Василий так и не простился со Столыпиным. Ранним утром он был в Переселенческом управлении. Несмотря на апрель, солнце в небе уже играло. Новенькая форма хорошо облегала его фигуру. Начищенные до блеска сапоги сверкали. Всё обмундирование двадцатидвухлетнего унтер-офицера, выполненное из нового сукна, придавало радость и лёгкость. Его серые глаза азартно блестели, а на щеках выступил свежий румянец. Покидая полковые казармы, Василий, теперь только так юноша сам себя называл, грезил мечтой о будущем. Взяв извозчика, он быстро прибыл к назначенному месту.

Государственное Переселенческое управление, недавно созданное для организации переселенческими движениями в России, было наделено широкими полномочиями: проводило землеотводные операции и землеустройство, мелиоративные мероприятия в степных губерниях, открывало для переселенцев школы, больницы, сельскохозяйственные склады и проводило дороги. Огромная работа ложилась на него по организации транспортных перевозок имеющимся железнодорожным и судоходным транспортом. Руководил управлением сенатор, тайный советник Григорий Вячеславович Глинка. Подобные комитеты были созданы в восьми губерниях, куда пошёл поток переселенцев.

Василий даже не поднялся в верхние этажи здания. На входе в просторном вестибюле к назначенному времени его и ещё нескольких офицеров ждал гражданский чиновник, который вручил пакет с предписанием по дальнейшей службе. Присев в кресло, стоявшее здесь же, у окна, Волнов прочёл вложенные в него документы. Там был приказ о назначении младшего унтер-офицера лейб-гвардии Преображенского полка Волнова Василия Васильевича уполномоченным по организации перевозки и сопровождению переселенцев Саратовской губернии и Великого княжества Финляндского в село Камень Алтайского округа Барнаульского уезда Томской губернии. Кроме приказа в пакете находилось два сопроводительных письма: одно было адресовано на имя начальника Николаевского вокзала Москвы о формировании означенного состава для отправки людей, скота, имущества переселенцев, второе направлялось на имя подполковника Чернецкого Петра Георгиевича, в распоряжение которого поступал младший унтер-офицер Василий Волнов.

Василий поспешил на железнодорожный вокзал. Взяв билеты до Москвы на ближайший поезд, он удобно устроился в первом классе.

«Времени отпущено мало, не успею посмотреть Москву», – с сожалением подумал он.

Поезд точно по расписанию прибыл на Николаевский вокзал Москвы. Василий с любопытством разглядывал здание вокзала. Оно сочетало строгость и симметрию в композиционном исполнении, что напоминало архитектурный стиль многих зданий Санкт-Петербурга, полюбившегося ему за два года солдатской службы. Выделялась часовая башенка, венчающая центральную часть здания, которую занимал просторный вестибюль. Помещение вокзала украшал дубовый паркет и мраморные шведские печи. Массивные дубовые двери открывали императорские залы. Для размещения разных слоёв населения предусматривались отдельные помещения и павильоны. Один предназначался для обслуживания царской семьи. Покрутив головой по сторонам, за отсутствием свободного времени Василий направился к начальнику вокзала, согласно имеющимся у него документам.

В небольшом кабинете начальника вокзала Волнова ждал подполковник Чернецкий.

– Как всё продумано и чётко организовано! Каждый этап прописан, каждый шаг известен заранее! Прекрасно работает Переселенческое управление! Посмотрим, что будет дальше, – рассуждал молодой унтер.

– Волнов Василий Васильевич? Приветствую вас! – обратился к вошедшему Василию высокий, плотного сложения подполковник Чернецкий Пётр Георгиевич.

– Так точно, ваше благородие! – приветствуя старшего офицера, ответил Василий.

– Тебя, милок, дожидаюсь! Команда вся уже в сборе. Прошу за мной!

Подполковник и унтер-офицер вышли из здания вокзала. В тупике стоял готовый к отправке состав.

Подполковник Чернецкий являлся участником Русско-японской войны. Ему довелось командовать взводом в Мукденском сражении, где получил тяжёлое ранение. Удостоенный боевой награды в виде Георгиевского креста и повышением по службе, он отбыл в Москву на лечение. Его жизнь удалось спасти. На больничной койке Чернецкий провёл почти год! Здесь-то его после выписки из госпиталя и командировали сопровождать переселенцев в качестве военного начальника поезда, следовавшего в Сибирь. Пётр Георгиевич выглядел бравым офицером, человеком, обладавшим немалым опытом ведения боевых действий, а не «штабной крысой», как часто говорили об офицерах, приписанных к штабам русской армии. Его волосы чуть припорошила седина, которая свидетельствовала о возрасте подполковника. Стройный, энергичный, с военной выправкой, со знанием порученного дела, он быстро шёл по перрону, размахивая руками, будто в строю.

– Вот мы и пришли! – громко сказал он, словно отдавая команду, и остановился возле длинного состава. Тотчас из вагонов вышли несколько офицеров.

– Господа офицеры! Прошу любить и жаловать ещё одного члена нашей небольшой команды, младшего унтер-офицера Волнова Василия Васильевича. Он прибыл к нам из Санкт-Петербурга славного лейб-гвардии Преображенского полка.

К Василию с приветственными рукопожатиями подошли пять офицеров. По званию Волнов оказался самым младшим. Среди подошедших были унтер-офицеры и прапорщики. Но это нисколько их не смутило. Офицеры с честью и достоинством носили свои звания и не кичились ими. Это было не в традиции русской императорской армии. Между тем подполковник продолжал инструктировать присутствующих офицеров.

