– Вэсськ, как там наш мальчик? Думаешь, что всё успокоится? И наш мальчик останется в Гельсингфорсе?

– Анника, ты уже сегодня задавала мне этот вопрос! Успокойся! Сейм не допустит роспуска, и батальон останется в Нюландии. Мальчику несказанно повезло! Его лейб-гвардии Финский стрелковый батальон в знак особого признания императором России имеет на вооружении штуцеры! Ни у кого в императорской армии нет такого оружия! При таком уважении к саами ничего не грозит мальчику! Всё останется как есть.

Женщина, стряхнув невидимые крошки с клетчатой юбки и приготовив хлебные лепёшки к выпечке, разводила огонь в печи. Этот вопрос она задавала каждый день. Её материнское сердце было тревожно. И только спокойный и терпеливый муж вносил некоторое утешенье её печали. Вэсськ и Анника жили в небольшом хуторе губернии Нюландии Великого княжества Финляндского.

При произношении странных и немного смешных финских имён представляются суровые финские скалы, синие озёра и тягучие песни Калевалы. Многие саами не имели фамилий. Зачем? Семьи всю жизнь проживали в небольших хуторах и никуда никогда не выезжали. В русской империи без фамилий не полагалось. Финское крестьянство просто оглянулось вокруг и выбрало то, что больше всего казалось из окружающего мира дорого их сердцу. Фамилия Анники и Вэсська звучала необычно для русского человека: «Лайне», что означало «волна». Вэсськ и Анника Лайне были ещё довольно молоды. Но их старшего сына, тоже Вэсська, недавно призвали на воинскую службу. К именам саами относились серьёзно. В традиции сохранялись двойные, тройные имена, которые носили отцы, деды, прадеды. Это подчёркивало наличие у человека большой семьи, что в финских понятиях означало «очень хорошо». Поэтому ничего удивительного не было в том, что в семье Лайне отец и сын носили одно имя. Кроме сына Анника и Вэсськ имели дочерей Хелену и Марию, но белокурые ангелочки были ещё очень малы.

Семья жила на небольшой ферме. Издалека виднелась изба, крытая тёсом и окрашенная в ярко-жёлтый цвет. Дом был покрыт кусками зелёного дёрна, который поддерживался хозяевами старательно и заботливо. Эта воздушная зелёная лужайка выглядела очень красиво. Чтобы от сырости не портились стропила, под дёрн настилалась береста. Около избы находились все хозяйственные угодья: огород, засаженный картофелем и овощами, поле и пастбище, луг и лес. На дворе ничего не валялось зря, возле хозяйственных построек не было навозных куч, всё чисто и в порядке. Вокруг усадьбы тщательно мелось и тоже содержалось опрятно. Весёлый домик смотрелся как маленький теремок. В нескольких верстах от домика Лайне находилась ещё одна ферма. Жизнь шла по заведенному предками укладу. Финны и саами, расселённые по мелким хуторам, составляли основу крестьянского сословия.

В городе было иначе. Центром Нюландии являлся большой Гельсингфорс[7]. Это был исключительно шведский город с населением более трёхсот тысяч человек. Даже к началу двадцатого столетия шведский и финский языки звучали в равной степени, русского языка большинство населения не знало. Обучение в гимназиях шло тоже на шведском и финском языках. Лайне гордились тем, что их Вэсськ успешно окончил классическую гимназию, где изучался даже русский язык.

– Уж очень много говорят об обретении независимости Финляндией! Как бы русский император не послал на нас русские войска! Тогда уж точно застреляет оружие! Господи Иисусе! – перекрестившись, продолжала нервничать Анника.

– Не надо так говорить! Только глупые революционеры в своих глупых речах призывают народ к войне с Россией! Они думают, что мы их послушаем! Глупцы! С Россией нам жить! Император обещал дать нашему народу много прав! Успокойся! Будем жить завтра, как жили вчера, как было, так и будет впредь, – разговаривая со своей женой, старший Вэсськ продолжал между тем заниматься домашними делами. Начинался новый день.

