4 марта 1971 г. в секретариат Фурцевой поступает частное и личное письмо-прошение композитора:

«Министру Культуры СССР

тов. Фурцевой Е.А.

Многоуважаемая Екатерина Алексеевна!

Прошу Вас разрешить мне

и моей жене, Ирине Антоновне

Шостакович, поездку в США,

в частном порядке, для

медицинских консультаций.

Сроком на шесть – восемь недель.

Д. Шостакович

4 марта 1971 г.

Москва».

Ирина Антоновна с 24 ноября 1962 г. была законной супругой композитора. Хотя в номенклатурных документах ЦК КПСС она числилась простой «домашней хозяйкой», партия и правительство ей доверяли. В заграничные поездки чету Шостаковичей отправляли без соглядатаев. Вдали от Родины Ирина Антоновна была и секретарем, и администратором, и помощником композитора одновременно. Но на лечение за границу? Необычная просьба написана черной шариковой ручкой. Примечательно, что почерком неизвестного (или неизвестной), стилизованным под ШДД. На письме помета: «Е.А.Фурцева ознакомилась 4/III 71 г.». Подпись неразборчива[320]. Подобных прошений композитор раньше не писал. Ведь ему предоставлялись лучшие больничные палаты, поликлиники, санатории и лечебно-оздоровительные учреждения из системы четвертого главка Министерства здравоохранения СССР («Кремлевки»), к которой он был прикреплен в далеком 1942 году, когда был в эвакуации в Куйбышеве. И вдруг он попросил о лечении не в СССР, не в Марианских Лазнях или в Карловых Варах в братской Чехословакии, а в США – цитадели империализма.

Фурцева была озадачена. Она могла взять телефонную трубку и по душам поговорить с великим пациентом, убедив его отказаться от несвоевременной просьбы. Ведь такие поездки, да еще с женой, помимо больших валютных расходов, прежде всего требовали согласия высшего политического руководства страны. Проявив смелость, министр решилась обратиться в «ЦК КПСС». 1 апреля, в дни очередного, первого за пять лет XXIV съезда КПСС – главного события в политическом календаре СССР, – Фурцева докладывает секретарям ЦК о том, что ШДД «долгие годы страдает тяжелым прогрессирующим заболеванием, вызванным по мнению советских специалистов хроническим полиомиэлитом». Затем, ни словом не обмолвившись о его желании поехать в США, она продолжает: «В настоящее время Д.Д. Шостакович обратился с просьбой организовать для него консультацию американских специалистов в области заболеваний центральной нервной системы». Это – классическая полуправда. Композитор хотел получить консультации американских специалистов не абстрактно, неизвестно где, а лично и за океаном.

В Москве в те дни повеяло свежим ветром разрядки международной напряженности. В том числе в отношении США. Между Кремлем и Белым домом вовсю шли секретные переговоры о подготовке визита в СССР президента Ричарда Никсона. Фурцева хорошо, но по-своему выполнила домашнее задание, твердо решив приблизить Америку к СССР. Министр запросила мнение советского посольства в Вашингтоне. Там порекомендовали пригласить в СССР невропатолога из Колумбийского университета профессора Xирама Меррита[321] и нейрохирурга из Университета имени Джона Хопкинса профессора Артура Уокера[322]. Оба светила могли бы прибыть в Москву 7 апреля с.г. сроком на 5 дней. Их финансовые условия были скромными: оплата авиаперелета в оба конца и пребывание в Москве, а также выплата гонорара за консультации по 500 долларов каждому. Полтысячи долларов тогда были эквивалентны 3900 долларам в 2024 г. Фурцева согласовала этот вопрос с Министерством здравоохранения СССР (лично с начальником Четвертого главного управления – «Кремлевки» – Евгением Ивановичем Чазовым и заместителем министра по внешним сношениям Дмитрием Дмитриевичем Венедиктовым) и попросила формального решения ЦК: «Министерство культуры СССР просит разрешения пригласить указанных специалистов сроком на 5 дней, оплатив расходы за счет средств, предусмотренных Министерству культуры СССР по валютному плану на 1971 г.». Секретари ЦК во главе с всесильным Сусловым согласились с таким решением[323]. Зачем было подвергать национальное достояние опасности со стороны антисоветских и сионистских провокаторов. «Биохронограф» говорит, что с 18 марта по 19 апреля Шостакович в очередной раз лечился в «Кремлевке». Если американские светила и приезжали в Москву, то непонятно, где прошел медицинский осмотр. Вряд ли бы их пустили на территорию режимных объектов, каковыми являлись все подразделения Четвертого управления Министерства здравоохранения. Туда иностранных врачей не допускали с 1937 г., когда Сталин категорически запретил Ежову проводить подобные консультации.

