Вольное или невольное, на протяжении многих десятилетий служение коммунистической идеологии неминуемо должно было в какой-то момент поставить дилемму перед служителем культа и «мучеником догмата» (Б. Пастернак). Оставаться «беспартийным большевиком» и «сочувствующим» или формально вступить в ряды членов ВКП(б) – КПСС. Тем самым оформить свою принадлежность к священному «своего рода ордену меченосцев» (Сталин о ВКП(б). При этом ради справедливости следует напомнить, что Сталин культивировал среди научной и художественной элиты советского общества сонм «непартийных большевиков». Это повышало градус доверия к ним среди беспартийной массы. Важной была и внешнеполитическая составляющая. За границей с бóльшим доверием относились к советским беспартийным гостям и делегатам съездов, конференций, форумов. При Сталине было бы немыслимым, чтобы министр обороны стал председателем Географического общества, начальник службы разведки – Исторического, министр культуры – Военно-исторического общества, а бывший премьер-министр – главой писательского союза. Это было бы нонсенсом. После смерти Сталина постепенно становилось очевидным, что советскому режиму периода «оттепели» перестали быть нужны «непартийные большевики». Наступало время 100 % партийных коммунистов, прежде всего на руководящих постах. Возразят, что упомянутый Твардовским первый секретарь правления СП СССР Константин Федин и первый секретарь правления СП РСФСР Леонид Соболев были беспартийными. Но они возглавили два творческих союза во время вселенского скандала вокруг «дела Пастернака». Для них в Кремле сделали исключение, не настояв на вступлении в КПСС. Это не помешало им рьяно провести партийную линию в травле поэта.

Разговоры о вступлении Шостаковича в ряды ВКП(б) – КПСС возникали постоянно на протяжении всех 1950-х годов. В том числе об этом говорили на закрытых заседаниях партийного бюро Союза композиторов. Он с завидной дисциплиной занимался в системе политико-партийного просвещения. Об изучении им «Краткого курса истории ВКП(б)» уже сказано. Затем тема обязательной партийности затухала. Однако в определенный час Икс ШДД или сам должен был броситься в атаку, или его должны были подтолкнуть к этому. Следуя призыву лирического героя его «Партийной кантаты» («Над Родиной нашей солнце сияет»): «Коммунисты, вперед!» В какой-то момент амбразуру приходилось закрывать самому. Лирический герой окончательно отождествлялся с автором.

В среду 22 июня 1960 г. в Москве, в Центральном доме композиторов на Миусской улице, прошло очередное заседания партийного бюро композиторской организации. Из официального протокола:

«СЛУШАЛИ:

[…] 5. О проведении 29 июня с.г. открытого партийного собрания.

Повестка дня открытого партсобрания 29/VI-60 г.:

Прием в кандидаты партии т. ШОСТАКОВИЧА Д.Д.

Воспитательная работа и партпросвещение.

Информация о жилищных вопросах.

ПОСТАНОВИЛИ:

[…] 5. Провести 29 июня 1960 г. открытое партийное собрание»[285].

По законам строительства КПСС, до общего партийного собрания кандидат формально должен был быть принят в ряды партии Ленина (до 1956 г. партии Ленина – Сталина) в узком кругу товарищей, на заседании партийного бюро. Поэтому, не теряя времени, через два дня, в пятницу 24 июня, созывается партбюро объединенной парторганизации московских композиторов. Первым на повестке дня стоит вопрос: «1. Прием кандидатом в члены КПСС тов. ШОСТАКОВИЧА Д.Д.».

ПРОТОКОЛ № 24

ЗАСЕДАНИЯ ПАРТИЙНОГО БЮРО ОБЪЕДИНЕННОЙ ПАРТОРГАНИЗАЦИИ

МОСКОВСКИХ КОМПОЗИТОРОВ

от 24 июня 1960 г.

Присутствовали: т.т. ФЕРЕ, ТЕРЕНТЬЕВ, БАЛАСАНЯН, СОЛОДУХО, ТУЛИКОВ, МИРНЫЙ, ЧУЛАКИ, ВИНОГРАДОВ, МОЛЧАНОВ, ШОСТАКОВИЧ.

Повестка дня:

Прием кандидатом в члены КПСС тов. ШОСТАКОВИЧА Д.Д.

Об организации 29 июня с.г. открытого партийного собрания.

Информация т. МИРНОГО о совещании секретарей парторганизаций Свердловского района.

СЛУШАЛИ:

Прием кандидатом в члены КПСС т. ШОСТАКОВИЧА Д.Д.

Тов. ФЕРЕ зачитал заявление тов. ШОСТАКОВИЧА Д.Д., анкетные данные и рекомендации: тт. ФЕРЕ, ТЕРЕНТЬЕВА и БАЛАСАНЯНА.

Тов. ШОСТАКОВИЧ рассказал свою биографию.

Родился в 1906 году. Родители привили любовь к Родине и народу. Мать была пианисткой, и он с 9 лет стал музыкантом.