К началу двадцатого столетия в Финском генерал-губернаторстве нарастали стремления к независимости от императорской России. Обещанная самостоятельность с наделённым правами финским сеймом, начиная от Александра I и до Николая II, оставалась нерешённым вопросом. Неудачная Русско-японская война 1904–1905 годов усилила революционное брожение во всей Российской империи. К общероссийским противоречиям в Великом княжестве Финляндском наслаивались национальные интересы.

Николаем II была принята политика, направленная на русификацию Финляндии. Особое радение в этом проявил генерал-губернатор Финляндии Николай Иванович Бобриков. Была сделана попытка заставить финнов проходить военную службу в российской армии, противореча их действующему праву нести воинскую обязанность в пределах княжества. Шведов высылали из Финляндии, особенно из городов. Было введено преподавание русского языка в университетах, лицеях, гимназиях и реальных училищах, русский язык был принят в качестве официального. Господство русского языка закрепило издание российской правительственной газеты. Из России переселялось российское дворянство, получая земли в Финляндии, упрощалась процедура поступления русских на службу. Программа русификации Финляндии проводилась с пренебрежением к действующей Конституции.

3 июня 1904 года в здании Финляндского сената Эйген Шауман, сын финского сенатора, выстрелом из пистолета смертельно ранил Бобрикова, который в ночь на 4 июня скончался. Шауман застрелился. Данное событие всколыхнуло Финляндию. На некоторое время Николай Второй смягчил своё отношение к финнам, но ненадолго. Российский император принял ответные меры. 21 ноября 1905 года квартировавший в столице Финляндии, в Гельсингфорсе, лейб-гвардии Финский стрелковый батальон был расформирован. Николай Второй закрепил прежнюю политику путём введения военного правления. С 1906 года русский император стал носить титул великого князя Финляндии.

6 апреля 1906 года на должность министра внутренних дел назначается Пётр Аркадьевич Столыпин. Введённая им политика военного правления в Финляндии просуществовала до 1917 года.

Вэсську Лайне-младшему несказанно повезло, во всяком случае, он сам так считал. Вытянув жребий призывника, юноша был отправлен в лейб-гвардии Финский стрелковый батальон, расквартированный в столице Суоми Гельсинфорсе.

– Что бы я делал на хуторе, если бы не такая удача?! – ликовал он в душе.

– Вэсськ, сыночек, слушайся во всём господ офицеров и не забывай нас с отцом! – вытирая текущие по щекам слёзы, наговаривала Анника, провожая сына.

– Mamma, успокойся! Я ведь семь лет учился в столичной гимназии! Город для меня родной! Я знаю в нём каждый закоулочек! Что бы я делал здесь в свои двадцать лет? Коровам хвосты крутил, в земле копался, как червь! А в армии я мир посмотрю! Экзамен на прапорщика сдам через полгода. Ну, что ты плачешь?

– Вэсськ, сынок! Мне кажется, что я тебя не увижу больше никогда!

– Mamma! Что ты говоришь? Что со мною сделается? Pappa! Успокой ты её!

Но Анника продолжала рыдать. На женщину вдруг навалился такой страх, что она при всей своей сдержанности и неразговорчивости ничего не могла с собой поделать.

– Анника, Анника, пойдём в дом! – потихоньку пытался уговорить жену старший Вэсськ. Но Анника цепко держала в своих руках сына и не собиралась отпускать его. Старший Вэсськ кое-как оторвал жену от юноши и потащил её в дом.

– Прощай! Прощай! Сынок! – кричала она и тянула руки к удаляющемуся сыну.

– Анника, ты будто хоронишь мальчика! Замолчи! Не накликай на нашего мальчика беду! – не стерпел Вэсськ и втолкнул жену в дом.

