто не слушал. К вечеру все разошлись с надеждой, что в новый день они получат заветную землю.

Волнов и Милентьев вернулись со службы уже по темноте.

Василий волновался! Его предполагаемый надел должен быть невелик, ведь он одинок.

– Что делать с положенным мне клочком земли? – тревожился он. Отужинав вместе с Ефремом Анисимовичем, Василий быстро уснул, сказалось волнение, усталость от нелёгкой дороги.

Наступило желанное утро. Крестьянские семьи переселенцев разъехались по назначенным сёлам.

– Василий Васильевич, ваш надел невелик! Но вам как служащему волостной управы моим решением можно выделить дополнительный надел, чтобы была земля под пашню и под выпаса. Это будет правильное и законное решение! Вы согласны?

– Ефрем Анисимович! Вы как в воду глядели! Я об этом думаю уже несколько дней! Буду премного вам благодарен за такое решение!

– Стало быть, по рукам! И ещё один совет: жениться вам надобно! Немедля жениться!

Волнов смутился.

В разделе земли в селе Камень участвовал старшина и сельский староста, которым оказался весьма пронырливый мужичок. Говорил он толково, дело шло быстро. Земкомовцы, прибывшие из уездного Барнаула, тоже работали хорошо. Оказалось, что к межеванию они приступили давно. За три дня работа была завершена.

– Вот моя земля! Сколько же её много! Наш хутор в Нюландии был куда меньше! Теперь напишу родителям и укажу свой адрес!

Он всё смотрел и смотрел вдаль! Бурая земля, покрытая прошлогодней травой, ещё полностью не оттаявшая, равниной уходила за горизонт.

– Что за трава такая? – удивился он, рассматривая сухой ковыль.

Пушистые и седые метёлки, словно небольшие острова, были разбросаны по всему полю. Они пригибались до земли под весенним ветром, но не ломались, а выстилали алтайскую землю, словно седыми перьями.

– Седая земля! Седая степь! Что-то великое в этом есть! Какой простор! Необъятная вольность! Богата Сибирь землями, лесами, реками! Суровый край! Необжитый край! Великое переселение людей в Сибирь! И всё это делает один человек – его высокопревосходительство Пётр Аркадьевич Столыпин! Его волею сотни тысяч людей осваивают Сибирский край!

Василий ещё долго стоял на своей земле, размышляя о новой жизни на алтайских просторах, пока вечернее солнце, уходящее за линию горизонта, не напомнило о приближении ночи, вслед за которой вновь придёт новый день.

– Насладились своей землицей, Василий Васильевич? – вечером, поджидая Волнова, с улыбкой встретил Милентьев вошедшего в дом молодого человека.

– Да, любезный Ефрем Анисимович! Заворожила меня степь, скажу я вам! Не ожидал увидеть такие просторы! Дух захватывает! Сегодня же отпишу об этом матушке с батюшкой!

– Далеко ли ваши родители, Василий Васильевич?

– Вы даже представить себе не можете, как далеко!

– Любопытно! Где же?

– В Америке!

– О! О! О! И впрямь далече! Так вы что же, американец? А впрочем, ничего не говорите! Пришло время нам с вами ближе познакомиться! За вечерним чайком расскажете о себе. Мне уже Евдокия все уши прожужжала о вас! Всё с расспросами пристаёт! Да и мне любопытно! Так что умывайтесь, приводите себя в порядок – и за стол пожалуйте! А за чайком моё семейство послушает о ваших приключениях! Договорились?

– Хорошо, хорошо! Коли вам интересно, расскажу о себе.

Как было обещано хозяину дома, после вечерней трапезы всё семейство перешло в гостиную, устроившись на диване и в креслах, они с нетерпением ожидали услышать историю своего постояльца. Василий за пару недель проживания в доме старшины пообвыкся, ему нравился простой и понятный уклад жизни гостеприимных хозяев. Вечерами часто Дунюшка радовала домочадцев игрой на фортепьяно и гитаре. Особых приёмов Милентьев не устраивал. Жил просто, занимаясь управой и собственным делом. Жена же его, Мария Саввишна, и дети большей частью находились дома. Вечерами семья собиралась за столом. Обязательно завязывался разговор про старину. Волнов с большим удовольствием слушал непринуждённые беседы. Он заранее знал, что и его рассказ будет воспринят с искренним чувством.

– Батенька, так вы – финн! – с удивлением воскликнул Милентьев, выслушав Волнова.