А.К. ГЛАЗУНОВ в 1919 году рекомендовал его в консерваторию по фортепиано и на композиторский факультеты. В 1923 году окончил Ленинградскую консерваторию как пианист, а в 1925 году как композитор. Был оставлен в консерватории на аспирантуру, которую окончил в 1930 г. и с этого времени стал заниматься композиторской деятельностью.

В 1922 году умер отец Дмитрий Болеславович (инженер-химик).

С 15 лет играл в немом кино и ресторанах. Учение проходил в тяжелые годы. В это время ему очень помогли партийные организации консерватории и Ленинграда.

В 1927 году был на Шопеновском конкурсе в Варшаве как пианист. Неоднократно ездил за границу по командировкам наших организаций. Был в Турции, объездил всю Европу, два раза был в США.

В 1954 году скончалась жена. Одна сестра работает педагогом в Ленинграде, другая – врач-ветеринар, в настоящее время уже не работает.

Желание вступить в партию возникло давно, но он считал, что не совсем овладел политическим образованием. Читал и читает много. Читал классиков марксизма-ленинизма, Маркса, Ленина. Читает много газет и журналов. В курсе международной и внутренней жизни. Разделяет решения партии в области литературы и искусства.

Желание посвятить свою жизнь служению народа, служению Родине. Хотел бы, чтобы его музыка радовала слушателей.

Затем слово взяли товарищи:

Тов. БАЛАСАНЯН: Мне впервые пришлось слушать такую искреннюю и волнующую речь Д.Д. ШОСТАКОВИЧА. Я горячо рекомендую принять его кандидатом в члены КПСС.

т. СОЛОДУХО: Мы присутствуем при большом событии, когда принимаем в партию крупнейшего музыкального деятеля, поставившего перед собой задачу служения делу нашей партии и нашего государства.

т. ТУЛИКОВ: С чувством большой гордости, что в нашу партию вступает такой крупный деятель.

т. ВИНОГРАДОВ: Фактическое вступление Дмитрия Дмитриевича в партию есть естественный и законный долг. Вся его жизнь показывала, что он обязательно придет в партию. Рад за него.

т. ТЕРЕНТЬЕВ: Дмитрий Дмитриевич в тяжелые годы Великой Отечественной войны верил в силу нашей партии и нашего государства. Он серьезно и вдумчиво подходит к этому вопросу, и то, что в свои 54 года он к этому пришел, это естественно. Я считаю, что он вполне заслуживает быть принятым в нашу организацию.

т. ЧУЛАКИ: По-моему, оформляется то, что является закономерным в жизни нашей организации. Он подтвердил всей своей жизненной и общественной деятельностью, всеми своими человеческими отношениями. Масса людей прибегает к его помощи и как композитору, и как депутату. Это человеческий итог его жизни.

т. МОЛЧАНОВ: Я так же разделяю то волнение, когда мы принимаем в партию большого человека. Он всей своей деятельностью показал, что он настоящий коммунист.

т. ФЕРЕ: Я горжусь тем, что я присутствовал при рождении его первой симфонии. Она уже тогда ответила на запросы молодого поколения того времени. Он, как гражданин, всегда с полной ответственностью относится ко всей порученной ему работе. Я считаю, что постановление ЦК КПСС от 1948 года было величайшим испытанием и для самого Дмитрия Дмитриевича, и он выдержал это испытание. Вспомните его письмо к 1-му Съезду Союза композиторов. Дмитрий Дмитриевич был в составе нашей делегации в США. Там ему задавали очень много провокационных вопросов, но он сумел дать политически верные ответы. Он давно себя готовил к вступлению в партию – это логическое завершение его жизненного пути.

т. МИРНЫЙ: Присоединяется к высказываниям товарищей. Рекомендует принять кандидатом в члены КПСС.

ПОСТАНОВИЛИ:

а) Рекомендовать партийному собранию принять тов. ШОСТАКОВИЧА Дмитрия Дмитриевича кандидатом в члены КПСС (принято единогласно).

СЛУШАЛИ:

Об организации открытого партийного собрания.

Тов. ФЕРЕ предлагает устроить 29 июня открытое партийное собрание со следующей повесткой дня:

Прием в партию Д.Д. ШОСТАКОВИЧА.

Об итогах учебного года в сети партпросвещения.

ПОСТАНОВИЛИ:

2. Принять предложение тов. ФЕРЕ.

СЛУШАЛИ:

3. Информацию тов. МИРНОГО о совещании секретарей партийных организаций Свердловского района.

ПОСТАНОВИЛИ:

Назначить на 6 июля закрытое партийное собрание со следующей повесткой дня:

Закрытое письмо ЦК КПСС о бдительности.

О членских взносах.

Организационные вопросы (освобождение т. ФЕРЕ от обязанностей Секретаря парторганизации. Довыборы члена партбюро).

СЕКРЕТАРЬ ПАРТБЮРО (подпись) (В.Фере)[286].