– Господа офицеры! За каждым из вас закреплено по три вагона поезда. Вагоны обеспечены охранно-постовой службой, состоящей из пяти солдат рядового состава, таким образом в подчинении будет по пятнадцать человек. Ваша задача: обеспечить бесперебойное несение охраны указанных вагонов, не допускать беспорядков, смутьянов и прочих зачинщиков изолировать в конец поезда. Там расположено закрытое купе именно для таких случаев. С нами едут три фельдшера, которые находятся в первом вагоне, оборудованном под госпиталь, а также для ночлега офицеров и прочих гражданских лиц, обеспечивающих сопровождение и охрану миссии. В каждом вагоне должен быть запас воды, продуктовый набор, а также корма для животных. После инструктажа ознакомьтесь с охраняемыми объектами. Эти вагоны специально оборудованы для переселенцев. Состав следует из Москвы по Транссибирской магистрали до Новониколаевска, затем некоторые из вас собственным ходом пойдут до мест поселения в означенных уездах Томской губернии. Впрочем, вам уже известно из соответствующих приказов о конечных населённых пунктах поселения сопровождаемых переселенцев. На станциях вашей задачей будет организация горячего питания подчинённых и следуемых гражданских лиц. На узловых станциях созданы специальные столовые для переселенцев, где можно получать бесплатное питание для детей и за небольшую плату для взрослых лиц. Это коротко о несении вашей службы, господа офицеры. Остальное по ходу. Всё ли понятно? – закончил подполковник.

– Так точно, ваше благородие, господин подполковник!

– Вольно! Разойдись по месту назначения службы!

После отданной команды офицеры в сопровождении подполковника Чернецкого были разведены по охраняемым вагонам.

Состав был довольно длинный. Василия удивило то, как обустроены в нём вагоны. Вместо традиционных теплушек это были вагоны новой конструкции: с водяным отоплением, туалетами, титанами для кипятка. Одна их часть во всю ширину вагона предназначалась для крестьянского скота и инвентаря.

Не ведал он, что придётся ему езживать в этих вагонах в ином качестве ещё не один раз.

Василий вместе с подполковником Чернецким подошёл к закреплённым за ним вагонам.

– Ознакомьтесь подробнейшим образом с порученным вам объектом. Прошу не побрезговать и познакомиться с переселенцами. Большей частью это крестьяне. Среди них есть люди достойные. Рекомендую назначить в каждом вагоне старосту. Это поможет установить контроль и сохранять порядок среди переселенцев. Обращайте внимание на их состояние здоровья, нам нельзя допустить эпидемии. Сами понимаете, чем это грозит. На стоянках организуйте пополнение запасов воды, продуктов и лекарств. Специально открыты переселенческие магазины, аптеки, медицинские пункты. Товар отпускается по низким ценам. Ваши сопроводительные документы будут являться пропуском в эти магазины. Рекомендую также ознакомиться с распорядительными документами по переселенцам. Всё очень любопытно! Вы ведь тоже в какой-то мере являетесь переселенцем и выразили намерение остаться в Сибири?

– Да, ваше благородие, господин подполковник!

– Волнов! Можете обращаться ко мне просто по имени! Я это приветствую! А решение ваше похвальное! У вас есть семья?

– Никак нет, Пётр Георгиевич!

– На новом месте и женитесь! Всё у вас впереди, Василий! И любовь тоже! Завидую вашей молодости! Удачи, Василий!

После ухода подполковника Чернецкого Василий стал обходить закреплённые за ним вагоны, из которых смотрело на него множество крестьянских глаз. В них читалось нескрываемое волнение. У вагонов выставлялось по одному часовому. Солдат, постояв непродолжительное время возле опущенной для подъёма в вагон лестницы, проходил вдоль него, осматривая колёса состава. Василий подошёл к часовому, охранявшему первый вагон.

– Солдат, как идёт караул? – обратился он к часовому.

– Всё в порядке, ваше благородие! – вытянувшись перед унтером, ответил часовой.

– Каков распорядок несения караула?

– Полсуток стоять, потом смена, третий отсыпается, ваше благородие! Я кликну остальных?

– Нет, не надо! Пусть отдыхают. Сам в вагоне увижу. Как твоё имя, солдат? Откуда родом?

– Из рязанских мы, ваше благородие! Иваном кличут!

– Что ж, неси службу, Иван.

Василий поднялся по лестнице и зашёл в вагон. Он не мог привыкнуть к солдатскому обращению.

«Давно ли я сам так стоял в охране и докладывал подобным образом!» – подумалось ему.

Несмотря на апрель и стоявшую весеннюю прохладу на улице, в вагоне стояла духота. Тяжёлого духа добавлял скот, занимавший добрую половину вагона. Здесь были лошади, коровы и прочая домашняя живность. Устроенные стойла и установленные поилки, небольшие сусеки для пшеницы и кормов издавали особый запах крестьянского хлева. Вдоль задней стены стоял инвентарь. Василий прошёл во вторую половину вагона, где размещались люди.

– Небедный люд едет в Сибирь! – удивился Волнов.

Ехавшие крестьяне поджидали офицера. Их оказалось в общей сложности вместе с семьями человек пятьдесят. Разместились люди довольно комфортно. Жилая часть, поделённая на небольшие купе, располагала четырьмя полками, дорожным столиком и специальным отделом для багажа. В голове вагона устанавливался большой титан, туалет, проведена отопительная система. Было чисто, что сразу отметил Василий.

– Ваше благородие, как к вам обращаться? – спросил наиболее решительный из крестьян мужик. Одет он был в опрятный зипун, тёплую овчинную шапку и крепкие сапоги.

– Василием Васильевичем величайте! – ответил Волнов.

– Как скоро отправимся, Василий Васильевич?

– Проверю вагоны, и будем трогаться. А тебя как звать-величать?