Как бы то ни было, 12 апреля (из больницы?) Шостакович пишет Фурцевой:

«Министру Культуры СССР

Тов. Е.А. Фурцевой

Многоуважаемая

Екатерина Алексеевна!

Примите мою самую сердечную

Благодарность за Вашу

заботу о моем здоровье.

Крепко жму руку.

Д. Шостакович».

Ответить личной благодарностью на трогательное внимание министра композитор не мог по объективным причинам. 23 апреля он пишет новую краткую записку:

«Дорогая Екатерина Алексеевна!

Спасибо Вам за приглашение.

Я плохо себя чувствую и

Поэтому притти не смогу.

Крепко жму руку

Д. Шостакович»[324].

Лечение в «Кремлевке» не помогло. С 3 по 27 июня 1971 г. композитор снова в Кургане, в клинике доктора Гавриила Абрамовича Илизарова. Не помогло и это лечение. Тем более поразительно, что в начале 1972 г. ЦК КПСС занимается вопросами нескольких зарубежных командировок композитора. Удивительно, ведь после поездки в Венгерскую Народную Республику 15–22 декабря 1965 г. за границу он не выезжал. После этого минуло более шести лет.

1 февраля 1972 г. министр Фурцева доложила ЦК об идее направить больного композитора в командировку в Данию:

«Секретно.

ЦК КПСС

Музыкальный фонд имени Леони Соннинг (Дания) обратился к композитору Д.Д. Шостаковичу с просьбой дать согласие на вручение ему премии. Такая премия ежегодно присуждается выдающемуся композитору или исполнителю в сумме 60 тыс. датских крон. Ранее премии были вручены композиторам Игорю Стравинскому (США), Витольду Лютославскому (ПНР), Бенджамину Бриттену (Англия), дирижеру и композитору Леонарду Бернстайну (США), певице Биргит Нильсон (Швеция) и другим крупным музыкантам.

Согласно уставу фонда премия вручается в Копенгагене лично композитору во время концерта из его произведений. Вручение премии намечено на май 1973 года.

Совпосольство в Дании высказало мнение, что Д.Д. Шостаковичу не следовало бы давать согласие на получение премии в связи с тем, что фонд этой премии создан за счет коммерческих операций с доходными домами покойных супругов Соннинг, либо, получив ее, передать в „Фонд мира“.

Тов. Шостакович Д.Д. склонен согласиться на получение премии и передать ее в „Фонд мира“, ссылаясь на то, что ею в свое время были отмечены крупнейшие современные композиторы.

Министерство культуры СССР считало бы возможным поддержать предложение Д.Д. Шостаковича»[325].

Председателю Компартии Дании Кнуду Есперсену (Knud Jespersen) понравилась эта идея передачи 60 тысяч датских крон в Фонд мира. С учетом инфляции на 2024 г. это составило бы 466 тысяч крон, или 65 150 долларов. У советского коммуниста не было альтернативы. В ответ, как знак признания, после присуждения премии, в разгар очередной всесоюзной кампании против Солженицына и Сахарова, председатель правления Советского фонда мира писатель Борис Полевой 20 сентября 1973 г. вручит Шостаковичу почетную грамоту и медаль фонда[326]. Передавая десятки тысяч долларов в фактический бюджет коммунистической партии, композитор имел право на получение своеобразной компенсации. Например, на очередную консультацию о своем все ухудшающемся состоянии здоровья.

К 1973 г., помимо датского (от слова «Дания»), появился новый проект. Он был связан с заморским путешествием композитора в США:

«Секретно

Экз. № 1

ЦК КПСС

В соответствии о имеющимся согласием ЦК КПСС от 28 апреля 1972 года секретарь Правления Союза композиторов СССР народный артист СССР композитор Дмитрий Дмитриевич Шостакович с женой выедет в Данию для получения премии музыкального фонда им. Л. Соннинг, где пробудет с 18 мая по 5 июня 1973 года. К этому времени приурочена постановка оперы Д.Д. Шостаковича „Катерина Измайлова“ в Датском Королевском театре, премьера которой состоится 25 мая, и симфонический концерт с первым исполнением в Дании 15 симфонии композитора. Дирекция театра просит Д.Д. Шостаковича присутствовать на заключительных репетициях оперы.

