В большом и светлом вестибюле перед широкой лестницей, ведущей на следующие этажи, вошедших встретил дежурный унтер-офицер в звании фельдфебеля.

– Кто такие? По какому вопросу? – выйдя из-за небольшого столика по-военному обратился он к вошедшим.

– Наши командировочные документы! – поприветствовав офицера, протянул Вэсськ, назначенный старшим в группе, сопроводительные документы финских стрелков.

– Извольте подождать! Доложу дежурному капитану обер-офицерского состава, – рассматривая предоставленные документы, ответил унтер-офицер.

После нахлынувшего на стрелков волнения они немного приободрились. Ждать долго не пришлось. Откуда-то сверху к ним спустился капитан. Не теряя времени, он приступил к определению места службы финских стрелков.

– Учитывая образование и продолжительность вашей воинской службы на прежнем месте, Вэсськ Лайне поступает в первый взвод Фузилёрной роты с присвоением звания рядового старшего оклада, остальным присваивается звание рекрутов с последующим направлением в Кадетский корпус для прохождения курса молодого бойца. Младший унтер-офицер, – обратился он к дневальному, – распорядитесь об определении прибывших.

Дав поручение дежурному унтер-офицеру, капитан удалился.

– Что, братцы, поздравляю вас с прибытием в первый батальон лейб-гвардии Преображенского полка! Такой поворот событий принято считать счастливой случайностью, говоря по-русски, «Божьей волей»! А то, что вы – финны, так придётся привыкать к русским именам. Вот вы, Вэсськ Лайне, как по-русски звучит ваше имя?

– Василий!

– А батюшку как вашего величать?

– Тоже Василием!

– Значит, вы – Василий Васильевич! А фамилия по-русски как звучит?

– Волна!

– Значит, Василий Васильевич Волнов!

– Очень непривычно, господин унтер-офицер!

– Привыкай! Ты теперь рядовой старшего оклада русской императорской армии Преображенского полка! Цвет русской нации! Вот так-то, братцы!

После присвоения русских имен, теперь уже бывших финских стрелков развели по казармам.

Заместителем командира первого взвода Фузилёрной роты оказался невысокий белокурый офицер немногим старше Вэсська прапорщик Михайлов Николай Павлович.

– Добро пожаловать в воинскую часть, Василий! Наш взвод является основной ударной мощью полка! Вам повезло в том, что попали сюда. Располагайся, а потом со всеми на обед. Всё ли понятно?

– Да, господин прапорщик! Имя звучит непривычно! Можно Вэсськ, как матушка нарекла?

– Нет, рядовой! Теперь вы – Василий! Не обижайтесь, рядовой, у нас и поляки, и немцы есть, и всех по-русски величают. Так заведено! Национальности твоей никто не отнимает, значитесь вы в полковых документах чухонцем. На окраинах Петербурга много вашего брата живёт! Так что вы не исключение! Устраивайтесь, не буду вас задерживать. После обеда подойдёте к коменданту корпуса и получите у него форму.

– Есть получить форму! – отчеканил Вэсськ.

– Ну, ну, устраивайтесь, Василий! Не буду вам мешать.

Прапорщик ушёл, предоставив возможность разместить скромное имущество в личном солдатском шкафу, стоящем возле заправленной кровати. Вэсськ успел до обеденного сигнала написать письмо домой матушке и отцу о своём новом месте службы. После сытного обеда в большом обеденном зале солдатской казармы он получил новую форму. Обмундирование зимней униформы удивило своей простотой. Никакой пышности, никаких позолот и вензелей! Всё продиктовано принципом удобности. Отличительным признаком был нагрудный гвардейский знак Преображенского полка и маленький металлический герб, прикреплённый к обыкновенной фуражке.

Познакомившись с ближним кругом однополчан, Вэсськ совсем успокоился. Солдаты были со всей России. Многие, как и он, поступили в полк недавно. Часть чинов и рядового состава запятнала себя участием в революционных событиях 1905 года в Петербурге и в Москве, поэтому возникла необходимость их замены. Новобранцы с окраин Российской империи подходили как никто лучше.