– Да, Ефрем Анисимович! Это так! Но я служу на благо всей России и государя!

– Милейший, вы так хорошо изъясняетесь по-русски, даже не подумаешь о том, что он не является для вас родным языком!

– Вот уже почти три года как я на службе в Преображенском полку. Столько всего произошло в моей жизни за эти годы! Я думаю уже по-русски! Правда, иногда во сне сам с собою говорю на финском или с матушкой речи веду. Она меня Вэсськом величает. Написал письмо в Америку, указав ваш адрес, Ефрем Анисимович.

– Хорошо, хорошо! Сколько ж будет идти оно до ваших родителей, а потом обратно на Алтай? Долгонько!

За вечерними разговорами Василий часто ловил на себе любопытные взгляды Дуни. Иногда они оставались на некоторое время вдвоём. Зарождающиеся тёплые чувства между молодыми людьми не могли быть не замечены родителями Евдокии Ефремовны.

– Дуня! Тебе не следует, душа моя, так часто уединяться с нашим гостем. Неприличные разговоры пойдут. Надобно быстрее квартирку унтер-офицеру подыскать.

– Тятя! Ну что ты такое говоришь? Пусть Василий Васильевич остаётся у нас квартировать. Я вижу, что тебе он по нраву пришёлся. Разве не так? – с сожалением в голосе отвечала Дуня.

– Так-то оно так! Да неприлично жить неженатому молодому человеку в доме, где есть молодая девица. Ни к чему это. Ну и ты, Дуняша, должна построже себя держать.

Не умея отказывать любимой дочери, почти смирившись с проживанием Василия, немного пожурил Дуню Ефрем Анисимович.

Время шло, и всё оставалось без изменений. Домочадцы старшины всё больше привыкали к Волнову.

– Как ваши дела идут, Василий Васильевич? Скоро сев начнётся. Землица быстро подходит. Что делать думаете?

– Дом строю, как было решено. Быстро отстраивается наш посёлок. Соседи у меня хорошие. Известный вам Трофим со своей небольшой семьёй, хотя, похоже, что у него летом в семье прибавление будет! Огород разбил.

– А пахотная землица что же?

– В этом году сеять не придётся! Не успеваю я.

– Жаль! Вы же деньжат тогда не получите положенных, если не поднимите землю!

– Да! Это так! Но что же делать!

– Да я уже думал об этом, Василий Васильевич! Понятно, что одному с таким делом не совладать! А давайте-ка, я вспашу вашу землицу и засею! Лошадей, людей, запасов семенных у меня достаточно. Получите урожай – сочтёмся! Как вам моё предложение?

– Что бы я делал без вашей помощи, Ефрем Анисимович!

– Не благодарите! Я тоже не в убытке буду! Новая земля хорошо родит! Значит, договорились! И денежки полагающиеся получите! На службе у вас всё ладно. Привыкли?

– Да, привыкаю. Сельские старосты хорошо помогают. Не везде всё гладко идёт. Приходится вмешиваться в отношения переселенцев с деревенскими.

– А как же вы хотели! Ведь столько земли свободной было! Брали то, что могли обработать. Через три-четыре года меняли надел. Считалась, что земля общинная. А теперь им говорят, что кабинетная, и что пожалована пришлым людям! Это тоже понимать надобно! Раньше община ведала землями, а теперь Кабинет его величества! Всё поменялось!

– Ефрем Анисимович, так мне у вас уютно, будто прихожу каждый вечер со службы домой!

– Да и мы, Василий Васильевич, привыкли к вам! Будто много лет знакомы.

Растроганные взаимным признанием, они ещё долго сидели в гостиной за бесконечными разговорами.

Евдокия Ефремовна, девица семнадцати лет от роду, из крестьян. Своей любимице Ефрем Анисимович не отказывал ни в чём. Но девушка не была избалованной барышней. Окончив гимназию в Камне и учительские курсы в Барнауле, Дуняша учительствовала, преподавая в школе грамотности. Ей нравилось учить крестьянских ребятишек. Будучи волостным старшиной, Ефрем Анисимович не кичился своей должностью, главным своим делом он по-прежнему считал труд хлебороба, который всегда неплохо кормил алтайского крестьянина. Такое отношение к земле и к труду на ней он привил своим детям. Евдокия и Кирилл не стеснялись своего крестьянского происхождения, а напротив, проявляли живой интерес к делам отца. Сын часто сопровождал его в поездках по полям, при осмотре угодий, любил бывать на выпасах и заниматься лошадьми.