В настоящее время Д.Д. Шостакович получил приглашения от Северо-Западного университета США приехать в Чикаго 16 июня 1973 года для получения почетной степени доктора изящных искусств и от известного английского композитора Бенджамена Бриттена приехать в Англию во второй половине июня с.г. на Ольдебургский фестиваль.

В этой связи Д.Д. Шостакович хотел бы после окончания пребывания в Дании выехать вместе с женой пароходом в США на церемонию присвоения композитору почетной степени, которая состоится 16 июня, а затем прибыть в Англию на период с 18 июня по 2 июля 1973 года. Расходы по пребыванию Д.Д. Шостаковича в США принимает на себя Северо-Западный университет, в Англии организационный комитет Ольдебургского фестиваля.

Расходы по проезду в США и Англию Д.Д. Шостакович предполагает оплатить за счет части премии фонда им. Л. Соннинг. Основная часть премии в соответствии с согласием ЦК КПСС и пожеланием композитора будет передана в „Фонд мира“.

Министерство культуры СССР полагало бы возможным разрешить Д.Д. Шостаковичу после его пребывания в Дании выезд с супругой в США для получения почетной степени и в Англию по приглашению Б. Бриттена в качестве гостя Ольдебургского фестиваля.

Просим согласия.

Министр культуры СССР (подпись) Е. Фурцева»[327].

10 мая свое мнение об англосаксонской части предполагаемого турне высказывают Василий Шауро и зам. заведующего Международным отделом ЦК Елизар Кусков. Они вносят коррективы в проект:

«Совпосольство в Вашингтоне поддерживает это предложение.

Министерство культуры СССР (т. Попов) дополнительно сообщило, что проезд Шостаковича Д.Д. и его супруги в США и обратно будет оплачен из личных средств композитора и частично за счет бюджетных ассигновании Министерству культуры СССР на зарубежные связи в 1973 году, а расходы по пребыванию в США принимает на себя Северо-Западныи университет. Предложение о поездке Д.Д. Шостаковича в Англию снимается с рассмотрения в связи с болезнью Б. Бриттена»[328].

В предыдущие две поездки Шостаковича принимали в США по-разному. Первый раз, в 1949 г., всю делегацию, с которой он прибыл в Нью-Йорк, депортировали со скандалом. За превышение полномочий. Второй раз, в 1959 г., наоборот, советских гостей (Шостаковича, Хренникова, Кабалевского, майора Ярустовского и др.) окружили вниманием торжественным и заинтересованным. Но оба раза американские спецслужбы были сосредоточены на группе в целом. Шостаковича особо не выделяли. Теперь все внимание уделили композитору и его супруге.

Самыми интересными в подборке из некоторых документов ФБР Минюста США из досье «Шостакович», рассекреченных по запросу автора этой книги, оказались материалы об этом третьем и последнем визите композитора в США в июне 1973 г. Особенность его в том, что композитор приплыл пароходом в Штаты сам по себе, вместе со своей третьей по счету женой, без советских коллег и без политкомиссаров вроде музыковеда в штатском Бориса Ярустовского. Без вездесущих соглядатаев, которые в советском делопроизводстве назывались по-разному: аккомпаниатор, сопровождающий, секретарь делегации, переводчик и т. д. Сопровождала только супруга. Итак, официальным поводом стало присуждение композитору ученой степени почетного доктора изящных наук Университетом в г. Эванстон (штат Иллинойс). 8 февраля 1973 г. ректор запросил согласие композитора принять это почетное звание. 17 марта в США полетела ответная телеграмма: «Если мое здоровье позволит, то прибуду 16 июня». Даже молодому и здоровому человеку нелегко назвать за три месяца дату своей зарубежной поездки с такой точностью. А 67-летнему советскому пенсионеру, пережившему несколько инфарктов и страдающему хроническими болезнями, это еще труднее. Почему дата вручения дипломов именно 16 июня пришлась так по душе в Москве?

Дело в том, что к середине марта Кремль и Белый дом определились со сроком ответного официальным визита в США Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. 17 июня генсек пройдет в Вашингтоне по лужайке перед Белым домом, приветствуя взвод почетного караула, а Шостакович «прибудет» в Америку накануне, 16-го. Согласитесь, что такие совпадения случайными не бывают. С достопамятных времен Политбюро при подготовке саммитов подобного уровня, или, как тогда говорили, всемирно-исторического значения, готовило целые страницы списков пропагандистских мероприятий. На этот раз одна из ударных строк бизнес-плана предполагала запуск через океан из Лондон в Нью-Йорк линии советского трансатлантического круизного парохода «Лермонтов» – первого коммерческого рейса в США за четверть века. На этом лайнере почетным гостем должен был поплыть Шостакович. Все выглядело логичным. В дни апофеоза разрядки международной напряженности композитор для получения диплома почетной ученой степени в престижном американском университете плывет за океан на флагмане советского туристического флота. Выполняет очередной почетный долг художника-гражданина. Диалектически совмещается личное и общественное.