– Да что вы, ваше благородие! Я человек молодой! Мне двадцать пятый пошёл! Вот мы с моей женой, братом молодшим да сынишкой решились ехать в Сибирь! Отец нарёк меня Трофимом, едем мы из Саратовской губернии.

– Хорошо устроились! Трофим! В вагоне порядок! Кто ж за старшего? Или нет такого?

– Вот я и есть за старшего! Без энтого нельзя, толку не будет! – продолжал вести разговор Трофим.

– Что, скотина у каждого едущего есть?

– А как же, ваш благородие! Мы тут восемь семей! Разве ж можно ехать без хозяйства на ново место? Иначе обживаться будет трудно и долго. А так, рабочие лошади есть, коровёнка и прочая скотина, работный инвентарь и инструмент тож! Приедем в самый раз к посевной!

– Что ж, всё правильно, Трофим! Будешь и впредь исполнять обязанности старосты в вагоне до конечного пункта следования, до Новониколаевска.

– Поручения ваши сполнять?

– Да, и это тоже! Главное – порядок поддерживать. Я вижу, у тебя это неплохо получается. На станциях помогать будешь мне воду доставлять, продовольствие и лекарства закупать. Сейчас-то запасы есть?

– Позаботились об энтом, Василий Васильевич! Как же! Не один день в пути следовать, волнительно!

– Ничего, брат, справимся вместе! Благодарю тебя за расторопность!

Пройдя по вагону и убедившись в сказанном Трофимом, Волнов перешёл в другой вагон. Второй вагон был такой же, как и первый. Это успокаивало Василия. Назначив старосту, он перешёл в последний вагон. При первом же взгляде бросилось в глаза заметное различие с предшествующими переселенцами. Скота ничтожное количество, лошадей почти нет, да и порядка в вагоне маловато. Некоторые мужички были явно «навеселе».

– Чей скот в вагоне? – обратился Василий к собравшимся возле него крестьянам.

– Мой, ваше благородие! Что, разве я сделал что не так?

– Всё верно! Я вижу, что далеко не у всех есть живность и инвентарь?

– Не у всех, ваше благородие! Есть среди нас бедняки! Надеются разжиться в новых краях! На подъёмные рассчитывают! На государево вспомошение! Таких много в поезде едеть! Земли у нас мало! Вот надеемся на сибирскую землицу!

– Как звать?

– Фёдором, ваше благородие!

– Вот что, Фёдор, назначаю тебя старостой по вагону. Поможешь порядок соблюдать в пути. Смотрю, и подгулявшие здесь есть мужички! Давай-ка проверим готовность вашу к длительной поездке.

– Что, ваш благородь, иметь надо?

– Продовольствие, воду, корма для скота имеются?

– Да справные мужики имеют, а вот беднота она и есть беднота… Одёжка, и то абы какая! Благо зима закончилась.

– На первой же станции поправим ситуацию, Фёдор! Это будет твоё первое задание. Нам дешёвый товар продавать будут в специальных магазинах. Пока всё! Пьянства не допускать! Замечу второй раз, накажу! В поезде карцер для таких предусмотрен! – по-военному строго завершил разговор с едущими переселенцами унтер-офицер Волнов.

После осмотра закреплённых объектов и проверки часовых Василий вернулся в первый вагон, отведённый для офицеров.

– Матушке надобно ещё отписать о своём решении! Как слова найти? Как бы не огорчить отца с матерью?

Василий поймал себя на мысли, что думать стал на русском языке! Это открытие немало удивило его!

«Прощай, Вэсськ Лайне!» Василий Волнов продолжает служить России! Расположившись в довольно уютном купе первого вагона, Василий написал письмо матушке, сообщив ей о решении остаться в Сибири. Он просил не волноваться за него и обещал писать с дороги.

«Как же будет обо мне горевать матушка! Да и отец не поддержит моё решение. Может, и права была мать, когда при расставании с ним причитала, что больше не свидится со своим сыночком!»

От таких мыслей на Василия навалилась тоска. Он прилёг на приготовленную постель и закрыл глаза. За окном стояла ночь. В вагоне включили отопление. Несмотря на стоявшую на улице апрельскую прохладу, в купе было тепло. Предавшись воспоминаниям о родной Нюландии, родительском доме, которым так гордилась матушка, о непродолжительной службе в Стрелковом батальоне Финляндии, он не заметил, как уснул. Однако сон был непродолжительным.

– Приветствую вас, Василий! – открыв дверь купе, громко обратился к Волнову вошедший прапорщик Семёнов.

– Добро пожаловать, господин прапорщик! – разгоняя сон, встав навстречу вошедшему офицеру, поприветствовал вошедшего Василий. – Верно, нам с вами предстоит проделать нелёгкий путь?

– Да, Волнов, будем коротать дорогу вместе. Как устроились?

– Честно, не успел ещё. Неожиданно для себя уснул!

– Действительно, пора готовиться ко сну. Извините, что нарушил ваш отдых! Задержался на обходе! Завтра отправляемся! Утром нас собирает подполковник Чернецкий с докладами о состоянии готовности к отправлению, вас информировали о совещании?

– Да! Спасибо! Как вам показались переселенцы?

– Внешне вроде всё ничего. Но есть одна сложная для меня проблема. В вагонах чухонцы! В двух вагонах едет мордва из Саратовской губернии, одна беднота! Ни имущества толком нет, ни инвентаря, не говоря уже о лошадях! Но они хоть немного говорят по-русски! Целый вагон составляют эсты и финны! Говорят на своих языках! Вот незадача! Русского, тем более французского, не знают! Лопочут что-то по-своему! Народ состоятельный, хозяйственный. Всё у них имеется: скот, инвентарь! Но как мне с ними общаться? – Прапорщик был явно раздосадован.

