Ровно через месяц после юбилейных торжеств, 20 октября 1966 г., ШДД ставит подпись на личном машинописном заявлении в адрес секретаря ЦК КПСС Петра Демичева. Петр Нилович отвечал в ЦК за решение вопросов литературы и искусства.

«СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС

товарищу П.Н.Демичеву

Многоуважаемый Петр Нилович!

Обращаясь к Вам с большой просьбой: я собираюсь сложить с себя обязанности первого секретаря Союза композиторов РСФСР. Состояние моего здоровья не позволяет мне уделять этим обязанностям время и энергию. В скором времени, после возвращения из больницы, где я сейчас нахожусь, я хочу этот вопрос поставить перед Секретариатом Союза композиторов РСФСР. А если с моим уходом с поста первого секретаря возникнут осложнения, то я очень прошу Вас меня поддержать в моем желании уйти с руководящей работы из Союза. Конечно, в меру моих сил, я буду работать в Союзе, выполнять отдельные поручения и т. п. Быть же руководителем Союза композиторов РСФСР я не могу.

Шлю Вам самые лучшие пожелания.

(Д. Шостакович) (Дмитрий Шостакович).

20 октября 1966 года»[300].

В субботу 22 октября это письмо поступает на контроль в Общий отдел ЦК КПСС. Его классифицируют по группе документов № 330-А/2 и ставят на нем штамп № 40789. В тот же день Демичев читает и отправляет этот странный документ в Отдел культуры ЦК З.П. Тумановой. Странный, потому что коммунисты сами с руководящих постов в отставку не подавали. Тем более через месяц после того, как их удостаивали звания Героя Социалистического Труда. Их либо снимали за допущенные ошибки в работе, либо отправляли на пенсию, или выносили из номенклатурных кресел в гробах. Последний вариант – смерти на посту – был предпочтительным, особенно для родственников, которые по инерции какое-то время продолжали бы довольствоваться номенклатурными привилегиями и благами, положенными по рангу и должности покойному. Поэтому письмо коммуниста было равнозначно дезертирству из большевистской армии, самовольному бегству с поля боя. Но ШДД был уникальным мастером в собственной «палате мер и весов», в которой когда-то в далекой императорской России трудился его отец и которую он получил по наследству. Он все тщательно продумывал, взвешивал и просчитывал на много шагов вперед. Он понимал, что достиг всех номенклатурных высот. Нобелевской премии по музыке не существовало. Академиком он стать не мог. Композиторов в академию наук не принимали. Оставалась всемирная слава и экспансия акций на международных культурных биржах. Для этого пост первого секретаря был помехой. После громкого судебного процесса над писателями Даниэлем и Синявским, а также набиравшего обороты «дела Солженицына», на Западе с большим подозрением стали относиться ко всем величинам, занимавшим официальные посты в советских творческих организациях. Вряд ли по совпадению 22 октября в ЦК обращается клон первого секретаря в Союзе композиторов С.А. Баласанян:

«ЦК КПСС

Правление Союза композиторов РСФСР просит согласия ЦК КПСС на проведение II съезда композиторов Российской Федерации в марте – апреле 1967 года.

Ранее Союз композиторов РСФСР получил согласие Бюро ЦК КПСС по РСФСР на проведение съезда в конце 1966 года. В соответствии с этим было намечено провести съезд в декабре 1966 года. На II съезде композиторов Российской Федерации, наряду с обсуждением творческих и организационных вопросов, должны были быть избраны делегаты на IV Всесоюзный съезд композиторов, который намечалось созвать весной 1967 года.

Однако в связи с переносом срока созыва IV Всесоюзного съезда композиторов на 1968 год, а также проведением в ноябре – декабре с.г. в Москве ряда крупных мероприятий Союзного масштаба, II съезд композиторов Российской Федерации, по нашему мнению, целесообразно перенести на более поздний срок – март – апрель 1967 года.