Из казарм преображенцы отправлялись на караульные посты внутри дворца, для чего был сооружён закрытый переход. По сути, лейб-гвардейский Преображенский полк был личной охраной императора и его семьи. Разве мог юнец из финской крестьянской семьи мечтать о том, что будет служить в Преображенском полку, первом гвардейском полку Российской империи, где служили представители самых знатных дворянских родов, где шефами были члены царской фамилии? Он близко видел царскую семью, государя! Здесь в нём окрепла верность русскому престолу. Состав Преображенского полка отличался высоким уровнем дисциплины и высокими боевыми качествами. Лейб-гвардии Преображенский полк за двести лет существования принял участие в семнадцати войнах.

Вэсськ ждал письма из дому. Прошло несколько месяцев, а ответа так и не было. Прекрасно зная пунктуальность и обязательность отца, он понимал, что молчат родители неспроста. Юноша весь извёлся, написал ещё пару писем, но в ответ – молчание. И вот оно – долгожданное письмо, написанное рукой матушки с припиской отца.

Милый мой сыночек! Мой мальчик!

Извещаю тебя о том, что мы с отцом и сестрёнками обосновались в Америке, в штате Мичиган. Живём в южной части штата. Это озёрный край, много водоёмов. Климат лучше, чем в нашей Суоми. Мы прожили здесь уже год. Лето у нас жаркое, такого никогда в родных краях не бывает, а зима влажная и снежная, похожа на финскую, но значительно короче.

Дорогой Вэсськ, не передать всего того, что мы пережили. В родном хуторе власти решили отнять у нас большую часть земли. Но мы успели продать хутор с фермой и землёю, на что и решились отбыть чуть ли не на край света! Ох, сыночек, сколько волнений и страхов пришлось пережить! Пересекли океан! Дева Мария, как было страшно!

Сейчас у нас всё хорошо. Вэсськ построил большое ранчо (это по-американски ферма так называется). Купили коров, свиней, птицы, распахали целину и засеяли пшеницей. В здешнем краю выращивают диковинную культуру, кукурузой называется. Хорошее растение! Мука из кукурузы неплохая, консервы тоже можно делать и много ещё чего, а также скот замечательно кормить. Овощей много садим, парники и теплицу поставили. А ещё, сынок, лошадей разводим! Большое хозяйство! Работников держим! Тяжело было, но отец оказался прав, принимая решение об отъезде. Всё равно скучаю по милому, родному дому и по тебе, сыночек! Ждём с отцом тебя после завершения службы.

Целую тебя, мой мальчик, твоя мама Анника.

Сын! Обязательно приезжай к нам в Америку! Нас освободили на пять лет от налогов, земля досталась почти бесплатно! Недалеко в нашем штате находится столица автомобилестроения Америки Детройт. Какие замечательные машины там создаёт Генри Форд! Планирую купить в ближайшее время. Приезжай.

Твой отец, Вэсськ-старший.

Прочитав это письмо, Вэсськ не мог спать несколько ночей.

«Это надо же как всё повернулось! – думал он. – Я верой и правдой служу государю! Почему же такая проявляется несправедливость к моему народу? К моей семье? Как же так?»

Юноша долго мучился в своих сомнениях, задавая себе вопросы, на которые не знал ответов. Оставалось два года воинской службы, как и все, он скучал по родному дому и тихой жизни на хуторе. Представить себя в чужой Америке он не мог, но и на родине его уже никто не ждал.

Неопределённость своего будущего, точно рана, ныла в нём, будоражила, не давала покоя. Вэсськ не принимал никакого решения.

– Время покажет! А пока буду нести службу.

В Преображенском полку Вэсську нравилось, хорошим человеком был и непосредственный командир – прапорщик Михайлов Николай Павлович.

«Может, так и останусь здесь, в государевом полку!» – часто раздумывал он. Вэсськ никак не мог видеть мягкого и внимательного, даже к солдатам охраны, государя Николая Александровича деспотом и хладнокровным политиком.

– Нет! Император не ведает, что делается за его спиной в государстве Российском! Не докладывают ему всего о жизни подданных, утаивают черти министры и прочая властная свора. А государь верит им!

Такие мысли успокаивали солдата, вселяли смысл в его службу и оправдывали в собственных глазах преданное отношение ко всей царской семье.

Осень 1906 года. Миновал год службы Вэсська в Преображенском полку. Со временем он привык к русскому имени Василий. И только матушка в своих редких письмах называла его наречённым.