Американские спецслужбы смотрели на это более прозаично. Без пафоса. Пароход – это хорошо. Человек на нем – тоже не плохо. Их же прежде всего интересовал главный вопрос американского бытия. Не связаны ли «известный советский композитор» Шостакович и его жена Ирина Антоновна с советской разведкой? Наверное, подразумевалось, что с внешнеполитической. Документы ФБР постоянно повторяют этот, и только этот вопрос. В 49, 59 и 73-м. На этот раз Ярустовского в качестве политкомиссара вокруг четы Шостаковичей уже не будет. Его-то вычислить не представляло никакого труда. Однако вопрос «Связан с разведкой или нет?» сам композитор останется. Понимали ли сотрудники ФБР, кто такой Шостакович и что он означает для мировой культуры? Увы, это авторов меморандумов, телеграмм, телексов, запросов, инструкций, резолюций и криптографических пометок на ксероксах абсолютно не интересовало. Для них не имело разницы, советский композитор едет в США или колхозник и спортсмен. При ответе на экзистенциальный вопрос американского образа жизни агенты и чиновники из ФБР следовали исключительно четким указаниям руководящих инструкций. Спецпроверка супругов Шостаковичей проводилась по критериям «Руководства по следственным действиям и указаниям к ним» (Мanual Оf Investigative Operations And Guidelines). Открываем раздел 105 «Иностранная контрразведка» (Foreign counterintelligence Investigation). Однако, судя по доступным документам, на этот раз в случае с Шостаковичем наблюдалось какое-то вялотекущее безразличие. Контрразведчики подошли к заданию без особого энтузиазма и рвения, спустя рукава. Незаметно какой-либо координации между заинтересованными ведомствами (ФБР, ЦРУ, Госдепартамент, Агенство национальной безопасности и т. д.).

Судите сами. Визу в Америку Шостаковичам выдали не в генконсульстве в посольстве США в Москве на улице Чайковского, а в американском посольстве в Копенгагене. В Данию композитор приехал получить премию. При выдаче визы американские дипломаты не провели обязательной беседы-интервью. Штампы в паспортах проставили автоматически. Заметим, что Шостакович путешествовал по дипломатическому паспорту. Композитор был депутатом второго – девятого созывов Верховного Совета СССР, а до этого РСФСР. Не возникло ни одного вопроса по поводу его членства в рядах КПСС, хотя иммиграционные правила однозначно запрещали въезд в США членам «тоталитарных» политических партий. Еще бóльшие недочеты станут очевидными почти через три месяца спустя после отъезда композитора из США и его возвращения на Родину. Спохватится американская служба иммиграции и натурализации. В ее базах данных не окажется информации не только о выезде четы Шостаковичей из США, но даже об их въезде. Действительно, безвозвратно ушло то допотопное время, когда на погранзаставах не было компьютеров, гостям не проверяли зрачки и не брали у них отпечатков пальцев. Иммиграция заволновалась и попросила помощи ФБР. А вдруг приезжал не композитор с женой, а кто-то еще? Или «жена» – не домашняя хозяйка, а какая-нибудь сотрудница Центрального комитета комсомола? А вдруг они (или она) остались инкогнито в США или перешли мексиканскую границу и оказались у партизан в Центральной Америке?