Евдокия не имела музыкального образования, но страстное желание научиться игре на музыкальных инструментах помогло ей реализовать свою мечту. В Камень, который всё больше и больше превращался в крупный торговый центр на Алтае, переехали на жительство несколько купцов из Томска. Среди них оказалась семья Парамоновых. Артемий Никитович, купец первой гильдии, имел крупный оборот капитала, занимаясь оптовой торговлей зерном, маслом, мёдом и сельскохозяйственным инвентарём. Жена его, Ариадна Петровна, получив консерваторское образование по классу фортепьяно, играла в местном синематографе и давала частные уроки. Дуня с большим рвением взялась за обучение игре на фортепьяно, а затем и на гитаре. Обладая приятным голосом и музыкальным слухом, она довольно быстро овладела инструментами и пением. Ариадна Петровна с удовольствием пригласила свою воспитанницу в синематограф на правах компаньонки. Дуняша с радостью восприняла это предложение. Ефрем Анисимович пытался противиться этому начинанию, так как дочь часто по вечерам пропадала на киносеансах, но под напором Дуни не устоял и согласился. Приходилось её сопровождать, что отвлекало Милентьева от дел. Внезапное появление Волнова и его предложение по сопровождению Евдокии Ефремовны в синематограф, пришлось кстати. Вечерами молодые люди частенько спешили на демонстрацию очередного фильма.

Василий, имевший ранее в Санкт-Петербурге редкую возможность на посещение синематографа, увлёкся искусством кино и наслаждался музыкой. Дуняша всё больше и больше овладевала его душой. Девушка восхищала его своей образованностью. В его глазах Дуняша выглядела барышней, но совсем не похожей на столичных. В ней гармонично сочетались образованность и скромность, изящность и простота в обращении. Строго зачёсанные волосы в длинную и пушистую русую косу, тёмное платье, пошитое по моде, превращали её в юную гимназистку. Для Василия эта девушка казалась недосягаемой! Иногда ему виделось, что Дуняша тоже испытывает к нему тёплые чувства, но открыться ей он не смел.

Дуня держалась с молодым человеком, словно он был её старшим братом. Внешне это выглядело именно так. Искренние, наполненные теплотой и откровением разговоры, трепетные рукопожатия перед сном, возможность поддержать её, когда она садилась в коляску, видеть её серые в бархатных ресницах глаза, обжигали душу юноши. Но Дуняша, думалось ему, ничего не замечает в поведении молодого человека. А он заливался пылким румянцем, терялся и смущался.

Василий видел отношение к нему Ефрема Анисимовича и его супруги, то доверие, которые они проявляли к нему, но сама Дуняша…

«Нет! Она не любит меня! Для неё я просто друг!» – с горечью думалось ему.

Правда, иногда глаза Дуняши светились от счастья каким-то внутренним, глубоким свечением. Взгляд её прекрасных глаз, устремлённых на Василия, говорил об иных чувствах, но Василий отгонял эти мысли от себя, не доверяя своим предположениям.

Встречи наедине с Дуняшей, затем последующие бессонные ночи всё больше и больше мучали Волнова. Но время шло, и всё оставалось как было.

Между тем весна входила в свои полные права. Предстояло много работы по обустройству переселенцев и собственной усадьбы.

На Алтай пришла весна… Дружная, будоражащая, звонкая, пьянящая ароматами и слепящая ярким солнцем. Василий наслаждался алтайской природой, пением птиц, звоном капели и переливами ручейков, спешащих к великой сибирской реке Оби. Он не мог представить себе, что в Сибири может быть столько солнца! Оно заливало всю бескрайнюю степь. Степь, словно юная девица, расцвела. Она накинула яркую бархатную зелёную шаль, расшитую узорами весенних цветов из алых маков, голубых незабудок, жёлтых, белых и сиреневых подснежников. Василий и не знал названий этих полевых цветов. От их медовых ароматов кружилась голова. Хотелось упасть на этот дивный ковёр, сотканный самой природой, такой щедрой, трепетной и нежной. Старый, прошлогодний ковыль, который ещё совсем недавно седыми прядями лежал на земле, вдруг зазеленел, выпустил новую поросль, будто забыл о старости и седине, зашумел молодыми травяными всходами.

– Какое чудо! Как прекрасна степь! Она достойна кисти великого мастера! Божественное начало разлилось повсюду! Жизнь началась! – наслаждаясь весенними степными просторами, восторженно размышлял Василий.