Для каждого кандидата процесс вступления в ряды КПСС был не одноразовой акцией, а долгим и многоступенчатым. После партбюро рекомендованного кандидатом в члены КПСС товарища принимает партсобрание. Срок кандидатского стажа занимает не менее одного года. По его прошествии партбюро собирается вновь и рекомендует кандидата уже к полноправному партийному членству. Только после этого партийное собрание окончательно принимает его в партию или решает продлить кандидатство на год, два и в крайнем случае отказывает в приеме. Затем весь этот процесс освящает районный комитет КПСС, где новому коммунисту наконец-то вручается партийный билет с индивидуальным номером. Путь долгий, но лиха беда начало. Точку невозврата Шостакович прошел 24 июня 1960 г. Не раньше и не позже. Эту дату следует внести жирным шрифтом не только в его номенклатурную, но и творческую биографию.

В семидесятилетней жизни Дмитрия Дмитриевича было много аномалий частного и особенного характера. Часто все получалось не «благодаря», а «вопреки». Процесс вступления в ряды КПСС также отмечен особенностями. Прежде всего полным отсутствием не только отдаленно и потенциально каверзных, но даже любых вопросов. Обычных для всех других кандидатов. Ведь 24 июня на трибуну свидетеля эпохи заступил не юноша, не молодой человек, а мужчина, которому было если еще не под шестьдесят, но оставалось всего лишь шесть лет до выхода на заслуженный отдых и пенсию. Его по законам подобных действ были просто обязаны спросить о многом и о многих. Состоял ли он в молодости в рядах ВЛКСМ (комсомола)? Нет? Тогда почему. Внятного ответа мы вряд ли бы услышали. Он рассказал об умершей в 1954 г. сорокапятилетней жене Нине Васильевне. А каково его семейное положение сейчас? Разве с 1956 г. он не женат на Маргарите Андреевне Шостакович? Живет ли он вместе с законной женой? Раздельно? Разведен? Тогда как это согласуется с моральным обликом коммуниста и с выездными документами, которые рассматривает комиссия ЦК КПСС? Почему в официальных анкетах он не числится разведенным? Как у него обстоят дела с возвратом ссуд и займов Музыкальному фонду СССР? Какие у него долги на настоящий момент? Чем занимаются его дети – дочь Галина и сын Максим? Они студенты? Работает ли отец над повышением их политико-просветительного образования? Могла возникнуть бездна и других вопросов по сюжетам в биографии кандидата. Например, о репрессированных советской властью близких родственниках. Реабилитированы ли они? Какая из двух сестер была когда-то арестована? Это у нее муж был графом, сыном царского сановника и племянником министра Императорского двора? Не графом, а бароном. Извините. Сестра не могла найти пролетария или крестьянина-бедняка? В теории и на практике во время подобных допросов кандидата можно было довести до истерики. Что часто и случалось. Автора этой биографии на выездных комиссиях Фрунзенского РК КПСС спрашивали, почему моя мама, вышедшая замуж за кубинца, не могла найти русского мужа. Не негр ли он? Мой отчим в то время был председателем секции музыки Союза писателей и деятелей искусств Кубы, эквивалентом председателя Союза композиторов. Преданным другом СССР и белым по расе. Нередко за каверзными вопросами стояли провокация, желание проверить интервьюируемого на стойкость. Товарищи по партии на подобных собраниях вели себя с коллегами так, как будто они орудовали на территории оккупированной страны с туземцами в роли врагов. Судя по сохранившейся стенограмме, которая только сегодня публикуется впервые, Шостаковича не просто пощадили, а отнеслись как к благородной девице на выпускном вечере. Не задели ни по одному анкетному пункту. Не задали ни одного неудобного вопроса. Явно, что была гласная или негласная установка не вспугнуть кандидата. Подушкой безопасности стали письменные рекомендации кандидату, написанные его заместителем по СК РСФСР Фере (фольксдойче и сыном расстрелянного в годы Большого террора невинного человека), многолетним бывшим и будущим секретарем партийного бюро композиторской организации Терентьевым и крупным музыкально-общественным деятелем Баласаняном, при Сталине заместителем председателя правительственного Комитета по радиовещанию и будущему заместителю ШДД по композиторскому союзу. Несмотря на все это, подтекст публичного допроса и мягкого благожелательного суда все-таки был очевиден. Достаточно того, что, идя на собрание, ШДД психологически готовился к экзекуции. Что не могло его не расстроить и с учетом его тонкой психической организации довести до нервного срыва. Ведь он знал свою подноготную, как никто. Но и современники, собравшиеся в узком кругу, также ее прекрасно знали.