От этих слов Анника очнулась. Её суеверный ум будто встряхнули, и она резко замолчала.

Вэсськ Лайне, высокого роста, крепкий и статный, сероглазый, похожий на мать, с вьющимися, довольно длинными русыми волосами, быстро шагал к назначенному для новобранцев месту сбора. Он и представить себе в ту минуту не мог, насколько права окажется Анника в своих страхах. Нельзя было и предположить, что эта небольшая полевая дорога уведёт его в немыслимые сибирские дали! И он никогда не увидит родителей, и никогда ему больше не бывать в своём родном хуторе! Но это будет потом. А сейчас он весел, предвкушая новую жизнь, возлагая большие юношеские надежды на открывшееся будущее. Шёл 1905 год.

В новеньких, пошитых по типу офицерского шитья, чёрных мундирах с золотистыми эполетами новобранцы, вытянувшись, стояли на плацу возле солдатских казарм. Присяга…

С волнением стрелки произносили слова клятвы. Вэсську казалось, что теперь вся его жизнь будет принадлежать императору Великой России.

– Я, Вэсськ Лайне, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом перед Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен его Императорскому Величеству Самодержцу!

Казалось, что сердце вот-вот выскочит, так колотилось оно в груди!

– В чём да поможет мне Господь Бог Всемогущий!

Прозвучали последние слова присяги.

Командир батальона полковник Николай Фридальфович Мексмонтан поздравил новобранцев с принятием их в Финский батальон, шефом которого являлся император России Романов Николай Александрович. Для стоящих юнцов, которые, затаив дыхание, слушали командира, происходящее сулило нечто новое, неведомое, и, почему-то всем казалось, радостное будущее.

Каждое утро они маршем ходили по плацу, распевая славный и бравый гимн финских стрелков, который говорил о далёких, героических военных походах Финского воинства со времён 1812 года. Тогда их предки, финны, под руководством князя Багратиона сражались на Бородинском поле, не запятнав своей чести перед Отечеством и императором. Потом была русско-турецкая война, героические сражения во главе с выдающимся русским полководцем графом Петром Александровичем Румянцевым-Задунайским.

громогласно пели новоявленные стрелки.

На постаменте на осеннем ветру гордо развивалось Георгиевское знамя, вручённое финским стрелкам за «За Отличие при усмирении Польши».

Первые месяцы службы пролетели незаметно.

21 ноября 1905 года занялся солнечный день. Для Гельсинфорса солнце в позднее осенне время года – явление редкое. С самого утра в казармах батальона среди стрелков стояло нервное напряжение. Суетились офицеры, не отдавая команд рядовым стрелкам. Были отменены учения, в том числе и строевые, что всегда являлось обязательным в солдатской жизни. Рядовой состав находился в казармах. Все ощущали, что случилось что-то из ряда вон выходящее, не сулившее ничего хорошего. Но что?

Стрелки строили самые невероятные предположения о случившемся.

– Это война! Война! Но с кем? – слышался ропот.

– Нет, братцы, это революция! – высказывали иные своё предположение.

– Да, я слышал, что в Москве и Санкт-Петербурге неспокойно! Революционеры ведут активную пропаганду!

– Может быть, нас перебросят в столицу? Может быть, там уже идут бои?

– Ну а мы при чём? По нашей Конституции нас не имеют права перебрасывать в Россию! Наша Родина – Суоми! Нам незачем служить русскому императору!

– Зачем же ты присягал два месяца назад? Давал клятву хранить преданность императору Николаю Второму? Это предательство!

– Да бросьте строить предположения! Надо ждать! Разъяснят!

– А всё-таки кому служить? Российскому императору или нашей Финляндии?

После произнесённого вопроса стрелки не на шутку разволновались. В душе у каждого из них таилось сомнение: «Кому служить?» И не все из них знали ответ на этот вопрос.