Расправив постель, Семёнов улёгся и вскоре заснул. Василий был удивлён услышанному.

«Как же так, ведь Чернецкий говорил о чухонцах! Почему они поручены Семёнову, который не знает языка? Есть ли ещё земляки в поезде? Надеюсь, завтра всё прояснится».

Порассуждав ещё немного, он вновь погрузился в сон.

Утром молодые офицеры, позавтракав в оборудованной в вагоне столовой, поспешили на утреннее совещание к Чернецкому. Все были в сборе. Разместившись за небольшим столом, офицеры обменивались впечатлениями о переселенцах. Вошедший подполковник Чернецкий прервал их оживлённый разговор.

– С добрым утром, господа офицеры! Как устроились?

Услышав слова благодарности за комфортные условия проживания, Пётр Георгиевич перешёл к делу.

– Прошу доложить о готовности переселенцев к отправлению состава. В докладах следует уделить внимание составу переселенцев, наличию у них имущества, национальной принадлежности.

Из кратких докладов офицеров стала ясной картина о едущих в Сибирь переселенцах. Слушая коллег, Василий понял, что крестьяне закреплённых за ним вагонов оказались самыми благополучными. Основная часть переселенцев была из России и Малороссии. Это была беднота Саратовской, Харьковской и Херсонской губерний, а также небольшое количество эстов, финнов и литовцев. В некоторых вагонах отсеки для инвентаря и скота были пусты. Со слов офицеров, крестьяне продали всё, боясь не довести скот до Сибири, надеясь купить необходимое на месте. По завершению докладов офицеров Пётр Георгиевич объявил о времени отправления состава.

– Господа, все свободны! Прошу задержаться младшего унтер-офицера Волнова и прапорщика Семёнова.

После того как в купе подполковника, где и проводилось совещание, остались означенные офицеры, подполковник Чернецкий обратился к Василию.

– Волнов, хочу пояснить вам сложившуюся ситуацию. Не удивляйтесь тому, что за вами не закрепили вагоны с чухонцами. Если бы мы так поступили, то, согласитесь, ваши земляки как народ предприимчивый, стали бы выторговывать для себя дополнительные блага. Поэтому чухонцы закреплены за прапорщиком Семёновым. Однако прапорщик не может с ними общаться. Учитывая знание языка, поручаю вам, особенно первое время, оказать помощь прапорщику в установлении контактов с финнами и эстами. Вас, прапорщик, также прошу не чинить препятствий общению Волнова с чухонцами. Волнов Василий Васильевич сам по национальности является финном родом из Великого княжества Финляндского. Можете к нему обращаться как к переводчику. Засим прошу заняться приготовлением к отправлению состава.

Откланявшись, молодые люди вышли из купе подполковника.

– Что ж, Волнов, зная вас, даже рад, что помощь в качестве переводчика далеко искать не придётся. Ваше настоящее имя Василий?

– Родители нарекли Вэсськом, что по-русски означает «Василий». Когда попал в Преображенский полк, то в бумагах означили Василием. Уже привык.

– Извините за любопытство, а родители ваши чем занимаются.

– Отец с матушкой живут в Америке, у них крупное хозяйство. Надеюсь вскоре навестить их.

– Интересный случай! Пойдёмте, Волнов, в мои вагоны. Поговорите с земляками, поможете назначить старшего.

Офицеры пошли к вагонам с чухонцами. Василий был рад встрече с соотечественниками. Он даже не осознавал того, насколько он соскучился по общению с земляками и по родному языку.

– Вот и пришли!

Спросив у часового о происшествиях и убедившись в том, что ничего не произошло, молодые люди вошли внутрь вагона. Василий отметил чистоту и порядок в вагоне, ухоженных лошадей, засыпанный фураж, наполненные водой поилки, вычищенные стойла. Офицеры прошли по всему вагону. Василий помог назначить старосту, объяснил ехавшим место, где можно найти его в случае необходимости, выразил готовность всегда помочь в языковом общении. Ему понравились финские крестьяне своей продуманностью и готовностью ехать в новую сторону. Причина переселения была ему знакома – малоземелье. Беседовавшие с ним финны рассказали о том, что некоторые земляки выехали в Соединённые Штаты Америки.

«Может, и правильно поступил отец! Но жаль, что семья покинула родную Суоми!»

От этой мысли на него вновь накатила грусть. Василий вернулся в свои вагоны и вновь обошёл переселенцев. Теперь он обращался к назначенным им старостам с вопросами о готовности к отправке.

И вот, наконец, после проведённых проверок, паровоз издал долгожданный громкий гудок. Состав тронулся. Вернувшись в своё купе, Василий нашёл там уже Семёнова.

– Господин прапорщик, вы уже ознакомились с документами по переселенцам?

– Да, пора заняться этим вопросом. Василий, обращайтесь ко мне по-простому, по имени, как и я к вам. Если хотите, буду называть вас Вэсськом?

– Не, не нужно! Я привык к русскому имени. Дмитрий, вы знаете, я даже думать стал уже по-русски!

– Ну что же, как пожелаете, Василий. Прямо сейчас и займёмся документами. Под стук колёс хорошо думается! Не так ли?

– Я собирался написать письмо матушке! Обещал писать с дороги. Напишу и присоединюсь к вам.

– Представляю, как беспокоятся о вас близкие!

Семёнов достал портфель, выложил на стол документы и погрузился в их чтение. Василий принялся за письмо. Собственно, писать ещё было особо не о чем. Понимая, что на ближайшей станции придётся решать вопросы, связанные с бытом переселенцев, и появится возможность отправить специальной почтой письмо родителям в Америку, он принялся за его написание.