Однако вскоре в жизни Василия вновь грянули перемены. Связаны они были со встречей с русским государственным деятелем Петром Аркадьевичем Столыпиным. Свершённые громкие покушения на его жизнь заставили Столыпина поселиться с семьёй в Зимнем дворце.

Революционные события в России к 1906 году стали затухать. Однако мощное крестьянское протестное движение в Саратовской губернии свидетельствовало об опасном настроении народа. Крестьяне вывозили барский хлеб, вырубали леса, уничтожали покосы, травили скот. Полыхали пожарищами барские усадьбы. Были уничтожены сотни ненавистных дворянских имений. Волнениями были охвачены все уезды губернии. Однако помещиков крестьяне не трогали, сохраняя наивную веру в справедливость и в то, что помещики сами отдадут землю крестьянским общинам.

Пётру Аркадьевичу Столыпину, являвшемуся в 1905–1906 годах губернатором Саратовской губернии, силой солдатских штыков и казацких шашек удалось справиться с крестьянскими бунтами. Успешное руководство губернией, самой сложной в революционном отношении, привлекло внимание Николая II к личности Столыпина. Император дважды выразил ему благодарность за проявленное усердие. В апреле 1906 года Пётр Аркадьевич был назначен министром внутренних дел Российской империи, а в августе того же года ещё и возглавил правительство, получив назначение на должность председателя правительства с сохранением прежней должности.

Поселившейся большой семье Столыпиных во дворце было выделено целое крыло. Сюда-то и был определён охранный пост из преображенцев, куда попал Василий Волнов. Накануне установления нового поста командир взвода прапорщик Михайлов на вечернем построении провёл воспитательную беседу с рядовым составом нового охранного поста.

– Вам предстоит охранять семью выдающегося человека! Петр Аркадьевич Столыпин стоит на охране государственного порядка Российской империи. Проявляя мужество, он, безоружным и без какой-либо охраны, входил в центр бушевавших толп бунтовщиков. При объезде неспокойных деревень в сопровождении казаков в него внезапно выстрелил неизвестный. Затем в Саратове вновь в него стреляли! В августе сего года на Аптекарском острове в результате мощного взрыва в доме Столыпиных погибли двадцать четыре человека! Сам Пётр Аркадьевич не пострадал. Его спас адъютант, генерал Замятин, которому, увы, это стоило жизни. Переодевшись в форму жандармов, злоумышленники под видом просителей пришли на приём к Столыпину. Они кинули к ступеням портфель с бомбой. Сами преступники не выжили. Тяжёлое ранение получили дочь и сын министра. Государь пригласил семью Петра Аркадьевича пожить во дворце. Вам предстоит проявить особую бдительность! Враг изобретателен! Каждый из вас будет лично представлен Петру Аркадьевичу. Это его просьба. Он желает знать каждого солдата, заступающего на пост охраны его семьи, в лицо и по имени. Завтра поутру вы построитесь в нижнем бельэтаже, где я и представлю персонально каждого из вас господину министру. Прошу привести имущество в порядок, и не дай бог кому-нибудь опоздать на построение! Всем ли понятно?

Преображены дружно и громогласно грянули: «Так точно, господин прапорщик!»

После завершения построения служилые занялись приготовлением к предстоящему дню, не прекращая обсуждать новое назначение.

Следующим утром преображенцы нового охранного пункта выстроились в указанном бельэтаже. Прапорщик Михайлов нервничал. Это было видно по тому, как он прохаживался вдоль выстроившихся солдат. Волнение передалось и рядовым. Вэсськ тоже немного волновался. Он многое слышал о Столыпине. Порой противоречивые слухи рисовали портрет жестокого и властного, беспощадного человека, который в крови подавил крестьянские бунты. То, напротив, говорили о том, что это был человек чести, обладающий редким умом, чувством Родины, искренним патриотом Отечества. От него во многом зависела жизнь любимой Суоми. В душе юноши перемешалось множество представлений о Столыпине.

«Кто же Столыпин?» – думал он, вытянувшись в строевой шеренге.

– Смирно!!! – раздалась команда прапорщика.

Преображенцы подтянулись, казалось, не дышали, застыв на месте.