В чем могла быть причинa такого явного несоблюдения иммиграционных правил? Дело в том, что из Госдепартамента США не была получена для ориентировки ни одна фотография гостей. Посему ФБР не провело важного ритуала опознания: «Фотографии cубъекта и его жены не были показаны советским перебежчикам». Дальше – больше. Хорошо, нет фотографий. А нельзя ли поговорить без фотографий? Ведь приезжает не какая-то студентка-стажерка с филологического факультета педагогического института и не аспирант консерватории, а всемирно известный музыкант. Но вялость и поверхностность проверки слышатся и видятся в такой фразе: «Установленные источники Вашингтонского Офиса [ФБР] не были в состоянии предоставить какую-либо информацию о субъекте и его жене». Информаторы ФБР, в том числе из числа советских перебежчиков и бывших советских граждан, ничего не могли сказать о Шостаковиче? Верится в это с трудом. Получается, что он и его супруга просто так проскочили в США и еще более незаметно ускользнули, причем с кучей приобретенного брахла. Как отметила весьма информированный биограф Шостаковича кинодокументалист Оксана Ивановна Дворниченко, у Шостаковичей по итогам поездки «неожиданно оказался огромный багаж»[329]. С подобными погрешностями в процессе спецпроверки, без фотографий, без опросов информаторов и источников, без интервью (и опять-таки информаторов?) в США и в Москве ФБР (после консультаций с ЦРУ США) с грехом пополам пришло к выводу о том, что «в архивах Бюро не содержится информации, указывающей на то, что субъект и его жена связаны с советской разведкой». А где же американская деловитость, которой так в начале 1930-х годов восхищался Сталин?

Была ли веская причина для такого показного «либерализма» и в чем-то вызывающего безразличия к серьезной проверке композитора и его супруги? Да, была. Рассекреченные страницы из досье ФБР отвечают на этот вопрос. В меморандуме Госдепартамента США от 11 июня 1973 г. говорилось о том, что гости будут находиться в Штатах по межправительственному соглашению между СССР и США об обменах (в области образования, культуры, науки и спорта). Спонсор визита – Бюро по делам образования и культуры Госдепа. Прилагается копия маршрута поездки. Рекомендация Госдепа для ФБР: «Вы должны присвоить г-ну и г-же Шостакович категорию „официальных гостей“ США на весь срок их визита». Далее следует статья соответствующего закона 92—539 («Акт о защите иностранных официальных лиц и иностранных гостей Соединенных Штатов»). Следует главная директива: «Мы пришли к выводу о том, что вред, который может быть нанесен лично господину или госпоже Шостакович, а также их имуществу, может нанести ущерб и внешнеполитическим отношениям Соединенных Штатов». Тем самым вопросы о фотографиях и экспертизе от перебежчиков и информаторов снимались. Похоже, что фамилию Шостакович директивно спустили в Госдепартамент, ФБР, ЦРУ и, вероятно, в другие правительственные учреждения по линии политического руководства страны, из Белого дома. Иначе бы и фотографии разослали по всему маршруту, и с перебежчиками бы поговорили, окружили бы гостей информаторами, да легко бы установили связи с советской разведкой и контрразведкой. Сделать это не так трудно. При наличии политической воли. Например, факт работы музыкальным консультантом в ансамбле песни и пляски НКВД, когда в составе этого меганаркомата были Главное управление госбезопасности и внешняя разведка. Был бы человек. Но политической воли именно в тот момент не проявили. Ее притупили.

Шостакович будет находиться в США во время официального визита в эту страну Генерального секретаря ЦК КПСС, члена Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнева – первого и последнего в жизни этого лидера сверхдержавы визита в «цитадель англосаксонского империализма». Получается, что композитор фактически был неофициальным членом делегации на саммите. Была ли у его поездки тайная повестка дня? Похоже, что да. По утвержденной в Москве и не подлежащей изменениям программе, Шостакович из Чикаго должен был возвратиться в Нью-Йорк 17 июня 1973 г. поездом Амтрак № 40 (покидает чикагский перрон в 16 ч. 00 мин., прибывает в «город желтого дьявола» наутро 18 июня в 9 ч. 00 мин.). Оттуда на лайнере «Куин Элизабет» 20 июня отплыть в Англию. Но в программу кто-то вносит изменения. В маршруте появляется Вашингтон, которого в первоначальной дорожной карте не было.