24 июня Шостакович прошел точку невозврата. Забрать свое заявление о вступлении в ряды КПСС он не мог. Убедить товарищей отозвать свои рекоменданции тоже. Отмена решения партбюро обернулась бы скандалом. Неминуемо было бы разбирательство в отделах ЦК КПСС на Старой площади. Пойти на попятную не позволяла кандидату его совесть петербургского интеллигента и наследника революционно-демократических традиций русского освободительного движения XIX – начала XX в. Дезертирство потянуло бы за собой фиаско с приобретением дачи стоимостью 300 тысяч рублей да другого проекта, о котором следовало бы поговорить отдельно, – новой пятикомнатной квартиры в Доме композитора на улице Неждановой при одновременно подвешенном состоянии бериевской квартиры в Доме Министерства иностранных дел на Кутузовском проспекте, которую тоже хотелось бы сохранить. Ведь сохранит же, хотя бы и половину.

Версию этих судьбоносных в жизни нашего героя событий мы знаем из мемуарного мини-эссе Исаака Гликмана, опубликованного в его знаменитых «Письмах к другу» и помещенного вслед за письмом ШДД из Жуковки от 18 июля 1960 г. «В 20-х числах июня» (Гликман) ШДД приехал в Ленинград. В «двадцатых числах» обозначено весьма расплывчато. Тогда каждый день имел значение. Уточним. Если в пятницу 24 июня прошло историческое собрание, где Шостакович был рекомендован в кандидаты в члены КПСС, то приехал в Ленинград он в конце месяца. Например, в понедельник 27 июня. Не остановился, как обычно, в гостинице «Европейская». 28 июня Гликман посетил композитора на квартире его сестры Марии Дмитриевны (в первом замужестве фон Фредерикс). 29 июня ШДД позвонил Гликману и попросил его «немедленно прийти к нему». Приведем фрагмент из этого хрестоматийно известного свидетельства Исаака Давыдовича:

«Когда я мельком взглянул на него, меня поразило страдальческое выражение его лица, растерянность и смятение. Дмитрий Дмитриевич поспешно повел меня в маленькую комнату, где он ночевал, бессильно опустился на кровать и принялся плакать, плакать громко, в голос. Я со страхом подумал, что с ним или с его близкими произошло большое несчастье. На мои вопросы он сквозь слезы невнятно произносил: „Они давно преследуют меня, гоняются за мной…“ В таком состоянии я никогда не видел Дмитрия Дмитриевича. Он был в тяжелой истерике. Я подал ему стакан холодной воды, он пил ее, стуча зубами, и постепенно успокаивался. Примерно час спустя Дмитрий Дмитриевич, взяв себя в руки, начал мне рассказывать о том, что с ним случилось некоторое время тому назад в Москве. Там было решено по инициативе Хрущева сделать его председателем Союза композиторов РСФСР, а для того, чтобы занять этот пост, ему необходимо вступить в партию. Такую миссию взялся осуществить член Бюро ЦК по РСФСР П.Н. Поспелов».

К моменту этой трагической сцены случившийся некоторое время тому назад учредительный съезд композиторов РСФСР прошел без малого три месяца тому назад. Об этом сообщило большинство советских газет и передавали по радио. Для Гликмана, как и для подавляющего большинства соотечественников, никакой новости, а тем более тайны в этом не было. ШДД был избран первым секретарем правления (а не «председателем») нового союза 9 апреля. Он уже без малого три месяца официально трудился в этой должности, получая за это пять тысяч рублей в месяц. Проект создания СК РСФСР, как и других творческих союзов РСФСР, действительно курировали Бюро ЦК КПСС по РСФСР и один из его руководителей секретарь ЦК КПСС во вопросам культуры и искусства Петр Поспелов. Главное, другое. Если членство в КПСС было условием получения секретарского кресла, то вопрос о партийности ШДД был принципиально решен до начала апреля. До встречи с Хрущевым (о которой упорно умалчивали сам композитор, мемуарист, да и все авторы мемуаров, интервью, свидетельств и биографий). Если Поспелов и мог на чем-то настаивать, так это на выполнении композитором уже взятых на себя обязательств и договоренностей. Для этого существовал надежный механизм в лице стотысячной беспроцентной ссуды. Хотя ШДД был известен определенным брыканием, что часто было элементом торга. Он любил менять правила игры после того, как она началась. Гликман продолжает свой рассказ:

«Вот что говорил мне (текстуально) Дмитрий Дмитриевич в июньское утро 1960 года, в разгар „оттепели“: „Поспелов всячески уговаривал меня вступить в партию, в которой при Никите Сергеевиче дышится легко и свободно. Поспелов восхищался Хрущевым, его молодостью, он так и сказал – „молодостью“, его грандиозными планами и мне необходимо быть в партийных рядах, возглавляемых не Сталиным, а Никитой Сергеевичем. Совершенно оторопев, я, как мог, отказывался от такой чести. Я цеплялся за соломинку, говорил, что мне не удалось овладеть марксизмом, что надо подождать, пока я им овладею. Затем я сослался на свою религиозность. Затем я говорил, что можно быть беспартийным председателем Союза композиторов по примеру Константина Федина и Леонида Соболева, которые, будучи беспартийными, занимают руководящие посты в Союзе писателей. Поспелов отвергал все мои доводы и несколько раз называл имя Хрущева, который озабочен судьбой музыки, и я обязан на это откликнуться. Я был совершенно измотан этим разговором. При второй встрече с Поспеловым он снова прижимал меня к стенке. Нервы мои не выдержали, и я сдался“».