В залу вошёл высокого роста человек, сухощавый, широкоплечий. Он был щеголевато одет в костюм английского покроя, выгодно рисовавший его статную, дышавшую энергией и подвижностью фигуру. Умные и выразительные глаза открыто смотрели на выстроившихся и словно застывших преображенцев. Его взгляд отражал нескрываемое любопытство к происходящему. Крупная голова, с выдающимся вперёд лбом, небольшая аккуратно подстриженная, ещё тёмная бородка довольно густо обрамляла его лицо и хорошо очерченные губы.

– Здравствуйте, служилые! – громко обратился он к солдатам.

Преображенцы, как полагается, поприветствовали вошедшего сановника. Прапорщик Михайлов доложил о цели построения.

– Я попрошу вас, милейший, в нескольких словах представьте мне членов охранной команды, – обратился Столыпин к Николаю Павловичу.

– Есть, ваше высокопревосходительство!

Они пошли вдоль линейки выстроившихся преображенцев. Прапорщик называл имя и фамилию каждого, а также место, откуда родом был солдат. Через некоторое время настала очередь Вэсська.

– Василий Васильевич Волнов, рядовой старшего оклада, финн, родом из Великого княжества Финляндского, – отрапортовал прапорщик.

Столыпин с любопытством задержал свой взгляд на стоявшем против него рядовом.

– О, братец, откуда ты! Как матушка-то тебя нарекла? – обратился он к Вэсську.

– Вэсськ Лайне, ваше высокопревосходительство!

– Василий Волнов, стало быть?

– Так точно, ваше высокопревосходительство!

– Ну что ж, рад видеть тебя в славном Преображенском полку, преданном государю императору. Не то что твои некоторые земляки, изрядно увлечённые революционными идеями, убивающие государевых подданных! Запомню тебя, Василий! Ты проявил преданность престолу, потому и доверили тебе охрану семьи государя императора. Мне служилые нужны! Думаю, что мы с тобой ещё встретимся в ближайшее время.

Произнеся эти слова, Столыпин продолжил знакомство с составом охранной службы.

Вэсська смутили слова сановника. Стоя в строю, он не знал, радоваться или нет оказанному ему вниманию со стороны высокопоставленного лица. Был представлен весь состав охранной команды, после чего Столыпин, попрощавшись с прапорщиком и рядовым составом, вышел из фойе.

– Вольно! В казарму шагом марш! – отдал команду Михайлов.

Вернувшись в казарму, командир разбил охранное подразделение на отдельные дежурные посты, обозначив временной график дежурства на посту каждому рядовому.

Вэсськ продолжал размышлять о произошедшем знакомстве и о том, что он может ожидать от него.

– Рядовой Волнов! По личному распоряжению его высокопревосходительства Петра Аркадиевича, ваш пост назначен у входа в кабинет, что находится на втором этаже, – обратился к Вэсську прапорщик Михайлов утром следующего дня.

– Есть охранять кабинет его высокопревосходительства!

– Учтите, Волнов! Кабинет является самым доступным к председателю правительства местом! Проявляйте особое внимание к входящим! При малейшем подозрении или странности поведения посетителя вы должны подавать сигнал тревоги, а посетителя любыми способами задержать. Всё ли ясно, рядовой?

– Так точно, ваше благородие!

– Развод! Обеспечить расстановку постовых!

Десять человек преображенцев и двое разводящих маршевым шагом пошли на закреплённые между ними посты. Каждый из них должен был простоять три часа сряду, после трёхчасового отдыха дежурство возобновлялось вновь.

Полетели дни напряжённой службы. Охрана не распускалась в течение всего времени работы Столыпина, который только сам мог отпустить с поста охрану. А Пётр Аркадьевич порой работал дотемна. Вэсська удивил простотой, скромностью и непритязательностью рабочий кабинет Столыпина. Это был обширный зал, ничем не напоминающий кабинет государственного деятеля. У одной из его стен стоял большой диван, над ним – телефон. Днём на диване уютно размещались посетители, а ночью порой он служил постелью. Вэсськ ежедневно наблюдал за сановником. Всё больше и больше Столыпин располагал к себе и завоёвывал уважение в глазах всех преображенцев, обеспечивающих его охрану. Кто хоть раз общался с Петром Аркадьевичем, сразу попадал под его неотразимое влияние. Ни капли чиновника, царедворца, честолюбца не чувствовалось в нём. При этом он всегда хранил личное достоинство. Он умел приковать к себе внимание. Его речь всегда была убедительна для собеседника. Свою позицию он излагал ясно и просто, иногда его слова были эмоционально горячи, он не скрывал своих эмоций. Вэсську впервые пришлось близко видеть столь высокопоставленное лицо, он был немало удивлён тому, что Столыпин после краткого знакомства с составом охранной службы знал и помнил всех солдат по именам и фамилиям. Завершая в поздние часы свой рабочий день, Пётр Аркадьевич, открыв дверь кабинета, говорил:

– Василий, милейший, можешь быть свободен! Я, пожалуй, останусь тут на ночь. Распорядись, чтобы мне постелили в кабинете на диване. Благодарю тебя за честную службу!

Каждый день Вэсськ наблюдал, насколько непроста служба Столыпина, с каким чувством долга он относится к ней. Ему приходилось слышать многие разговоры, которые касались государственных дел, он восхищался тем, как быстро Столыпин находил решение, казалось, самым сложным вопросам российской политики. 12 августа 1907 года лично Столыпиным был заложен первый камень обелиска в память о погибших при взрыве людях в его доме на Аптекарском острове. Вэсськ в качестве личного охранника сопровождал его высокопревосходительство в этой непродолжительной миссии. Он увидел страшные последствия трагического взрыва и был восхищён тем, как держался Столыпин во время скромной церемонии, как говорил о погибших, называя всех поимённо.

Иногда Вэсськ видел, каким расстроенным возвращался Пётр Аркадьевич с заседаний Думы, куда он тоже сопровождал Столыпина. За полтора года службы в охране Столыпина Вэсськ всецело доверился этому человеку, оправдывая его жёсткие решения относительно крестьянских бунтов, революционеров, которые чинили смерти государственным чинам, уничтожая высокопоставленных сановников. Столыпин же просто пренебрегал опасностью, не уделяя своей персоне особого внимания, но жёстко карал тех, кто становился угрозой Отечеству.

Завершался 1907 год, второй год из трёх положенных службы Василия Васильевича Волнова.

Имя Петра Аркадьевича Столыпина связано с проведением в начале двадцатого столетия земельной реформы в России. Тогда под воздействием русской революции 1905 года, частью которой стало бунтарское проявление со стороны крестьянства, направленное против помещичьего произвола, становится очевидной необходимость осуществления изменений в русской деревне. Был принят ряд документов, заложивших основы последующей аграрной реформы. Крестьянам разрешалось выделять земельные наделы из общинных земель, а также объединять свои отдельные участки земли в один отруб. Целью реформы являлось формирование частных владений, которые бы хозяйствовали по фермерскому образцу. Подобные процессы успешно протекали в Соединённых Штатах Америки. России предстояло осуществить подобный прорыв.

«… нам нужна Великая Россия!» – выступал Столыпин на заседании Государственной Думы второго созыва. Отношение к Петру Аркадьевичу со всех сторон российского общества было неоднозначным, а порой и враждебным. «Не запугаете!» – бросал он с высокой трибуны. Покушения на Столыпина продолжались. В 1907 году две группы в Гельсингфорсе: «летучий отряд» Трауберга и революционная группа готовили очередное убийство Председателя Совета министров.

Пётр Аркадиевич Столыпин «разбудил» дремлющую Россию, её крестьянина, который двинулся на неведомые земли Российской империи. Великое переселение многонационального крестьянства всколыхнуло российскую действительность. Волны переселенцев пошли в Сибирь.

На начальном этапе переселение в Сибирь являлось средством смягчения остроты малоземелья в губерниях европейской части России и способом закрепления Сибири за Россией перед лицом угрозы её захвата со стороны соседних стран. При поддержке правительства в осваивающейся глуши строились новые деревни, школы, церкви, больницы.

Потоки многоязычных переселенцев из Польши, Украины, Белоруссии, Финляндии и иных чухонцев, включая национальные окраины Российской империи, оказались на Алтае. На новых землях было заложено три тысячи четыреста пятнадцать населённых пунктов, в которых поселилось свыше шестисот тысяч человек.