Земля проснулась. Влажная, чёрная, она ждала рук хлеборобов. Алтайское крестьянство вступило в посевную. Переселенцы работали, не покладая рук: распахивали отведённые наделы, разбивали огороды, строили дома. И вот земля превратилась в поле. Поле «причёсано» невероятным гребнем, и оттого казалось мягким. Ступишь на его землю, и нога проваливалась во взбитую «перину». Земля пропитала воздух, который стал хрустально чистым, и грудь наполнялась благодатью. Всё пахло весной и пробуждением, опьяняло лёгким хмелем и заполняло тебя!

По роду новой деятельности Василий часто бывал в уездных сёлах, в том числе и там, где поселились переселенцы. Он с большой надеждой смотрел на их обустройство. Его радовали поднимающиеся новые дома, пахнущие лесом, хозяйственные постройки, где по вечерам мычали коровы, храпели лошади. Тяжёлым, крестьянским трудом расцветал Алтайский край. Крепкий российский крестьянин сумел приручить дикую степь. Были и те, кто не смог прижиться в новом краю. Их было немного. Большей частью это была российская беднота, которая, кроме полученного земельного надела, ничего больше не имела. Такие переселенцы сдавали свой надел в аренду зажиточным местным крестьянам или кому-нибудь из переселенцев, а сами оставались работать у них по найму. Несколько семей, бросив всё, уезжали в свою губернию. В тяжёлой дороге они теряли последнее. Голой беднотой возвращались в свои родные сёла и уже больше никогда не могли вылезти из нищеты. На Алтае таких было в разы меньше в отличие от прочих сибирских регионов. Уездным управам приходилось вмешиваться в конфликты между переселенцами и местным крестьянством, которые порой выливались в целые крестьянские войны. В некоторых сёлах местные жгли дома «российских», травили скот, уничтожали посевы. Но «новые» сибиряки строили паровые мельницы, заводили технику, открывали лавки. Старожилам не нравились «новые порядки российских». Среди переселенцев было много грамотных, обученных ремеслу людей. Они вносили новый уклад жизни. Уничтожить его было невозможно. Переселенцы прижились на степях Алтая.

В свои двадцать три года Василий начинал совершенно новую жизнь. В прошлое ушло детство в уютном домике Нюландии и гимназии Гельсингфорса, служба в Преображенском полку. Щедрое солнце и степные просторы, большая сибирская река, сосновый бор – всё здесь нравилось молодому человеку. Больше всего он радовался новому дому. Василий с чувством волнения приезжал на его строительство. Часто его сопровождала Дуняша.

– Василий Васильевич, как думаете распланировать внутренние помещения? – спросила Дуня.

Её серые глаза при этом блестели, от чего казались глубокими, словно омут.

– Евдокия Ефремовна, видите, дом стоит на высоком фундаменте. Внизу расположено большое подвальное помещение с мастерскими и хранилищем. Окружать дом по всему периметру будет большая веранда, чтобы иметь возможность отдыхать на солнечной стороне, и в тени. Уже выстроили широкое крыльцо. Давайте зайдём внутрь. Вот небольшая комната у дверей, здесь установлена кочегарка, водяное отопление пройдёт по всему дому. Дальше небольшая буфетная, кухня со столовой, гостиная, и ещё несколько комнат.

– Однако! У вас запросы! Дом больше нашего и без печей! Не будете ли замерзать?

– Нет, нет, что вы! В моей Суоми, в столицах империи уже давно перешли на водяное отопление.

– А у нас в Сибири печное! Это привычнее! Да, красивым будет ваш дом!

– Самое главное, разобью сад, как дома, в Нюландии.

– Что же вы высадите?

– Построю оранжерею для цветов, зелени и овощей. Она тоже будет отапливаться водяным отоплением. Обязательно разобью цветник, матушка любила цветы. Это память о моей Нюландии и нашей ферме.

– Вы скучаете по родным и по своей родине!

– Конечно, жду не дождусь письма от матушки с батюшкой. Как там у них дела? Как отстроюсь, обязательно позову их! Думаю, что приедут!

– А у вас братья или сёстры есть?

– Да, у меня есть маленькие сестрички-близняшки: Мария и Елена. Им по пять лет. Малышки ещё. За садом разобью огород. Не знаю, что успею сделать. Но сад осенью непременно засажу яблонями, вишней, сливой, ягодным кустарником. Беседку небольшую построю, дорожки разобью, клумбы для цветов.