В Америке какое-то время была популярна современная опера в трех актах «Никсон в Китае» (Nixon in China) Джона Адамса об эпохальном визите Никсона в Пекин и Шанхай в феврале 1972 г., o его переговорах с Чжоу Энлаем и встрече с Мао Дзэдуном. Визит положит начало модернизации Китая. Оперы «Брежнев в Америке» нет, хотя его визит также был историческим. Представляется вероятной одна из сцен несуществующего либретто ненаписанной оперы. Да еще одна сцена – ремейк знаменитого звонка Сталина Шостаковичу в марте 1949 г. Тогда лучший друг и учитель советских музыкантов попросил композитора поехать в США в составе делегации борцов за мир на Американский конгресс культуры. Теперь же Леонид Ильич, прибыв в США, поднимает трубку посольской «вертушки» в Вашингтоне и звонит Дмитрию Дмитриевичу, который предупрежден и ждет звонка в чикагской гостинице. В отличие от сталинских времен, когда Шостакович был беспартийным и не подчинялся дисциплине члена ВКП(б), на этот раз Брежнев, как коммунист коммуниста, поздравляет композитора с почетным званием доктора изящных наук и по-большевистски шутит: «Дмитрий Дмитриевич! В Москве не смогли поговорить, так может сможем в Америке? Приглашаю Вас с супругой на торжественный прием в Белый дом по случаю моего официального визита в США. Форма одежды – парадная». Предложение, от которого коммунист Шостакович отказаться не смог бы. Ведь его просил верховный вождь его родной партии. Но это – фантазия. Недалекая от реальности. Наяву же газета «Чикаго трибьюн» проговорилась о том, что, по слухам, ШДД полетит из Чикаго в Вашингтон во время пребывания там Брежнева. Да, он полетит, но в американской столице проследует в Национальный военно-медицинский центр имени Уолтера Рида – объединённый госпиталь Вооружённых сил США, расположенный в городе Бетесда, штат Мэриленд. Идея консультации у ведущих американских врачей все-таки материализуется. Тайна здоровья относится к личной и охраняется законом и у нас, и в Америке. Но, по воспоминаниям Ирины Антоновны, диагноз тогда поставили Дмитрию Дмитриевичу неутешительный. Объяснимо, что на президентском приеме в 18 июня в Белом доме композитор замечен не будет. Мини-саммит Шостаковича с Никсоном и Брежневым не состоится. Заметим, что в Белом доме побывают и встретятся, но уже с президентом Рональдом Рейганом сын композитора Максим и внук Дмитрий-младший. После того как в апреле 1981 г. станут перебежчиками и «изменниками Родине», то есть нарушат обязательство-присягу, которую столько раз подписывал их отец и дедушка, да и они сами. В июне 1973 г. вместо Шостаковича на правительственном приеме Брежнев и Никсон мило побеседовали с пианистом Ван Клиберном[330].

Подробный отчет о пребывании Шостаковича в США был написан корреспондентом ТАСС в США Владимиром Гориевичем Байдашиным и опубликован в «Советской культуре». Вот что советский журналист рассказывал о церемонии вручения диплома почетного доктора:

«Вместительный актовый зал Северо-Западного университета „Эванстон“, неподалеку от Чикаго, на этот раз не мог вместить всех желающих. В этот день, 16 июня, сюда приехали многочисленные представители музыкальной общественности США, крупные американские композиторы, дирижеры, музыканты. Все проходы были заняты. Несмотря на то что сессия еще не окончилась, молодежь Северо-Западного университета собралась в этот субботний день, чтобы стать свидетелем „величайшего события в истории университета со времени его основания“, как об этом писала студенческая газета. В джинсах и цветастых рубашках, шумливая студенческая молодежь вела себя на этот раз на редкость чинно в ожидании торжественной церемонии присуждении почетных докторских степеней».

Президент университета Роберт Стротц (Robert Henry Strotz), вручая диплом почетного доктора изящных искусств, назвал гостя «величайшим современным композитором и возможно величайшим композитором XX века». Это совпадало с оценками Большой Советской энциклопедии и будущего некролога ЦК КПСС и СМ СССР о композиторе. ШДД на деле превратился в общечеловеческую ценность. В слове о Д. Шостаковиче отмечалось, что он – «человек наиболее блистательной репутации XX века, законченный мастер сложных музыкальных форм, иногда противоречивый, но всегда очаровывающий воображение, он своими многочисленными и разнообразными сочинениями принес известность не только своей Родине с ее богатыми музыкальными традициями, но целому миру современной музыки». Корреспондент ТАСС с удовлетворением отметил, что все крупнейшие американские газеты поместили статьи о творчестве композитора, указывая на его большой вклад в развитие симфонической музыки. Как и предполагалось, величия моменту добавлял проходивший в те дни официальный визит Брежнева и советско-американская встреча и переговоры на высшем уровне. Приподнятое настроение также царило на торжественном приеме в Нью-Йорке, который был устроен в честь гостя Американским обществом композиторов, писателей и издателей. Президент общества поэт-песенник в стиле кантри Стэнли Адамс (Stanley Adams) заявил: «Для нас является счастливым совпадением, что в это время, когда мы здесь принимаем Дмитрия Шостаковича, руководители Советского Союза и Соединенных Штагов проводят встречи в Вашингтоне в интересах мира во всем мире».