Переселенцы абсолютным большинством представляли русских крестьян. Вероятно, правительство очень надеялось, что заселение окраин именно русскими и православными людьми будет способствовать укреплению единства империи. Получивших право на льготный проезд по специальному удешевлённому тарифу переселенцев было слишком много, и они подчас были неорганизованны, что весьма затрудняло работу железных дорог. Большие переселенческие семьи включали детей и стариков. Везли они с собой домашний скот, инвентарь, много багажа. Переселенческое управление выстроило график передвижения поездов, поделив весь путь на несколько этапов. Нарушение графика движения поездов сулило внесением полной стихии и сумятицы в огромный созданный правительством механизм, призванный регулировать продвижение переселенцев с Запада на Восток и обеспечивать их необходимыми товарами и медикаментами.

Переселенцы освобождались от налогов на пять лет и полностью от воинской повинности. Получаемая земельная собственность составляла пятнадцать гектаров на каждую голову, и дополнительный семейный надел составлял ещё сорок пять гектаров пахотной земли. Переселенческим управлением выделялось денежное вспомошение, которое включало двести рублей на семью для обустройства в Сибири, кроме того, выдавались деньги на путевые расходы в количестве пятидесяти рублей на семью. По результатам хозяйствования переселенцу, закрепившемуся на сибирской земле, выдавалась ссудная помощь в размере ста пятнадцати рублей.

– Прямо как в Америке! – удивился Василий, ознакомившись с переселенческими документами.

Нахлынувшая волна юношеских надежд на будущее, предвосхищение свободной и сытой жизни разгорячили юношу. Он так и не смог уснуть.

Поезд, отстукивая колёсами, уносил своих пассажиров в далёкую и неведомую землю, в Сибирь.

Вечером офицерам вручили карту маршрута. На Волнова, не знающего Россию, она произвела сильное впечатление.

– Что, Василий, велика Россия! Пугающе велика! Признаюсь, мне не доводилось дальше Волги бывать! Тоже слегка волнуюсь.

– Для меня это просто открытие! Предстоит ехать через всю Россию! Велика империя! Остановок много! Даже на небольших станциях поезд останавливается.

– Обратите внимание, что только в крупных городах нам с вами предстоит решать вопросы переселенцев по обеспечению необходимыми товарами.

– Посмотрите, на карте не обозначен проезд через Волгу. Что это значит? – продолжал изучать карту Волнов.

– Это обозначает, что моста через Волгу нет! Перебираться через реку будем на баржах. Вот предстоит весёленькая кампания!

– Надо полагать, на противоположном берегу нас будет ждать такой же состав? Как полагаете, Дмитрий?

– Да! Это так! Сколько времени это займёт, одному Богу ведомо!

– Переправа предстоит на станции Ярославль-город, – внимательно рассматривая карту, больше для себя, чем для Семёнова, проговорил Василий.

Молодые люди целый вечер обсуждали предстоящий маршрут. Уже ложась спать, Василий обратился к Семёнову с пожеланием услышать что-нибудь о нём.

– Дмитрий, вы уже знаете обо мне многое. Как-то несправедливо! Я о вас ничего не знаю! Расскажите, пожалуйста, о родителях, о местности, откуда вы родом! Конечно, если у вас есть желание сойтись поближе.

– Пожалуйста, Волнов! Моя семья из мелкопоместных дворян Курской губернии. Батюшка мой, Дмитрий Евстафьевич, всю свою жизнь служил в гвардии, дослужился до звания подполковника, с тем и вышел в отставку. Пришлось ему повоевать с Наполеоном, имеет Святого Владимира. Потом занялся имением, где благополучно проживает вместе с матушкой по сей день. Я у них единственный дитятя. Окончил в Москве университет и пошёл в школу прапорщиков. Служу государю и России! Всё очень тривиально! Да, кстати, не женат! Как, интересно?

– Да, Дмитрий, интересно! Я ведь почти не знаю России! Мне всё интересно!

– А мне кажется, что напротив, моя родословная как у многих-многих других… И ничем я не отличаюсь от них!

– Отчего же, всё очень даже понятно! Вы пошли по стопам вашего батюшки!

– Честно сказать, карьера военного меня не привлекает! Но ещё меньше значит гражданская служба с её чиновничьей лестницей сластолюбцев и мздоимцев! Увольте! Это уж вовсе не про меня! В учёные тоже не гожусь! Давайте будем спать! Завтра предстоит первая небольшая остановка в Ростове Ярославском.

– Вы правы, пора укладываться!

Утром следующего дня состав с переселенцами остановился в Ростове-Ярославском.

– Вам, Дмитрий, что-нибудь известно об этом городе?

– Пожалуй, немного. Один из древнейших городов России. Он упоминается ещё в «Повести временных лет»! Это где-то 862 год по новому стилю! Кстати, первые поселения обосновали финны на берегу озера Нейва, ваши сородичи, Василий! Озеро и сейчас сохранило своё название. Уверен, что финны по сей день там живут и промышляют рыбой. Знаменит Ростовский кремль со своими стенами, башнями и церквями. Посмотрите в окно, его немного видно!

Волнов и Семёнов вышли из вагона. На перрон высыпали переселенцы. Василий и Дмитрий разошлись по закреплёнными за ними вагонам.

– На данной станции не запланировано посещение магазинов. Станция небольшая. Воды наберите для людей и скота. – распорядился Василий, подойдя к назначенным им старостам.

– Ужо отправили за водой! – ответил за всех Трофим.

– Вы что же, знакомы между собой? – удивился такой сплочённости старост Василий.