– Давайте будем слушать командиров! Это ведь наши, финские, офицеры! Они знают, что правильно, а что неправильно делать нам сейчас!

– А вдруг нас бросят на подавление бунта у нас, в Суоми? Всем известны настроения финской интеллигенции и сейма! А офицеры ведь тоже из интеллигентов!

Ропот в казармах нарастал. Такое поведение стрелков не осталось не замеченным старшими офицерами.

– Все на плац! – раздалась громкая команда.

Толпа взволнованных стрелков, давясь в узких коридорах старинных построек, ринулась наружу. Старшие офицеры и командир батальона полковник Мексмонтан Николай Фридольфович стояли у флагштока с приспущенным флагом Российской империи. Увиденное ещё больше насторожило рядовых стрелков.

После традиционной команды на построение и краткого доклада младших чинов о выведенном составе батальона к строю обратился командир батальона.

– Стрелки! Вы с честью и достоинством несёте славу нашего народа! – С первых произнесённых слов, стало очевидным, что грянула беда! – Финские полки и батальоны всегда стояли на защите народов Великой России! Так служили ваши деды и отцы! Так было заведено веками! Вы дали присягу на верность его Императорскому Величеству Николаю Александровичу Романову! Но сегодня ваша родная Финляндия, ваша Родина Суоми, ждёт от нас защиты! Стрелки! Указом Его Императорского Величества Николая Второго от сего дня двадцать первого ноября тысяча девятьсот пятого года вы распущены! Суоми больше не будет иметь военных формирований! Вы распускаетесь по домам! Грядут события, от исхода которых зависит наше будущее, наша независимость и свобода! Каждый из вас за себя пусть решает сам! Я не могу не объявить вам, что добровольцы, знающие русский язык, могут продолжить службу в русской армии на территории России! Я – солдат и знаю, что такое присяга для солдата! Ваш любой выбор будет принят и исполнен! Подумайте, стрелки, прежде чем принимать столь серьёзное решение!

На плацу стояла тишина! Никто не ожидал такого исхода! Наступил тот самый волнительный момент выбора, который определит всю дальнейшую жизнь каждого из служивых! Все, старшие офицеры, младшие чины и рядовой состав, каждый должен был принять решение, сделать свой выбор: подчиниться указу императора или исполнить данную императору присягу!

«Любое решение – это предательство!» – думал Вэсськ.

– Стрелки, изъявившие желание продолжить службу в императорской армии и исполнить данную присягу, два шага вперёд! – скомандовал полковник Мексмонтан.

Пять человек вышли из строя. Всего пять стрелков! Вэсськ был одним из первых.

– Как твоё имя, стрелок? – обратился к нему командир батальона.

– Вэсськ Лайне, господин полковник!

– Почему ты это делаешь, стрелок?

– Я давал присягу! Предав один раз, ты предашь и потом! Так меня учили, господин полковник!

– Ты должен понимать, что покинешь свою Родину, твоя служба будет продолжена на территории России, причём ещё неизвестно, в каких войсках и где? Осознаёшь ли ты это?

– Да, господин полковник! Я это понимаю! Но я присягал на верность государю и не могу не выполнить присягу!

– Что ж, как уже было сказано, добровольцы, пожелавшие продолжить службу в русской армии, будут доставлены в Санкт-Петербург до особого распоряжения о дальнейшем продолжении службы! Завтра вы отбудете в Петербург, до сего времени вы не покидаете место расположения батальона. Налево! Шагом марш в казарму! Остальным вольно! Разойтись!

Известие о роспуске стрелкового батальона через пару дней облетело Финляндию.

– Что-то будет теперь? Где же наш сынок? – мучила Анника вопросами мужа.

– Ну что ты раскудахталась? Где? Где? – там знают, что делать! Может, стрелков переведут в Россию. Революционеры призывают к беспорядкам! Угрожают императору! Это же надо так распустить их! Уже давно пора успокоить эту публику! Наш сейм тоже хорош! Удумали! Чтобы финны не участвовали в разгонах нечисти, решили распустить солдат! Всё лояльничают с этой публикой!