«Религиозность» Шостаковича? Это новость. Прежде чем закончить цитирование важного «свидетельства» Гликмана, приведем еще один бесценный, но, увы, забытый документ – опубликованную в мае 1939 г. программную статью Шостаковича «Композиторы в долгу перед безбожниками»:

«Я – человек советского поколения, и вопросы религии никогда не занимали никакого места в моей жизни. Родился я в 1906 г. в семье атеистов. В своей жизни был в церкви два-три раза: в тех случаях, когда всех гимназистов вели на торжественное богослужение по случаю начала и окончания учебного года. Уже тогда я очень неприязненно относился к религии.

Едва начав учение в школе, я понял, что „закон божий“ находится в непримиримом противоречии с остальными учебными предметами. Я часто задавал священнику, преподававшему „закон божий“ (кстати сказать, человеку очень тупому и ограниченному), „каверзные“ вопросы. Вместо того чтобы отвечать, поп краснел, пыжился, ругал меня и выгонял из класса. Поп мстил мне, проваливал на экзаменах по „закону божьему“. Помню, получил я двойку и был под угрозой исключения из школы. Мне предложили к осени сдать вторично экзамен по „закону божьему“.

Но произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, ленинским декретом церковь была отделена от государства, а школа – от церкви, и экзамена по „закону божьему“ сдавать мне не пришлось.

С ранних лет я очень интересовался музыкой и, еще школьником, занялся музыкальным сочинительством.

Советские композиторы находятся в большом долгу перед безбожниками. Мы, композиторы, совершенно не участвуем в антирелигиозной пропаганде. А между тем давно уже пора поднять вопрос о серьезной творческой смычке между композиторами и работниками антирелигиозного фронта.

Церковь, великолепно зная о большом агитационном воздействии музыки, пользовалась и пользуется ею. На церковные хоры тратились и тратятся бешеные деньги. Самое богослужение театрализовано, имеет элементы музыкального представления, театра. И церковники, и сектанты прибегают к пению, музыке. Эффектное музыкальное оформление богослужений – не последнее из того, что привлекает людей в церковь.

Безбожники наряду с устройством музеев и лекций, изданием брошюр и массовой работой должны подумать о серьезном привлечении композиторов к своей работе. Пусть мы начнем хотя бы с частушек. Кстати, хороших антирелигиозных частушек почти нет. В большинстве случаев пристегиваются новые слова к старым, истасканным мотивам.

От частушки нужно будет постепенно переходить к более серьезным музыкальным жанрам. Подойдем к тому, что, овладев материалом, сможем „поставить в повестку дня“ вопрос о создании полноценной, серьезной, глубокой антирелигиозной оперы. Здесь дело будет уже не только за композиторами, но и за писателями, либреттистами.

К созданию антирелигиозной оперы следует отнестись очень серьезно. Тут не отделаешься шуточками и смешками по адресу церковников. Нам нужно могучими средствами музыкального искусства, очень понятного массам, раскрыть невежество и мракобесие людей церкви, контрреволюционное нутро многих из них, их подрывную работу по заданию врагов народа и иностранных разведок»[287].

Двадцать лет спустя Гликман продолжал рассказ композитора, ставшего за прошедшие два десятилетия религиозным:

«Рассказ Дмитрия Дмитриевича несколько раз прерывался моими взволнованными вопросами. Я напомнил ему, как он часто говорил мне, что никогда не вступит в партию, которая творит насилие. После больших пауз он продолжал: „В Союзе композиторов сразу узнали о результате переговоров с Поспеловым, и кто-то успел состряпать заявление, которое я должен как попугай произнести на собрании. Так знай: я твердо решил на собрание не являться. Я тайком приехал в Ленинград, поселился у сестры, чтобы скрыться от своих мучителей. Мне все кажется, что они одумаются, пожалеют меня и оставят в покое. А если это не произойдет, то я буду сидеть здесь взаперти. Но вот вчера вечером прибыли телеграммы с требованием моего приезда. Так знай, что я не поеду. Меня могут привезти в Москву только силком, понимаешь, только силком“.

Сказав эти слова, звучавшие, как клятва, Дмитрий Дмитриевич вдруг совершенно успокоился. Своим, как ему казалось, окончательным решением он как бы развязал тугой узел, стянувший его горло. Первый шаг был уже сделан: своей неявкой он сорвал готовившееся с большой помпой собрание. Обрадованный этим, я попрощался с Дмитрием Дмитриевичем и отправился в Зеленогорск, где снимала дачу моя матушка, и обещал на днях навестить отшельника. Однако он, не дождавшись меня, сам без предупреждения приехал 1 июля поздно вечером ко мне в Зеленогорск с бутылкой водки. Шел дождь. Дмитрий Дмитриевич выглядел измученным, вероятно, после бессонной ночи с ее душевными переживаниями.