– Неужели всё это будет?

– Будет! Верьте мне, Евдокия Ефремовна!

Слушая Василия, Дуняша разрумянилась, планы Волнова ей нравились.

Рядом поднимались дома переселенцев. Трофим и Фёдор поставили хозяйственные постройки для домашней живности, зернохранилище, летники для лошадей и прочие сараи и клети. Почти готовые добротные крестьянские дома радовали своих хозяев, уже стояли срубы бань. Вся новая поселковая улица наполнялась шумом и громкими голосами плотников. Местное население не отказывалось участвовать в строительстве за хорошую плату. Посёлок Саратовский рос. К осени переселенцы планировали заходить в отстроенные дома.

Служба Волнова шла своим чередом. Он по-прежнему большей частью занимался переселенцами. Бывало, что и разбойные дела, связанные с лесными нападениями, приходилось рассматривать, ежели кто из варнаков попадался. Но тут произошёл случай, который полностью избавил жителей волости от разбойного промысла.

Однажды, почти ночью, возвращаясь из села Плотниково, Василий встретился с разбойным мужиком, главарём варнаков. Огромный бородач, поджидая сотского, перегородил лесную дорогу телегой, а сам вышел немного вперёд. Офицер схватился за оружие.

– Не беспокойся, ваше благородие! Не надо шуметь! Просьба у меня к вам большая. Горю моему помочь прошу. Дочка, Марьюшка, у меня шибко больна. Не могу её пристроить к сородичам, выследят! Одна она у меня. Ваше благородие, господин сотский, в больницу её надобно увезть! Помрёт дочка! Помоги! Век не забуду! Клянусь, что прекратятся грабежи в Каменской волости. Никто беспокоить не будет. Помоги, господин офицер.

– Что с ней?

– Да кто ж её знает! Горит неделю уж! Без сознания она сейчас, в бреду. Даже и не разобрать, что бормочет. Спаси дочку, ваше благородие! Век помнить буду! Что хошь сделаю!

Василий сошёл со своей коляски и подошёл к телеге. Под лохматым тулупом лежала юная девушка, лет семнадцати-восемнадцати. О её внешности судить было невозможно, настолько она исхудала. Карие глаза ввалились, открытые, словно застывшие, устремлённые куда-то ввысь, они блестели, словно в лихорадке. Тёмные волосы взлохмачены, на лбу проступали капли пота.

– Хорошо! Свезу в больницу как переселенку. Как величать?

– Марья Архиповна! Фамилию не назову! Сами прозовёте!

– Хорошо, вылечат, что дальше? Опять в леса?

– Нет, господин сотский. Нешто я не понимаю, чем наш разбойный промысел закончится! Изловят нас, а меня, как Емельяна Пугачёва, казнят или сгноят на каторге. Возьми её себе в прислуги, господин офицер!

– Что ты такое несёшь? У меня дома даже ещё нет!

– Так ведь к осени будет! Спаси ангельскую душу, господин сотский!

– А ты забыл, разбойная твоя душа, как людей пострелял? Скольких мы тогда схоронили! Как же ты смел ко мне явиться?

– С умом ты, барин! Душа у тебя справедливая! О людях печёшься! Вот и пришёл. Больше не к кому обратиться за помощью, господин офицер! А насчёт разбою… Так у нас в Сибири всегда разбойничали, а потом купцами становились… Убьют, так убьют! А може, получится! Всё в наших краях бывает, барин! Как с дочкой-то моей? Подмогнёте?

– Не могу невинную душу губить! В больницу пристрою, а там видно будет. Ты больше не смей мне попадаться! Арестую – и в кандалы! Пошёл прочь!

– Спасибо, барин! Слово своё сдержу! Разбою на дорогах не будет! Прощевай!

Он подошёл к телеге, поцеловал, перекрестил девушку и скрылся в лесной чаще. Волнов привязал лошадь с телегой к своей коляске и продолжил свой путь. Ему без особого труда удалось поместить Марию Архиповну в больницу в качестве дочери одного из переселенцев. Дело это он держал в тайне, не доверившись даже Ефрему Анисимовичу, от которого ничего не скрывал.

Разбои на дорогах прекратились. Означенное происшествие особо не нарушило его сложившийся уклад жизни. Всё шло как должно: служба, переселенческие дела, строительство собственной усадьбы, посещение в вечерние часы вместе с Евдокией Ефремовной синематографа. Навестить больную он решился через пару недель.