Человек, взваливший на себя столь небывалую в истории России миссию, как проведение масштабного переселения на новые земли самых различных слоёв населения и этнических групп, большей частью российских крестьян, должен был обладать невероятными способностями и мужеством.

– Василий, зайди в кабинет! – приоткрыв массивную дверь, обратился Столыпин к постовому Волнову.

– Ваше высокопревосходительство, Пётр Аркадьевич, как же пост? Запрещено покидать!

– Ничего, я позволяю! Поручение у меня к тебе есть, милейший!

– Есть! – услышав о поручении, не стал возражать Вэсськ.

Понимая невозможность неисполнения воли Столыпина, он зашёл в просторную залу рабочего кабинета сановника. Однако волнение по поводу нарушения прописанной инструкции не давало покоя. Пост покидать под любым предлогом было запрещено. Поступок постового оправдывало только то, что распоряжался постовыми сам Столыпин.

– Присаживайтесь, рядовой старшего оклада Волнов Василий, – показывая на известный Вэсську диван жестом руки, Пётр Аркадьевич пригласил присесть его на место для посетителей. – Вот какое дело, Василий. Тебе многое известно из того, какие государственные решения принимаются в этом кабинете. Ты честно, дисциплинированно и со всей ответственностью относишься к своей службе. Это похвально. Более того, ты не разделяешь взглядов своих соплеменников относительно их революционных идей. Это ведь так, Вэсськ? – обратился к постовому Столыпин, называя наречённое имя солдата, чему Вэсськ был несказанно удивлён. Он не думал, что Столыпин помнит момент их знакомства и его родное имя. Для Василия даже непривычным прозвучало его настоящее имя, которое никто не произносил уже два года.

– Да, ваше высокопревосходительство, не разделяю революционных идей, – смущённо отвечал он.

– Ты ведь знаешь, что финны готовили очередное убийство, жертвой которого они избрали меня?

– Да, ваше высокопревосходительство, я знаю об этом!

– И ты, финн, стало быть, настроен против этих злоумышленников?

– Да, ваше высокопревосходительство! Зная вас как человека, преданного России, я не могу относиться к заговорщикам иначе, кем бы они ни являлись!

– Я в этом не сомневался! Спасибо тебе, Вэсськ Лайне! Спасибо тебе, Василий Васильевич Волнов!

От этих слов у Вэсська пересохло всё в горле. Казалось, что он потерял голос, рот будто онемел, и губы не слушались его. Солдат был даже удивлён тому, что голос всё-таки звучал, хотя казался чужим. От волнения он покрылся холодным потом, его потряхивало, и голова плохо соображала.

– Я хочу сделать тебе предложение государственной важности, – продолжил говорить Столыпин после непродолжительной паузы, – тебе, надеюсь, известно о проводимой мною сельской реформе? – вновь он обратился к Вэсську.

– Да, ваше высокопревосходительство!

– Полагаю, что, заселяя необжитые земли малоземельными крестьянами нашей огромной России и закрепляя за ними навечно землю в собственность, мы навсегда решим земельный вопрос, который так остро стоит в России веками. И крестьянин, став хозяином земли, неплохо заживёт и сможет прокормить не только себя и свою семью, но и страну. Именно для этого двинуты тысячи людей на Восток, в Сибирь! Но переселенцев необходимо защищать от возможных грабежей, провокаторов и прочих подстрекателей, которых немало пытается втереться в крестьянскую массу. Нужны смелые, честные солдаты, которые бы гарантировали сохранение порядка во время великого переселения народов. Их не хватает. Зная тебя, Вэсськ Лайне, как моего личного охранника, который не единожды доказал свою преданность и мужество, предлагаю тебе в качестве офицера охранной службы сопровождать переселенцев, отправляющихся в Сибирь. Это сложное предложение, понимаю твоё теперешнее состояние, но рассчитываю на согласие.

Вэсськ молчал.

«Это что, сон?» – слушая Столыпина, задавал он сам себе вопрос.