Дмитрий Дмитриевич, едва переступив порог нашей хижины, сказал: „Извини, что так поздно. Но мне захотелось поскорее увидеть тебя и разделить с тобой мою тощищу“. Я тогда не знал, что эту грызущую его „тощищу“ он через несколько недель изольет в музыке Восьмого квартета и таким образом сумеет отвести душу.

Захмелев от выпитой водки, Дмитрий Дмитриевич заговорил не о фатальном собрании, а о могуществе судьбы и процитировал строку из пушкинских „Цыган“: „И от судеб защиты нет“. Слушая его, я вдруг с грустью подумал, не склонен ли он покориться судьбе, сознавая невозможность сразиться с ней и победить ее. К сожалению, так и случилось. Собрание, походившее на трагифарс, было организовано вторично, и Дмитрий Дмитриевич, сгорая от стыда, зачитал сочиненное для него заявление о приеме в партию»[288].

В «загадке» о вступлении Шостаковича в ряды КПСС 22–24 июня 1960 г. ничего тайного нет. Мистерию создали сам композитор и его верный друг, конфидент и биограф. Гликман вряд ли думал, что когда-то, относительно скоро, откроются архивы КПСС и протоколы заседаний партийного бюро и стенограммы открытых и закрытых партийных собраний объединенной организации Союза композиторов станут достоянием гласности. Вместе с материалами к ним. Какой бы лженаукой ни была «история КПСС» и какими бы лжеучеными ни были ее некоторые жрецы-конъюнктурщики и вульгарные карьеристы, но все-таки элементарные инструменты для фактического анализа у этой троюродной сестры Клио присутствовали. А именно документы с конкретными датами. В эмоциональном и действительно психологически напряженном, сценарно-кинематографичном, а по-человечески впечатляющем рассказе Гликмана о страданиях Шостаковича запутаны и замусолены прежде всего именно факты. Сделано это в первую очередь самим рассказчиком и главным «свидетелем» и одновременно фигурантом – Шостаковичем.

Нами документально установлены три даты. 22 июня 1960 г. партбюро решает созвать свое заседание по «делу Шостаковича». 24 июня 1960 г. Шостакович лично, своим голосом зачитывает свое заявление с просьбой о вступление в ряды КПСС, выслушивает рекомендации и выступления товарищей. На 29 июня 1960 г. назначено открытое партийное собрание, где Шостакович уже перед всеми коммунистами должен по второму разу зачитать то же заявление. Товарищи проголосуют, и тогда он окончательно будет сертифицирован кандидатом. Когда утром 27 июня 1960 г. ШДД приехал «Красной стрелой» в Ленинград, он уже фактически был кандидатом в члены КПСС. Не знать об этом он не мог от слова «совсем». Иначе все сделанное и сказанное, написанное и публично зачитанное им в его долгой жизни является одной сплошной выпиской из монументальной клинической истории болезни. Шостакович лично написал заявление, подписал свою очередную автобиографию, получил три рекомендации от коммунистов-композиторов. Пришел на собрание. Проговорил, пусть причесанную и подцензурную, историю своей жизни и творчества. Истерика, которую описывает Гликман, если и произошла, то не «до» печально-торжественного события, а «после» свершившегося факта. Тогда как расценивать этот провинциальный водевиль?

Каким образом это в своем, возможно, искреннем неведении описывает биограф? «В Союзе композиторов сразу узнали о результате переговоров с Поспеловым, и кто-то успел состряпать заявление, которое я должен как попугай произнести на собрании. Так знай: я твердо решил на собрание не являться». «Кто-то успел состряпать заявление»? Это – вечная тема в шостаковичеведении. В звездные часы его жизни всегда появляется анонимный «кто-то». Кто-то стряпает заявления Шостаковича, пишет за него его открытые и закрытые письма, публичные и кулуарные доклады, статьи, выступления, отзывы, интервью, приветствия, протесты, справки, ходатайства. Наконец, некролог на смерть Вождя. Нередко на его собственной печатной машинке. Проникал по ночам в кабинет в режимный дом на Можайском шоссе/Кутузовском проспекте с видом на правительственную трассу и стучал одним пальцем по клавиатуре. А подпись автора проставлял металлическим факсимиле, или автор, не ведая, что творит, сам расписывался в сомнамбулическом забытьи. Но в данном случае в свидетельстве Шостаковича все предательски разоблачает будущее время: «заявление, которое я должен как попугай произнести на собрании». Ложь! Точка. К моменту этого «признания» заявление уже было публично произнесено 24 июня 1960 г., удовлетворено, вшито в протокол и принято в производство. Или Шостакович считал заседание политбюро композиторской организации под названием «партийное бюро» игрой в бирюльки? Тогда он страдал амнезией. Или шизофреническим раздвоением личности. Или классическим оруэлловским двоемыслием. Я не я, и лошадь не моя. Или заявление зачитывал не он? Doppelgänger? Двойник? Шостакович – Гликману: «Но вот вчера вечером прибыли телеграммы с требованием моего приезда. Так знай, что я не поеду». Что значит «требование»? Уже 24 июня 1960 г. Шостакович прекрасно знал, что на 29 июня 1960 г. назначено партийное собрание. Телеграмма не могла быть для него никакой неожиданностью. Да и была ли такая телеграмма? Историкам она неизвестна. Протоколы партийной организации ее не зафиксировали. Вывод Гликмана наивен до предела: «Первый шаг был уже сделан: своей неявкой он сорвал готовившееся с большой помпой собрание». Опять блеф. На собрание явился. Ничего он не срывал. «Первый шаг» композитор сделал подачей заявления о вступлении в КПСС и скрыл все это от своего друга. В Москве об этом знали все кому не лень. Но Гликман отдыхал в Зеленогорске под Ленинградом, и, разумеется, его в известность никто не ставил. ШДД был его единственным источником информации. Нашел кому верить.