Кроме того, перенос срока съезда позволит композиторам Российской Федерации сосредоточить творческие усилия для завершения работ над произведениями, создаваемыми к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции.

Секретарь Союза

композиторов РСФСР (подпись) С. Баласанян»[301].

В письме какой-то анонимный получатель подчеркнул год, а на полях напротив даты «март – апрель 1967 года» проставил восклицательный знак. Композиторы сами решают, когда им собираться на съезд? Что за самоуправство? И почему подписывает Баласанян? Да потому, что первый секретарь Шостакович уже всё для себя решил, в том числе и то, кто будет его наследником на композиторском хозяйстве. Уже 17 июня, когда ШДД отходил от обширного инфаркта, на секретариате СК РСФСР балом правили Баласанян и руководитель московской организации Мурадели. В протоколе нет ни одного слова о тяжело заболевшем ШДД, нет намека на сострадание, ни слов привета, ни пожеланий скорейшего ему выздоровления. Ведь с инфарктом свалился не просто начальник, а выдающийся, крупнейший, талантливейший композитор, учитель поколений, моральный и творческий ориентир. Типичное советское отношение к выходящим в обойму и намеченным на номенклатурную свалку живым политикам. Не дождемся мы этих слов солидарности на заседаниях Секретариата 5 июля, 10 и 26 сентября, а также 24 октября, 11 ноября и 3 декабря, которые ШДД пропустит по уважительным причинам. Шостакович просто на глазах выходил в тираж. А где это зафиксировано? Нигде. Из протоколов Секретариата что-либо узнать и об этом невозможно. Номенклатура жестоко относилась к слабым и больным чиновникам. При этом не оставляла материальных следов. 7 декабря, не получив письменного ответа на свое прошение об отставке (Демичев также не оставил на нем никакой загогулины), ШДД все же появляется в зале заседаний Секретариата СК. Это не означает, что не сработали пресловутое телефонное право, не фиксируемый никакими документами процесс устного принятия решений. В брежневском Советском Союза телефонная трубка, особенно защищенной правительственной связи «ВЧ», стала занимать главенствующее положение при оперативном руководстве всеми областями народного хозяйства, в том числе музыкальным. Возникло понятие «телефонного права».

Коллеги слушают рутинные отчеты о выездных заседаниях Секретариата в столицах Советской Чувашии (Чебоксарах) и Карело-Финской АССР (Петрозаводске). ШДД считает, что для принятия постановления надо вызвать в Москву представителей этих автономий (бюрократически правильное предложение). Но не для этого он спустился из своей квартиры на седьмом этаже и пришел на собрание в угловой подъезд сталинского дома-кооператива «Педагог Московской консерватории» на улице Неждановой. Появился он с выстраданной и обдуманной просьбой, о которой по законам партийной дисциплины уже поставил в известность Секретариат ЦК, но не секретарей союза. Не дождавшись ответа от руководящих товарищей на Старой площади, он обратился к коллегам:

«5. СЛУШАЛИ: Заявление Д.Д. Шостаковича с просьбой освободить его от обязанностей Первого секретаря Союза композиторов РСФСР.

Выступали тт. Баласанян С.А., Власов В.А., Мартынов И.И., Фере В.Г., Эшпай А.Я.

ПОСТАНОВИЛИ:

1. Предоставить отпуск Первому секретарю Союза композиторов РСФСР тов. Шостаковичу Дмитрию Дмитриевичу без сохранения содержания с 16 декабря с.г. сроком на три месяца.

2. Исполнение обязанностей Первого секретаря Союза композиторов РСФСР возложить на Секретаря Союза композиторов РСФСР тов. Баласаняна Сергея Артемьевича.

Председатель подпись Д. Шостакович

Секретарь подпись Т. Макарова»[302].