Пётр Аркадьевич продолжал:

– Тебе полагается за службу унтер-офицерский чин. Я уж об этом постараюсь. Полагаю, что штаб-офицерского состава Преображенского полка возражать против представления министра внутренних дел не будет. Вопрос можно считать решённым. Тебе будут выплачены хорошие подъёмные, дорожные, сохранён офицерский оклад. По прибытию на место в качестве переселенца получишь землю. Вы, финны, хорошие, рачительные хозяева. Я это отметил давно. Вот и станешь таким финским крестьянином в Сибири. Пусть смотрят и учатся хозяйствовать. Сейчас готовят целую партию чухонцев к переселению на Алтай. Более подробную инструкцию получишь в управлении по переселенческой деятельности у нас в министерстве. Поедешь с земляками. Они тебе больше будут доверять, чем кому-либо другому. Ну как, Вэсськ?

Вэсськ будто ничего не слышал. В его сознании всё перемешалось: Сибирь и Америка, Суоми и Россия. Он словно песчинка в безбрежном океане! Бог знает, на какой берег вынесет его волна!

Столыпин всё говорил и говорил… До Вэсська доходили только отдельные слова.

– Да, Вэсськ, тебе придётся совсем забыть своё имя. В бумагах полка ты числишься Василием Васильевичем Волновым, им и будешь. После выполнения миссии сопровождения и охраны переселенцев перейдёшь в резерв Преображенского полка, так и будешь в нём числиться. Вернёшься в полк в случае военной необходимости. Всё ли понятно?

– Да, ваше высокоблагородие, Пётр Аркадьевич! – совсем растерявшись, ответил Вэсськ.

Столыпин внимательно посмотрел на своего собеседника. Он прекрасно понимал, что творится в душе Вэсська.

– Ничего, вернёшься в казарму, всё обдумаешь, не поспишь ночку, а к утру примешь правильное решение. На сегодня ты свободен. Можешь сдать пост. Как только тебе присвоят звание младшего унтер-офицера, так будешь принимать новую службу. Свободен, Василий Волнов!

Вэсськ не помнил, как оказался в казарме. Ночь прошла без сна. На утро следующего дня началась обычная служба.

«Уж не приснилось ли мне всё?» – недоумевал он.

Время шло, и служба продолжалась.

Через два месяца после разговора с Петром Аркадьевичем Столыпиным Вэсська вызвали в штаб полка. Сообщил об этом командир взвода прапорщик Михайлов. Юноша разволновался. Он прекрасно понимал, что решение по его вопросу принято. Продолжая нести дежурство возле кабинета Столыпина, Вэсськ больше не разговаривал с сановником, да и Председатель правительства тоже не возвращался к нему. И вот вызов в штаб!

Внутренне Вэсськ так и не свыкся с мыслью о том, что поедет в Сибирь!

«Будет, как будет!» – решил он.

Родителям о возможных переменах он не писал. Письма из Америки приходили регулярно. У отца с матерью всё складывалось благополучно. Вэсськ-старший успешно расширял своё хозяйство и ждал сына.

«Что станет с ними, когда узнают, что я уеду в Сибирь? А я? Неужели потеряю отца с матерью навсегда?» – с горечью размышлял Вэсськ, вспоминая матушку и то, как она всегда нежно любила своего первенца. От этих мыслей набегала непрошеная слеза. Стоило немалых усилий заставить себя отбросить мрачные мысли.

– И что, Сибирь? Буду жить как отец! Тоже стану фермером! Встретимся! Обживусь, годик-другой, и махну в Америку! Посмотрю, как там американские фермеры живут!

Он шёл в штаб полка. Вэсськ не сомневался в том, что штаб-офицерского состава положительно решит вопрос о присвоении ему звания младшего унтер-офицера. Всё складывалось для Вэсська, как он того и желал. Служба будет продолжена. С присвоением ему офицерского звания для него откроется новая перспектива. Но далёкая Сибирь настораживала!

«Служба есть служба! Получу распорядок несения обязанностей и буду исполнять! Что ещё требуется от солдата? Быть верным присяге и исполнять приказы! Так и будет!»

В душе Вэсськ скучал по земле, крестьянскому труду, своему дому! Сказывалась вековая традиция предков, их любовь к своей земле и своему хозяйству. Но всё это осталось там, в родной Нюландии, в Суоми! А как оно повернётся в Сибири? Никто не ведает!

Вот и штаб! Боязно! Вэсськ вошёл в знакомое здание штаба лейб-гвардии Преображенского полка. Как и в день приезда его встретил дежурный прапорщик.