Самая ценная часть репортажа корреспондента ТАСС Байдашина – это рассказ о его личной встречи с Шостаковичем и краткое интервью с ним:

«В Нью-Йорке встретиться с Д.Д. Шостаковичем оказалось нелегко. В первый день он был гостем генерального менеджера крупнейшего культурного центра Нью-Йорка „Линкольн-центр“ Ш. Чейпил, который пригласил его в „Метрополитен-опера“ на оперу Верди „Аида“. Все другие дни гостеприимное общество композиторов устраивало встречи с известными американскими композиторами и дирижерами, такими как старейшина американских композиторов Аарон Копленд, известный дирижер Филадельфийского симфонического оркестра Юджин Орманди и другие.

Меня Д. Шостакович принял за несколько часов до своего отъезда на Родину. Композитор выглядел бодро, несмотря на довольно длительную и утомительную поездку в Эванстон, Чикаго и Вашингтон.

– У нас с вами немного времени, – предупредил меня Дмитрий Дмитриевич. – Через полчаса наш представитель в ООН Я. Малик приглашает меня на встречу, на которою приедет и австрийский посол. Я ведь председатель Обществе советско-австрийской дружбы».

Свое политическое кредо Шостакович зафиксировал в следующем пассаже:

«В Соединенных Штатах я не был с 1959 года. И я увидел своими глазами, какие заметные перемены произошли за это время в отношениях американцев к нашей стране. Безусловно, сейчас наступил новый период в отношениях между нашими двумя странами, и это чувствуется особенно сейчас, когда в Соединенные Штаты приехал с официальным визитом руководитель нашей партии Л.И. Брежнев. Везде, где бы я ни был, все проявляют огромный интерес к этому визиту и считают, что сейчас наступает настоящее улучшение отношений между Советским Союзом и США. Меня особенно тронуло тo, что американцы очень довольны тем, что визит Л.И. Брежнева проходит хорошо. В разговорах со мной мои американские коллеги высказывали одобрение достигнутым соглашением о развитии культурных связей между нашими народами. Я много встречался с американскими музыкантами, артистами и другими представителями культурной общественности. Во всех беседах со мной американцы проявляли большой интерес к советской музыкальной культуре. Все интересуются нашими композиторами. Везу очень много приветов нашим музыкантам».

После этого он ответил на вопрос о том, как в Америке относятся к произведениям советских симфонистов: «На мой взгляд, очень хорошо. В местных музыкальных кругах нет такой точки зрения, что симфония как таковая будто бы становится анахронизмом, устарела и надо искать какие-то другие формы. Американские музыканты, наоборот, подчеркивали, что у симфонии большое будущее, и приводили в доказательство симфоническое творчество советских композиторов». Последовал ответ на вопрос о творческих планах: «Работаю все время. По дороге в Америку в Копенгагене закончил свой 14-й квартет, буквально за несколько часов до отъезда из Дании. Пока еще живу им. Хочется поскорее вернуться, разучить его и исполнить…»

Байдашин закончил свой репортаж, «услышав будущего зов» (Пастернак): «Покидаю великого композитора с чувством, которое, судя по всему, испытал каждый, кто хоть однажды с ним встречался. Просто и емко это выразил д-р Ирвен Уэйл, профессор русского языка и литертуры Северо-Западного университета. После встречи с Д. Шостаковичем он сказал корреспонденту „Нью-Йорк таймс“: „У меня такое чувство, что я говорил с самим Бетховеным“. Теперь, полвека спустя, можно добавить, что доктор И. Уейл (Irwin Weil) не просто „говорил“ с Шостаковичем, в течение трех дней официального пребывания в Иллинойсе он был его официальным переводчиком»[331].

Этот материал был на ура воспринят в компетентных советских кругах. Накануне его публикации, 21 июня, редколлегия «Советской культуры» решает подготовить отклики выдающихся деятелей культуры и искусства на визит Брежнева в США. Творческим отделам поручено подобрать для откликов «кандидатуры из наиболее ответственных и крупнейших деятелей культуры и искусства». 22 июня главный редактор газеты Алексей Владимирович Романов настаивает на «организации» откликов: «Всем отделам в течение 22–24 июня с.г. подготовить отклики видных деятелей искусства». Отклик Шостаковича поэтому имел огромную ценность. Ведь во время визита Л.И. Брежнева в США, так же как и в 1959 г после визита Хрущева, он лично находился в цитадели империализма в момент этого исторического саммита[332].