Отпуск «без сохранения содержания» был мягкой формой синонима временного ухода в отставку (например, по «состоянию здоровья»). В условиях нараставшего кризиса в отношениях с молодыми композиторами (от джазовых «ансамбликов» атака быстро перешла на модернистов, какофонистов и сериалистов) и подготовки к празднованию пятидесятилетия революции ШДД все-таки принял окончательное решение уйти на покой. Действительно, на посту первого секретаря он получил от режима всё, что было можно получить. Для всемирной экспансии своего творчества советский режим ему не был нужен. К примеру, Мстислав Ростропович с Галиной Вишневской и Бенджамин Бриттен помогут ему в этом проекте намного эффективнее любого Агитпропа ЦК и Отдела внешних культурных связей МИД СССР.

Неудовольствие Кремля и Старой площади самоволкой первого секретаря все-таки проявилось. Не напрямую, а косвенно. Мэтру дали понять. Речь шла о сыне – молодом дирижере Максиме Дмитриевиче. Проект «Максим» все более занимал композитора и был его уязвимым пунктом. Так, сохранение привилегий и усиленно-внимательного отношения к отцу на сына не распространилось. 5 декабря 1966 г. третий секретарь Представительства СССР при ООН (Нью-Йорк) В. Иванов сообщил председателю Комитета по культурным связям С.К. Романовскому: «1. На приеме в честь спонсоров Международного музыкального конкурса имени Димитрия Митропулоса организаторы конкурса выразили пожелание видеть среди участников конкурса 1968 года младшего Шостаковича, полагая, что он имеет все основания получить одну из первых премий. Считаю целесообразным просить Вас о рассмотрении этого вопроса […]». В Москве вопрос рассмотрели. С учетом том, что старший Шостакович уходил в тень и не смог оказать административного влияния на благоприятное решение вопроса. 23 декабря заведующая Отделом стран Америки комитета Б. Крылова, посовещавшись с «кем надо», посылает В. Иванову в Нью-Йорк прохладный ответ. Минкульт сообщил, что получает подобные приглашения от этого конкурса ежегодно. Они не принимаются в Москве как в силу характера организаций, которые спонсируют конкурс, так и потому, что сочтено нецелесообразным расширять участие. «МК навряд ли может положительно рассмотреть пожелание об участии в конкурсе дирижеров 1968 года М. Шостаковича»[303]. Максим получит звание заслуженного деятеля искусств только в 1978 г., через три года после смерти отца.

В Союзе композиторов РСФСР с фактическим уходом ШДД началась перестройка. Союз отныне оказался в руках крепкого руководителя. С Баласаняном шутки были плохи. Он немедленно начал наводить порядок в работе аппарате, который при Шостаковиче стал неуправляемой обителью, погрязшей в скандалах и склоках. Что бы ни говорили льстецы и апологеты, Дмитрий Дмитриевич был руководителем никудышным. Но это были внутренние дела. ЦК же волновало другое. Главное, чтобы отставка ШДД в год пятидесятилетия революции не стала достоянием гласности и иностранных журналистов, особенно аккредитованных в Москве корреспондентов буржуазных газет. Они бы нашли нужные объяснения и краски, чтобы представить прошение об отставке как акт политического мужества, гражданского подвига, гневного протеста мэтра. Протеста против администрирования и ползучего сталинизма, криком в защиту свободы творчества и прочая, и прочая. Буржуазные писаки и подрывные центры противника, косвенно контролируемые ЦРУ, ЮСИА, а также радиоголоса на русском языке, напрямую финансируемые правительствами США и стран НАТО, без труда разглядели бы в отставке продуманный шаг, направленный на срыв празднования юбилея революции. Аппарат ЦК боялся огорчить своих начальников-секретарей ЦК, а тем более членов Политбюро одной перспективой подобной идеологической диверсии. Этим объясняется келейная и кулуарная тишина, которая глухой пеленой окутала прошение об отставке Шостаковича, написанное из «больницы» 20 октября 1966 г. Заметим, что «Геохронограф» о больнице в эти временные сроки ничего не говорит. Эти бесчисленные казусы политбиографии композитора. Кому верить? Его прижизненным собственноручным свидетельствам? Архивным документам? Или посмертным официальным данным, опубликованным «Архивом Д.Д. Шостаковича»? Разумеется, о подобных треволнениях ШДД ничего не сообщал Гликману. Он умел строго соблюдать партийную и государственную тайну.