– Волнов Василий? Пройдёмте со мной на второй этаж в приёмную их превосходительства генерал-майора господина Драгомирова Владимира Михайловича! Их превосходительство ждёт вас!

Вэсськ последовал за щеголеватым прапорщиком. Вот и массивная дверь приёмной. Они зашли внутрь. Большая и светлая зала была заставлена лёгкими диванчиками, на которых разместились посетители. Прапорщик что-то сказал адъютанту, сидящему за небольшим столиком.

– Минуту! Доложу-с их превосходительству! Вас пригласят! – произнеся фразу, молодцеватый адъютант ловко проскользнул в кабинет генерал-майора.

– Присядьте! Вас вскоре пригласят! – обратился прапорщик к Вэсську, придвигая к нему лёгкое кресло. Взглянув на роскошные часы, находящиеся здесь же, он покинул приёмную.

Вэсськ ждал. Адъютант всё не выходил. Посетители нервно посматривали на плотно закрытую дверь, надеясь на приглашение. Время затянулось. Часы внезапно громко запустили бой. Прошёл час ожидания.

И вот желанная дверь открылась.

– Волнов Василий! Пройдите! Их превосходительство генерал-майор господин Владимир Михайлович ждёт вас!

Вэсськ подошёл к двери. Сердце колотилось. Казалось, что все посетители в приёмной слышат этот сердечный гул. Он зашёл внутрь помещения. За большим столом в кресле сидел командир Преображенского полка генерал-майор Драгомиров Владимир Михайлович. Он был боевым офицером, имевшим за плечами десятки сражений и побед. Об этом свидетельствовали награды, украшавшие мундир: ордена Святого Станислава 3-й степени, Святой Анны 3-й степени, Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Внушительная и мощная фигура гармонично вписывалась в интерьер кабинета. Роскоши никакой. Всё обыденно и просто.

Сделав несколько шагов, Вэсськ остановился, доложил о своём прибытии и вытянулся, как того требовал устав.

Драгомиров довольно сурово взглянул на новоявленного унтера.

– Вольно, рядовой!

Взяв серебряный колокольчик, он позвонил в него несколько раз. Тотчас вошёл уже известный Вэсську адъютант.

– Приказ по Волнову Василию Васильевичу! – немногословно обратился генерал к нему.

– Есть, ваше превосходительство!

Адьютант открыл занесённую им красную папку и подал лист гербовой бумаги генералу Драгомирову. Генерал встал и вышел на середину залы. Вэсськ оказался на небольшом расстоянии от командира полка. Генерал громко зачитывал документ:

– Приказ… о присвоении звания младшего унтер-офицера первого взвода Фузилёрной роты лейб-гвардии Преображенского полка и определении оклада, а также довольствия младшего командного состава рядовому старшего оклада Волнову Василию Васильевичу!

Волнение Вэсська было настолько сильным, что это заметил генерал-майор.

– Вы своим служебным радением были оценены его высокопревосходительством господином Петром Аркадьевичем Столыпиным! Надеюсь, что и впредь с честью и достоинством будете нести службу во славу Отечества нашего и Его Величества государя Николая Александровича!

Генерал подал гербовый лист Вэсську, пожал протянутую им руку и поздравил новоявленного унтера. Всё пролетело мгновенно! Но казалось, что церемония шла несколько часов. Отдав честь генералу, с волнением Вэсськ вышел в приёмную. Услужливый адъютант, подойдя к нему, объяснил, где и когда Вэсськ может получить новое обмундирование.

– Сейчас вам следует пройти к коменданту полка за обмундированием!

Только после этого житейского обращения Вэсськ пришёл в себя. Поблагодарив адьютанта, он пошёл в обозначенный корпус. Полученная форма отличалась от прежней качеством сукна и кожи у сапог, яркие погоны были украшением новенькой формы. Вэсськ, бережно неся полученное обмундирование, вернулся в свою казарму.

Его ждал прапорщик Михайлов.

– Волнов, завтра приказано вам быть в Управлении по переселенческой политике за новым назначением на службу. Возьмите пакет. Поздравляю вас, младший унтер-офицер Василий Волнов!

– Рад стараться, ваше благородие!

Михайлов подошёл к Василию и передал пакет с приказом, после чего по-приятельски обнял его.