– Что-то никто не навестил за прошедшие дни девушку? Странно! – вопросом на вопрос ответил врач Василию, когда тот поинтересовался самочувствием больной Марии Архиповны.

– Ничего странного, доктор! Идёт посевная! Переселенцы настолько заняты обустройством, что им вздохнуть некогда. Как же чувствует себя наша больная? Что с ней такое приключилось? – продолжил разговор с доктором Волнов.

– Нездорова ваша подопечная! Очень тяжёлая! Хотя сейчас стало намного лучше, но о выздоровлении говорить ещё рано. Слаба больно. Двухстороннее воспаление лёгких у барышни. Как только не умерла! Молодость, видно, помогла.

– Навестить девушку можно?

– Да! Да! Конечно, пройдёмте! Но она ни с кем не разговаривает, молчит. Странная больная, скажу я вам.

– Чем же, доктор? Тем, что молчит? Так вы сами говорите, что слаба ещё.

Единственный врач волостной больницы Пётр Евграфович, уже пожилой, но всё ещё достаточно подвижный и энергичный человек, пригласил Волнова в соседнюю женскую палату.

В комнате стояло восемь коек. Все они были заняты. В самом углу, возле окна, лежала Мария Архиповна. Василий сразу её узнал. Девушка была по-прежнему худа и бледна. Только её большие карие глаза с любопытством посмотрели на вошедших. Молодой человек, взяв больничный стульчик, приблизив его как можно ближе к кровати больной, присел.

– Как себя чувствуете, Мария Архиповна? – обратился он потихоньку к девушке.

– Вы кто? – обронила Маша, и в глазах её появился испуг.

– Не волнуйтесь. Вам это вредно, Маша. Можно я вас так буду называть?

– Зовите. Только объясните мне, кто вы и как я попала сюда?

– Я принёс вам привет от батюшки. В больницу привёз вас я по просьбе вашего отца. Состояние у вас в ту пору было очень тягостным. Сейчас, я вижу, что на поправку пошли. Это радует. Может, вы в чём-то нуждаетесь? Не стесняйтесь, скажите. Я попробую помочь.

– Где мой тятя? Откуда вы его знаете? – продолжала с волнением расспрашивать Мария.

На щеках девушки выступил яркий румянец, глаза блестели. Её лихорадило.

– Пожалуйста, не волнуйтесь! Вам станет хуже! Вы ещё очень слабы. Болезнь может вновь вернуться, – забеспокоился о Марии Волнов.

– Нет, скажите! Почему вы знаете моего тятю?

– Я и не знаком с ним вовсе. Это он просил меня пристроить вас в больницу, что я и сделал. А он там, где был.

– Храни вас Господь! Спасибо! Мне ничего не надо, не беспокойтесь.

– Маша, мне разрешили совсем немного поговорить с вами, вы ещё слабы. Я, пожалуй, пойду, но через дней пять-шесть ещё зайду. Подумайте, что принести?

– Нет, нет, барин, я ни в чём не нуждаюсь! Благодарствую, всё хорошо. Вам одно беспокойство.

– Что ж, Маша, выздоравливайте!

Волнов встал и вышел из палаты. Он решил ещё раз поговорить с доктором, которого пришлось долго искать. Больница оказалась совсем небольшой. Но врач в одном лице являлся и хирургом, и акушером, и лекарем. Четыре медсестры помогали ему в работе. Наконец, Василию всё-таки удалось разыскать Петра Евграфовича.

– Доктор, скажите, в чём нуждается больная Мария Архиповна?

– Кушать ей надобно хорошо! Больше отварного мяса, молочка, бульончика куриного, свежих овощей. Пока вот это. Потом, знаете, господин сотский, хорошо бы принести всё, что всегда необходимо иметь молодой девушке. Вы меня поняли?

Волнов растерялся. Последний вопрос он оставил без ответа.

«Господи, как же узнать, что имел в виду врач? И у кого спросить? Только Дуняша может мне помочь. Придётся довериться ей», – размышлял Василий, покидая больницу.

Маша после ухода Волнова немного успокоилась.

– Тятя жив! Слава богу! Поправлюсь и непременно отыщу его, – решила она, закрывая глаза от накатившей на неё усталости. Глаза стали слипаться, тёплые солнечные лучи ласкали лицо, и Маша уснула. Впервые за проведённые в больнице дни её сон был спокоен и крепок.