В этой истории доказуемая очевидность лишь в том, что 29 июня партийного собрания действительно не произошло. Причины этого в сохранившихся протоколах не отмечены. Думается, что готовилось массовое феерическое пропагандистское действо. В этом Гликман прав («с большой помпой»). С приглашением прессы, кинохроники, десятков, если не сотен гостей. Ведь собрание задумывали сделать открытым для общественности. Организовать в Москве подобное мероприятие в середине лета было очень трудно. В период дачных отпусков, санаторного отдыха композиторов, музыковедов и членов их семей на подмосковных дачах, в домах творчества, на Южном берегу Крыма или на Черноморском побережье Кавказа. Детей отправляли в пионерский лагерь под Рузой. Коротким и долгожданным летом московская композиторская публика занята решением других проблем. Трудно было бы собрать кворум на партийное собрание. Более половины членов парторганизации доказуемо отсутствовали в столице. Никакого резонанса от действительно всемирно-исторического события вступления в ряды КПСС ШДД не получилось бы. Поэтому собрание без шума перенесли на осень. Тем более что 5 июля ШДД выезжал в ответственную командировку в ГДР для работы над музыкой к кинофильму «Пять дней – пять ночей» о подвиге советских воинов по спасению сокровищ Дрезденской галереи. В выездной комиссии ЦК КПСС вдруг возник вопрос по поводу отсутствующей жены Маргариты Васильевны. А кто остается в заложниках? Ведь не домработница и шофер личного автомобиля. Но всем можно было спать спокойно. Шостакович уже считался коммунистом начиная с 24 июня. Это подтвердит то особое внимание, которое было ему оказано на встрече с Хрущевым и руководством партии 16 июля. Об этом говорит и тот факт, что 29 июля 1960 г. он, как полноправный член партии (хотя формально еще кандидат), выступил на партбюро парторганизации московских композиторов совместно с активом по вопросу итогов этой самой встречи руководителей партии и правительства с представителями советской интеллигенции. Предоставим слово стенограмме:

«Т. Шостакович.

Товарищи, мне мало остается добавить к выступлению Тихона Николаевича. Я хотел бы только поделиться своими впечатлениями потому, что имел счастье присутствовать на этой встрече представителей советской интеллигенции с президиумом Центрального Комитета и советским правительством.

Мне кажется, эта встреча имеет несомненно очень большое значение не только в том отношении, что она была очень сердечной, теплой, и очень близкой, по-родному встречей наших руководителей партии и правительства с представителями советской интеллигенции, но и потому, что на этой встрече было произнесено очень много важных и программных, в частности, для нас, композиторов, высказываний – и в речи М.А. Суслова, которая была напечатана, и в речи Н.С. Хрущева, о которой здесь Тихон Николаевич рассказывал.

[…] Несколько слов мне хотелось сказать композиторам – членам Союза композиторов. Как известно, некоторое время тому назад был создан СК РСФСР, объединяющий композиторов и музыковедов Российской Федерации. В декабре месяце мы должны провести 2-й Пленум Правления Союза композиторов Российской Федерации. Не могу скрыть от вас, что я нахожусь в состоянии большой тревоги по поводу предстоящего Пленума, ибо меня беспокоит, как мы будем отвечать партии и народу, чем мы ответим. Мы должны ответить своим творчеством. И мне бы очень хотелось, чтобы композиторы, коммунисты и беспартийные, очень подумали, как они, какими творческими достижениями встретят предстоящий Пленум Правления РСФСР. Пользуясь возможностью выступить здесь перед расширенным Партбюро, я очень прошу Вашей помощи нашему Союзу, помощи творчеством. Мы собираемся провести Пленум Правления под общим лозунгом „Ленин, Партия, народ“. И мы очень ждем произведений, овеянных этой идеей, и очень просим нашему Союзу всячески помочь.