Со своей стороны, ФБР в итоговом меморандуме о поездке ШДД отмечало, что 5 июля 1973 г. источник (его фамилия по понятным причинам засекречена) сообщил о том, что «он провел время с ШОСТАКОВИЧЕМ во время его трехдневного пребывания в Университета Нортвестерн и был осведомлен о его деятельности в районе Эванстоуна. Этот источник сообщил об отсутствии необычной деятельности со стороны ШОСТАКОВИЧА, а также любых действий гостей или индивидуумов, которые могли подвергнуть опасности Шостаковича или его супругу во время их визита в университет». Отчет подстроен под заказчика. Раз от ФБР требовалось не допустить, во-первых, «шпионской» деятельности гостя и людей вокруг него, а во-вторых, предотвратить провокации по отношению к нему, к его супруге и их имуществу (чемоданам), то поставленные задачи были успешно выполнены. В отчете также докладывается о том, что газеты не зафиксировали никаких проколов и провалов. Этим подтверждается, что разведка и контрразведка во всех странах мира всегда работала, работает и будет продолжать активно работать в том числе с материалами из открытых источников информации. Ну а если в газетах ничего нет о скандалах и провокациях, то, значит, действительно все в порядке.

В течение полувека после смерти Дмитрия Шостаковича многим почитателям его таланта, некоторым исследователям его жизни и творчества этот композитор будет представляться каким-то тайным советским диссидентом, внутренним эмигрантом, люто ненавидевшим советскую власть и всю свою жизнь ждавшим ареста и этапирования на ГУЛАГ. Это мифическая теория о «чемоданчике Шостаковича» стала достоянием поп-культуры. В другой области массового интеллектуального сознания также укрепилась вера в то, что Шостакович чуть ли не шифровал в своей музыке антисоветские послания современникам и потомкам. Документы ФБР даже отдаленными намеками не подтверждают такую трактовку политической биографии, а тем более творчества композитора. О творчестве там вообще ни слова. Спецслужбы США видели в Шостаковиче официальное лицо из коммунистической сверхдержавы, важную персону, по сути государственного деятеля очень высокого ранга, которому на территории США по статусу полагалась специальная охрана и гарантированное особо бережное отношение. Так что в этом американские власти полностью совпали с оценкой Шостаковича, которая будет дана в подписанном Брежневым, Подгорным, Косыгиным, Андроповым и другими советским лидерами некрологе. Шостакович – «верный сын коммунистической партии» и «видный государственный и общественный деятель».

Для истории советско-американских музыкальных связей важен и другой итог успешного, без проколов и скандалов, визита Шостаковича. Советские композиторы, музыканты, музыковеды будут продолжать ездить в США вплоть до нового резкого обострения отношений между двумя странами осенью 1979 г. вслед за серией «провокаций» против советских гастролеров и вводом «ограниченного контингента советских войск» в Демократическую Республику Афганистан. Не успеет Дмитрий Дмитриевич вернуться в Москву, как 6 сентября 1973 г. МИД СССР сообщит Госдепартаменту о том, что 25 октября в США на две недели выезжают Карэн Хачатурян и Андрей Эшпай. Цель поездки: посещение консерваторий, симфонических и камерных концертов, встречи с композиторами в трех-четырех городах. На этот раз Госдепартамент, у которого не было щадящих гостей инструкций из Белого дома, даст политически коннотированную информацию о кандидатах на визы: «Эшпай был одним из подписавших письмо, опубликованное в „Советской культуре“ 4 сентября. В письме содержится протест против публикаций Сахарова в западной прессе с критикой советской политики. Среди других подписавших были Арам Хачатурян, Дмитрий Кабалевский и Дмитрий Шостакович. К.С. Хачатуряна среди подписавших это письмо нет». Карэн Суренович и не должен был подписывать это письмо, потому что его номенклатурный статус был ниже ранга того же Эшпая. Все перечисленные деятели были секретарями правления СК СССР и обязаны подписывать декларации, подобное антисахаровской. Разумеется, в документах на поездку в США К.С. Хачатурян не должен был рассказывать о своей работе в годы Великой Отечественной библиотекарем в ансамбле песни и пляски НКВД. Шостакович, подписывая это печально знаменитое письмо, уже мог не волноваться, впустят его в Америку или запретят въезд, заподозрят ли его в «связях с разведкой» или нет.

Визит в США стал для него последней зарубежной поездкой. Диагноз американских врачей действительно окажется приговором. Досье ФБР на Дмитрия Дмитриевича будет закрыто. Навсегда. Правда, с пометой «хранить вечно».