– Как в Россию? Ты меня пугаешь, Вэсськ! Хоть бы весточку от сынка получить!

– Будет тебе! Наш сын – солдат! Куда пошлют, там и будет свой долг исполнять!

Такой разговор только ещё больше разволновал Аннику.

По чистым и ухоженным дорогам Финляндии возле разбросанных крестьянских хуторов стояли небольшие строения, напоминавшие сарайчики. Сюда сгружалась почта для ближайших хуторов. Крестьяне, наезжая до своеобразных почтовых ящиков, забирали содержимое. Здесь можно было найти укрытие от холодного дождя или колючего снега, обогреться от зимней стужи. К такому «ящику» каждый божий день после утренней управы ходила Анника в надежде получить известие от сына.

Революционное брожение в Финляндии нарастало. Финские крестьяне, жившие куда лучше российских, всегда испытывали ограниченность в плодородных почвах. Отторжение земель в пользу насаждаемых русских чиновников и знати ещё в большей степени обострило малоземелье в Суоми. Больше всего земельный передел коснулся Нюландской губернии Финляндского княжества.

Поздней осенью старший Вэсськ вернулся раздосадованным с очередного заседания сельской общины ленсманства[8]. Анника никогда не видела своего мужа таким нервным, мрачным и злым. Привыкнув к сдержанности и немногословности Вэсська, она боялась даже спросить о причинах такого настроения мужа.

– Будем продавать усадьбу! – объявил Вэсськ.

– Что ты говоришь? Бог мой! Одумайся! Наши родители и их родители жили на этой земле! У нас хороший дом! Хорошая земля! Мы никогда не испытывали нужды! Что ты такое удумал, Вэсськ?

– Вот именно поэтому и будем продавать! Пока мы сможем взять за ферму хорошие деньги, потом мы лишимся всего!

– Расскажи толком, что произошло?

– Бургомистр и чиновник сейма объявили, что наши земли будут урезаны в пользу прибывающих русских чиновников и дворян! Ты представляешь? Император забыл о доблести финнов! Передел земли произойдёт уже весной! Надо спешить с распродажей!

– Куда же мы денемся, Вэсськ? Где будут наши девочки?

– Будем перебираться в Соединённые Штаты Америки, в штат Мичиган!

– Ты в своём уме?

– Мы поедем не одни. Посовещавшись с соседями Наами и Киккена, решили, что едем вместе! Мы не прокормимся, если у нас заберут хоть малую толику земли! Ты должна это понимать!

– Вэсськ, как же наш сынок? Мы оставим его одного? А земля? Ведь она должна после нас принадлежать нашему сыну!

– В том-то и дело! Принадлежать будет нечему! Я же втолковываю тебе, что нашу землю заберут и отдадут русским дворянам! А нас просто сгонят!

– Вэсськ! Ты ничего не путаешь? Как так сгонят? Это же наша земля! Она принадлежала всегда нашей семье! Не может того быть!

– Анника, успокойся! Послушай меня! Это трудное решение! Но лучше получить хорошие деньги, чем потерять всё! Тогда мы действительно станем нищими! И дети наши будут лишены всего! И Вэсськ ничего не получит! В Америке много свободной земли! Хорошей земли! Нас освободят от налогов на несколько лет! Я знаю людей, которые туда уехали и неплохо устроились! Тем более, что мы едем несколькими семьями!

– Господи! Страсти какие ты говоришь! Это же край света! Пресвятая Дева Мария!

– Милая моя жена Анника, иного выхода я не вижу! Устроимся на новом месте, и Вэсськ к нам приедет после завершения службы. Подумай обо всём! И будем продавать ферму!