– Да, ваше благородие! Как без энтого! Так сподручнее будет!

– Это вы правильно сделали, держитесь вместе.

– Конечно, ваше благородие! И вам будет проще с нами.

Отметив хозяйственную расторопность крестьян, Василий с любопытством принялся рассматривать вокзал. Здания железнодорожных вокзалов в России несли всегда в себе нагрузку публичности, имея яркую архитектуру, становились культурной достопримечательностью русских городов. Здание вокзала Ростова-Ярославского было похоже на терем. Каменная центральная часть соединялась слева и справа маленькими галереями, а через них можно было попасть в деревянные двухэтажные постройки с резными крылечками и высокими окнами с наличниками. Всё здание щедро декорировалось лепниной и резьбой.

Но вот раздался предупредительный гудок. Толпа переселенцев хлынула в свои вагоны. Василий тоже вернулся в вагон. Семёнов передал ему документ за подписью Чернецкого.

– Это план организации переправы через Волгу. Молодец наш подполковник! Всё изложено чётко и понятно! Я уже успел прочесть. Вот ваш экземпляр, – подавая документ Волнову, объяснил прапорщик.

– По графику движения состава через восемь часов будем в Ярославле. Переправляться начнём утром следующего дня, – ознакомившись с документом, отметил для себя Василий.

День пролетел незаметно. Вечерело. За окном мелькали ещё полностью не открывшиеся от снега поля, огромные вечнозелёные ели, белоствольные, уходящие в небо, высокие берёзы. Таких богатых лесов в родной Суоми не было. Деревья, уже сбросившие зимние снеговые шапки, приветливо покачивались на весеннем ветру. Волнов с большим удовольствием и любопытством смотрел в окно на меняющиеся пейзажи. Он дивился русским просторам.

К полудню поезд подошёл к станции Ярославль-город. Василий вместе с прапорщиком Семёновым, захватив сопроводительные документы, вышли из вагона и направились в здание вокзала. Им предстояло изучить механизм закупок товаров и медикаментов для переселенцев. Вокзал был исполнен в классическом архитектурном стиле. В центральной части здания размещались вестибюль и кассы. В симметричных крыльях находились залы ожидания для пассажиров. Фасады имели большое остекление и украшались часами. Офицеры, не увидев никаких знаков обозначения мест отпуска товаров для переселенцев, пошли к начальнику вокзала. Зайдя в его кабинет, они встретились с подполковником Чернецким и тремя сопровождающими переселенцев офицерами.

– Милейший, мы должны организовать закуп товаров, продуктов, кормов для переселенцев. Здесь должен быть представитель переселенческого управления. Но почему-то нас никто не встретил. Подскажите, где можно увидеть означенного чиновника?

– Господа офицеры, в залах ожидания разворачиваются торговые ряды. Вам предстоит ночлег здесь, поэтому не суетитесь и не волнуйтесь, всё будет сделано, как то прописано в графике движения переселенческих составов.

Он подошёл к окну и посмотрел во двор.

– Вот, уже идёт разгрузка товара! Полюбуйтесь! Можете перейти в левое и правое крыло вокзала и увидите всё своими глазами.

Поблагодарив начальника вокзала за оказанное внимание, офицеры последовали его совету и перешли в залы ожидания. К ним сразу подошёл статный и высокий господин.

– Я являюсь представителем Переселенческого управления в Ярославской губернии. А вы, стало быть, военные, сопровождающие состав переселенцев? А кто из вас начальник поезда? – обратился он к подошедшим офицерам.

– Подполковник Чернецкий Пётр Георгиевич! – представился Чернецкий.

– Хорошо, подполковник! По графику через пару часов начнём отпуск товаров и медикаментов. Всё, что касается скота, кормов для лошадей и прочей живности, это вы получите завтра на левом берегу. Так решено специально, чтобы не перегружать баржи, на которых вам предстоит переправиться через Волгу. Вот вам талоны на получение кормов и номер баржи для переправы. Загружать баржи начнём с рассветом. Это большая работа, но мы должны управиться к полудню. Всё ли понятно мною изложено, господа?

Раскланявшись с чиновником, офицеры заспешили по вагонам для обеспечения закупа товаров. Василий с помощью старост организовал крестьян. Были задействованы несколько телег, с десяток людей, старосты, трое часовых с каждого вагона. Закуп и загрузка продуктов питания, медикаментов и прочего необходимого товара к ночи были завершены. Волнов остался доволен чёткостью действий крестьян. Однако на ночном совещании у подполковника выяснилось, что не везде получилась так слаженно. Были напряжённые моменты. Семёнов с чухонцами припозднился. Прапорщик объяснил задержку проблемами в общении, и что вовремя подошедший унтер-офицер Волнов помог поправить ситуацию. Там, где ехала беднота и не было лошадей, тоже пришлось обратиться за помощью в другие вагоны и просить телеги с лошадьми. В конечном итоге погрузка завершилась к сроку.

– Проявившиеся сложности необходимо учесть при следующей погрузке кормов для животных, – завершил совещание Чернецкий.

– Дмитрий, я хотел бы переговорить с финнами о завтрашнем дне. Предлагаю и впредь накануне предстоящих мероприятий оговаривать главное с вашими подопечными, потом я буду сам занят и не смогу уделить вам время.

– Согласен. Я и сам хотел вас просить об этом, но посчитал неудобным, уже ночь!

– Что вы, Дмитрий! О каком неудобстве может идти речь? Мы ведь на службе! Пойдёмте!

Обсудив организационные моменты с финнами на предстоящий день, Василий и Дмитрий, совсем измочаленные, вернулись в купе. Сон быстро поглотил молодых людей.