Прошение композитора положили в ЦК в глубочайший аппаратный ящик. Только через восемь месяцев после просьбы об увольнении, 27 июля 1967 г., зам. зав. Отделом культуры ЦК КПСС Зоя Петровна Туманова (бывшая председатель Центрального совета Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина при ЦК ВЛКСМ) и инструктор Отдела культуры (по музыке) Юрий Константинович Курпеков (трубач – выпускник Московской консерватории) фиксируют статус-кво и найденное соломоново решение:

«Ц К КПСС

На № 40789

Секретариат Союза композиторов РСФСР рассмотрел просьбу т. Шостаковича Д.Д. об освобождении его от обязанностей первого секретаря Союза и счел возможным просить т. Шостаковича Д.Д. остаться во главе организации до очередного съезда, проведение которого намечено на I половину 1968 года. Секретариат Союза композиторов РСФСР заверил т. Шостаковича Д.Д. в том, что ему будут созданы максимально благоприятные условия для восстановления здоровья и творческой деятельности.

В настоящее время т. Шостакович Д.Д. на своей просьбе не настаивает.

Зам. зав. Отделом культуры

ЦК КПСС (подпись) (З.Туманова).

Инструктор Отдела (подпись) (Ю.Курпеков).

27 июля 1967 г.»[304].

Об уходе в отпуск без оплаты содержания – ни слова. Это пример классической лакировки действительности. Авторы справки делают все возможное, дабы затуманить историю вопроса, лишить его хронологии. Дабы не огорчить начальство и не испортить «пользы дела». Когда и к кому ШДД обратился с просьбой? В октябре 1966 г. к секретарю ЦК Демичеву. Когда Секретариат СК РСФСР ее рассмотрел? В декабре 1966 г. Когда перенесли дату съезда? И это произошло в октябре – декабре прошлого года. Когда секретариат «счел возможным просить»? Вспомнили об этом «вдруг» летом следующего, 1967 г. После cкандального письма Александра Солженицына к IV Всесоюзному съезду писателей СССР (май 1967 г.).

Главным для номенклатуры было то, что шестидесятилетнему чиновнику Шостаковичу (не такому старому по советским и по китайским меркам) «будут созданы максимально благоприятные условия для восстановления здоровья и творческой деятельности». Такие условия действительно создали. В эти месяцы до второго композиторского съезда ШДД добился присвоение ему статуса «персонального пенсионера союзного значения». Это было привилегией исключительно высшей советской номенклатуры. Подобный статус был высшей степенью социальной защищенности для отставного партийно-государственного чиновника, своебразным «платиновым парашютом» советского времени. Понятен вывод кураторов музыкального фронта о том, что «в настоящее время т. Шостакович Д.Д. на своей просьбе не настаивает». Почему мы должны верить тому, что он действительно «не настаивает»? Потому что архивных следов о «настойчивости» в деле об отставке не обнаружено.

Решение было найдено обоюдоприемлимое. Композитор и в разыгрывании этой истории опередил свое время. Через десять и пятнадцать лет дряхлеющие кремлевские старцы с чадами и домочадцами будут наслаждаться таким же статусом формальных лидеров при реальной неспособности руководить порученными им участками государственного (бюджетного) хозяйства. С полным сохранением зарплаты, титулов, лимузинов, вертушек, кремлевских продовольственных пайков, доступом к лучшим советским больницам и поликлиникам и полуабсолютной властью в своей сфере.