Слёзы, подступившие комом к горлу, неожиданно хлынули на лицо женщины. Рыдания не давали дышать, не хватало воздуха. Анника задыхалась и захлёбывалась в собственных слезах.

– Нет! Нет! Вэсськ! Мы все пропадём! Не будем этого делать! Прошу тебя, откажись от этой затеи! Всё уладится! Будем жить, как жили всегда!

– Анника, не будет, как всегда! Не будет! Пойми это! Надо думать о детях! О том, как им жить в будущем! Всё, Анника, всё! Назад ходу нет! Я запустил торги на хутор! Успокойся! Будем ложиться, уже ночь! Завтра ещё об этом поговорим. Пойдём, пойдём, Анника. Девочки давно должны спать.

Вэсськ, переодев жену, уложил Аннику спать, погладив её по пушистым волосам, словно маленькую девочку. Анника не помнила, когда заснула. Ей снился безбрежный океан и много-много солнца над тёплой волной.

Утром следующего дня младший Вэсськ и ещё пять стрелков были вызваны к командиру батальона. Полковник Мексмонтан встретил их учтиво.

– Вы откомандированы в первый батальон лейб-гвардии Преображенского полка. Учтите, что полком традиционно командует сам император! – вручая бумаги Вэсську, обратился с напутствием Николай Фридальфович. – Не подведите, стрелки! Вам выпала высокая честь служить в самом прославленном полку России! Преображенцы не раз вставали на защиту императора! Удачи вам на новом месте службы, и пусть она не принесёт вам разочарование!

Получив командировочные, стрелки отправились на железнодорожный вокзал. Их ждал поезд до Санкт-Петербурга. Дорога в Северную столицу была недолгой и неутомительной. Санкт-Петербург встретил прибывших серой зимней погодой. Не избалованным солнцем финнам город показался угрюмым, неприветливым и холодным. Снега не было. Застывшая серая земля, сыпавшаяся сверху снежная крупа из низких, тяжёлых тёмных туч, ползущих по серому небу, и холодный, пронизывающий ветер произвели удручающее действие на сошедших с поезда юнцов. Финляндский вокзал представлял собой длинное здание, одноэтажное, по центру с выходами в город, с двухэтажными крыльями по обеим сторонам. Узкие и длинные окна, множество чердачков и труб на крыше придавали ему родные очертания, схожие с финскими столичными строениями.

Гвардейский полк квартировал в центральной части города. Прославленный в боях и один из самых близких к трону, первый батальон лейб-гвардии Преображенского полка располагался совсем недалеко от Зимнего дворца. Казармы батальона были построены на углу Миллионной улицы и Зимней канавки. Сначала здесь квартировали «лейб-кампанцы» – части, помогавшие взойти на трон императрице Елизавете. Впоследствии здесь были построены казармы для первого батальона полка. Сюда-то и спешили стрелки, прибывшие в Петербург из Финляндии.

Квартиры батальона произвели на финнов неожиданно приятное впечатление. Они с волнением рассматривали строения, где предстояло нести солдатскую службу. Полковые постройки, включая и казармы, и служебные здания, полковой храм, плац, составляли крупный комплекс, который превращался в своеобразный «город в городе». Массивные колонны, портики, удлинённые оконные проёмы в зданиях придавали им величественный вид. Так его воспринял Вэсськ. Своеобразным подтверждением тому был говор петербуржцев. Человек, чтобы охарактеризовать своё жильё, мог сказать, что он снимает квартиру «в полках». Любому жителю становилось понятным, о каком районе Санкт-Петербурга идёт речь.

Нахлынувшая было тоска, занывшая в душе у Вэсська, куда-то улетучилась. Чужой город, и вовсе даже не город Суоми, оказался не столь страшным. Мечты и надежды на новую, полную приятных открытий жизнь вновь вернулись к юноше. Наполненными большими надеждами, стрелки вошли в главный корпус первого батальона лейб-гвардии Преображенского полка.