Утро! Перед глазами блестела река! Но что это была за река! Василий не мог даже представить себе такую ширину, такое величие русской реки! Словно зеркальная, бесконечная водная гладь расстилалась перед взорами. Многие переселенцы никогда не видели этой великой реки.

– Мать честна! Дак это ж цельно море-окиян!

– Да уж, не зря о Волге говорят, как о матери России!

– Страсти господни! Как же перебраться на тую сторону? Ширина какая? Берегов почти не видать!

Народному удивлению не было конца. Люди боязливо отходили подальше от берега, крестясь и прося милости у Господа Бога и помощи в предстоящей переправе.

Василия восхитила великая Волга! На пристани стояло множество пароходов. Среди них были и пассажирские, и грузовые, баржи и просто рыбацкие лодки. Местные промысловики уже с раннего утра продавали рыбу различного приготовления. Пристань жила активной торговой жизнью. Городские хозяйки спешили сюда, купцы закатывали бочки с рыбой на подогнанные повозки. Казалось, что город вовсе не спал, а торговля не прекращалась и ночью.

– Вот она, Волга! Никакие карты и рассказы не передадут её величия!

Волга медленно и плавно катила свои волны. Течение в столь утренний час будто затихло. Над водой стоял утренний весенний туман, и тянуло холодом. Река, ещё не расцвеченная солнечными лучами, сохраняла серый оттенок раннего утра. Первые солнечные лучи заблестели на зеркальной воде. Речная вода была столь чиста и прозрачна, что будто бы обнажала речное дно. Мелкая плотва замелькала возле самого берега. Василий засмотрелся на реку, облокотившись на поручни палубы деревянной пристани.

– Волнов! Волнов! Вы что застыли? Быстро грузиться на баржи! – окликнул его подполковник Чернецкий, словно пробудив от сладостного сна.

Началась погрузка переселенцев на отведённые для них баржи. Скрежетали колёса телег, мычал, блеял скот, раздавались оклики крестьян. Вся эта масса людей и животных двинулась на причал с баржами. Переправа началась.

Через пару дней Василий привык к специфике несения службы в поезде. Каждое утро проводился обход по вагонам, в котором немалую роль играли назначенные старосты. Особое внимание обращалось на состояние здоровья переселенцев. Но крестьяне – народец крепкий. Каких-то тревожных ситуаций не возникало. Простывали дети, которые постоянно открывали окна и в лёгкой одежде выбегали из вагонов на остановках. На некоторых станциях в вагоны пытались попасть чужие люди, но часовые вовремя пресекали эти попытки. Никакие уговоры и обещание посулов не помогали. Всё, слава богу, шло своим чередом. Василий отправил несколько писем родителям в Америку. Так он старался смягчить их переживания. В письмах делился своими впечатлениями о российских просторах, о проезжаемых городах, о переселенцах.

На четвёртый день пути состав подошёл к Уралу, или, как его издавна называли на Руси, Большому Камню. Могучий, поросший лесами Урал произвёл на Волнова сильное впечатление. Впрочем, и Семёнов, и другие офицеры видели Большой Камень тоже впервые. На вершинах гор лежал снег. Казалось, что поросшие лесом хребты были непроходимы. Лишь узкие и извилистые тропы иногда пролегали по кромке лесов и возле небольших горных речушек. Селений становилось меньше. Горы порой обступали железнодорожное полотно, приближаясь совсем близко к идущему поезду. Проехали несколько вырубленных в горах туннелей.

– Могуч и суров Урал! А человек всё ж покоряет его! Проложенная Транссибирская магистраль, чудо человеческого творения, соединила всю Россию и укрепила империю! – размышлял об увиденном Василий.

Они вместе с Семёновым часто обсуждали железную дорогу и мелькающие за окнами суровые картины уральской природы. Огромные скалы нависали над составом. Испещрённые ветрами, покрытые утренним инеем, горы казались седыми. Величавые ели, покрывающие горные хребты, дополняли величественный пейзаж Уральских гор.

Позднее Василий узнал, что около трёх миллионов переселенцев из европейской части России переехали за Урал. На станциях, как правило, всё шло благополучно: пополнялся запас воды, продовольствия, медикаментов, кормов для скота. Иногда поезд стоял сутки. Тогда на осмотр вагонов приходили представители Переселенческого управления губернии. Чиновники придирчиво осматривали вагоны, вступали в беседу с едущими крестьянами, выспрашивая у них о созданных для переселенцев условиях проезда. Крестьяне не жаловались. И даже высказывали слова благодарности своим офицерам, которые их сопровождали. Всё проходило достаточно спокойно.

Сложнее было с беднотой. Экономя на выделенных проездных средствах, они часто голодали, отказываясь участвовать в пополнении продовольствия на станциях. Это вызывало тревогу. Однако поделать с этим нельзя было ничего, ни на какие уговоры о закупе продуктов питания они не шли. Через несколько дней пути среди бедноты начались болезни. Обессиленных крестьян приходилось снимать с пути и размещать в созданные для переселенцев лазареты, где им бесплатно оказывалась медицинская помощь. Но эти случаи были исключительными. Всё-таки основная часть бедных крестьян отказывалась покидать состав, ограничиваясь помощью едущих в поезде медицинских сестёр и фельдшеров.

После Уральских гор за окнами вагонов открылась нескончаемая Сибирская тайга и болота. Переселенцы припадали к окнам, с волнением обсуждали неведомую сторону.

– Неужто и в отведённом нам месте такие же леса и непроходимые болота? Как жить-то здеся? Господи, ужели зря сорвались с обжитого места?

– Как землицу добыть? Где ж хлебушек сеять?

– Да и селений мало! Где люди живут? И чем промышляют?

Приходилось успокаивать крестьян, объясняя им, что ещё проехали только половину пути и что Сибирь большая и разная. Есть земли и для хлебопашества. Такие речи успокаивали переселенцев, но каждое утро, припав к окнам и рассматривая новую местность, разговоры возобновлялись вновь.

Некоторые крестьяне, больше из бедноты, принимались попивать первач, купленный где-то на станции. Особых дебоширов, которые своим поведением вносили смуту, сеяли панику и нетрезвыми речами громко с причетами наговаривали о приближающейся погибели, приходилось запирать в изоляторы до протрезвления.

Чем дальше шёл состав по Сибири, тем жёстче принимались меры против смутьянов и усиливался контроль над поведением людей в вагонах. Приближался назначенный для Волнова конечный пункт движения. Состав подходил к Новониколаевску.

Брезжил утренний рассвет. Холодный весенний туман и серая изморось неласково встретили прибывших переселенцев.

– Что ж, Волнов, вот мы и приехали! Выгружаемся вместе, а потом расходятся наши пути, – с нескрываемой грустью в голосе произнёс Семёнов, глядя в окно на мелькающие придорожные строения.

– Дмитрий, вам прописано до какого населённого пункта добираться с переселенцами? – также сожалея о расставании с прапорщиком спросил Василий.

– Мне велено прибыть в уездный город Каинск Томской губернии. Со мною все мои чухонцы. Дальше – уже не моя забота, куда их будут селить, мне не ведомо. А знаете, жаль! Хороший народ! Почему им в России места не нашлось? Приживутся! Я в этом не сомневаюсь! Хозяева крепкие! Всё у них должно получиться. А вам, Василий, ведь куда-то южнее путь держать?

– Да. Нам двигаться предстоит в село Камень Барнаульского уезда Томской губернии, это на Алтае. Будем осваивать степи! Ваши – Барабу, а мои – Кулунду! Смотрите, подъезжаем к вокзалу.

– Пора заняться подготовкой к разгрузке! Что ж, за дело, унтер-офицер Василий Волнов!

Поезд замедлил ход и вскоре остановился. Офицеры вышли из вагона и разошлись по своим объектам.

Безуездный город Новониколаевск при станции Обь со строительством Транссибирской железнодорожной магистрали быстро разрастался. Считалось, что он будет строиться на левом берегу реки Оби, на месте деревни Кривощёково, однако возведение через Обь железнодорожного моста изменило судьбу Новониколаевска, и город стал расти на правом берегу реки. Василию не удалось осмотреть достопримечательности развивающегося молодого сибирского города, который стал центром Российской империи. На станции Обь поезд ожидали представители Переселенческого управления по Томской губернии. Здание вокзала было деревянным на каменном фундаменте, крытое железом, с залами ожидания и багажным отделением. Здесь же проводились почтовые операции, работал буфет. Около вокзала находилось небольшое кафе, где пассажиры могли ознакомиться с прессой. Был даже установлен бильярд. Станционные строения обрамлял густой сосновый бор. Среди придорожных построек стоял врачебно-питательный пункт для переселенцев, направляющихся в Томскую губернию. Сюда-то и пошли прапорщик Семёнов и унтер-офицер Волнов.

– Господа, вы прибыли в ваш конечный пункт движения по железной дороге. Я вас поздравляю с благополучным завершением данного этапа. Ваши вагоны с переселенцами сейчас будут отцеплены – и начнёте сгружаться. Для вас, прапорщик Семёнов и унтер-офицер Волнов, подошли специальные коляски с лошадьми. Состав продолжит движение до Иркутска. Я благодарю вас за службу и буду ходатайствовать перед Председателем министерства его высокопревосходительством господином Петром Аркадьевичем Столыпиным о поощрении вас за прекрасно исполненную службу.

– Рады стараться, господин подполковник! – с грустью простились молодые люди с Петром Георгиевичем Чернецким.

Подполковник, видимо, тоже разволновался перед расставанием. Он подошёл к офицерам и обнял по-отечески каждого.

– Удачи вам, молодые люди! А вам, Волнов, хорошо устроить свою судьбу в этом суровом, но богатом краю! А сейчас будем заниматься разгрузкой. Я хочу представить вам представителей Переселенческого управления по Томской губернии. Они помогут решить вопросы, связанные с дальнейшим движением переселенцев к означенным населённым пунктам.

Чернецкий показал на двух чиновников, одетых в единую чёрную форму земельного комитета, откланявшись, покинул вокзал и заспешил к поезду.

– Господа офицеры, начнём, пожалуй, разгрузку.

Они подошли к вагонам с переселенцами, которые уже успели отцепить от основного состава. Были подогнаны и установлены трапы для телег, скота, людей. Крестьяне с гружёными телегами начали двигаться. За столь длительный и малоподвижный путь лошади явно застоялись и ослабели. Животные пугались вокзальных гудков, шума и кидались из стороны в сторону. Медленно, но разгрузка пошла. Люди с волнением несли свои пожитки, женщины на руках держали маленьких детей и поддерживали стариков. Вновь, как и на переправе через Волгу, с кричащим гомоном люди и животные под скрежет тележных колёс спускались из вагонов на сибирскую землю. Прошло несколько часов. И только к полудню было завершено формирование обоза. После получения провианта и воды обозники были готовы продолжить свой путь.

Василий разыскал Семёнова.

– Волнов! Бог знает, как сложится моя дальнейшая служба и куда меня занесёт судьба! Вы тоже не знаете, где осядете! Прощай, брат, Василий Волнов! – обняв Василия, попрощался прапорщик.

– Прощайте, господин прапорщик! Пусть удача сопутствует вам!

Обозы с переселенцами тронулись.