На встрече, о которой рассказывал Тихон Николаевич, много говорилось о современности в нашей работе, много говорилось, что мы – художники, в частности композиторы, являемся первыми помощниками партии в великом деле строительства коммунизма. И как же нам, славному отряду советской интеллигенции, советским музыкантам не ответить на этот высокий призыв Партии по созданию произведений, посвященных нашей современности! Наша современность богата сюжетами, богата событиями, богата необыкновенным ходом вперед всей нашей культуры, промышленности, хозяйства, всей нашей страны, и уходить от этого, замыкаться в какие-то свои интимные переживания или в прошлое, – нельзя. Лично я это очень хорошо понял, будучи на встрече руководителей партии и правительства.

Я хотел бы сказать, что в свой ближайший творческий план ставлю своей задачей написать произведение, которое как-то отвечало бы тем очень серьезным призывам партии, которые были высказаны о создании произведений о современности»[289].

Обтекаемо, гладко. При этом ни одного килобайта конкретной информации. За годы и десятилетия в школе политического воспитания оратор научился хранить партийную и государственную тайну. Под нее в отдельные периоды советской истории могло попасть любое слово. В своем отчете об этом собрании газета «Советская культура» дословно процитировала слова Шостаковича о роли музыкальной критики и о планах проведения в декабре ленинско-партийного пленума российского союза.

Наконец период летних отпусков закончился. Композиторы и музыковеды потянулись домой, в столицу. В среду 14 сентября состоялось долгожданное собрание, на котором Шостакович был окончательно принят кандидатом в члены КПСС. Это стало легализацией его статуса. В действительности же для посвященных он имел этот статус начиная с 24 июня.

«К протоколу прилагается стенограмма.

ПРОТОКОЛ № 8

открытого партийного собрания объединенной

парторганизации московских композиторов

14 сентября 1960 г.

На учете в парторганизации 119 членов партии и 2 кандидата КПСС, 71 беспартийный член Союза композиторов СССР.

Отсутствовало 30 членов, кандидатов партии, из них по уважительным причинам 22 чел., по неуважительным причинам 8 чел.

В президиум избраны: т.т. Хачатурян А.И., Кабалевский Д.Б., Молчанов К.В., Соловьева – зав. Отделом культуры МК партии, Тищенко А.А., Аксюк С.В., Рябинин А.В. – секретарь Свердл.[овского] райкома партии, Ю.А. Шапорин.

Председатель собрания – А.И.Хачатурян.

Секретарь – А.А.Тищенко.

Повестка дня:

1. Прием в кандидаты КПСС Д.Д. Шостаковича.

2. О роли советских композиторов и музыковедов в коммунистическом воспитании трудящихся.

1. С л у ш а л и: Заявление Д.Д. Шостаковича и его анкетные данные

(А.А. Тищенко).

Рекомендации т.т. Фере, Баласаняна и Терентьева докладывает А.А. Тищенко. Зачитывает единогласное решение партийного бюро – рекомендовать т. Шостаковича Д.Д. к принятию в кандидаты КПСС. Тов. Шостакович рассказывает автобиографию.

Высказались: тов. Фере, Хачатурян, присутствующий на собрании гость из Чехословакии – коммунист-композитор В.Добиаш (член ЦК КПЧ).

тов. Шостакович – поблагодарил участников собрания за оказанное ему доверие.

2. С л у ш а л и: „О роли советских композиторов и музыковедов в коммунистическом воспитании трудящихся“ (выступление Д.Б. Кабалевского).

Выступили: Д.Д. Шостакович, зачитана телеграмма от тов. Хренникова, тов. Рябинин, Жарковский, А.Хачатурян, Хозак.

Проект резолюции зачитывает В. Белый».

Таковы сухие строки протокола. Они лаконичны и не раскрывают никаких подробностей события. Все это мы уже знали с 24 июня. Обратимся к подробной стенограмме собрания, которая также ждала своей публикации долгих шесть с лишним десятилетий.

«CТЕНОГРАММА

ОТКРЫТОГО СОБРАНИЯ ОБЪЕДИНЕННОЙ ПАРТИЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ

14 сентября 1960 года

тов. ТИЩЕНКО А.А

Товарищи!

Собрание, которое мы проводим сегодня, – большое событие в жизни нашей парторганизации.[…]

тов. ХАЧАТУРЯН А.И.:

Позвольте продолжить собрание. Мне поручили председательствовать на этом собрании. Как сказал уже А.А. Тищенко, у нас сегодня очень важные и большие вопросы на повестке дня – это вопрос о нашем участии в коммунистическом воспитании советского народа и второй вопрос – о приеме Д.Д. Шостаковича. Позвольте объявить наше собрание открытым.

Первый вопрос – прием в кандидаты в члены партии Д.Д. Шостаковича. Слово имеет тов. Тищенко А.А.

тов. ТИЩЕНКО А.А.

Летом этого года Д.Д. Шостакович подал заявление о приеме его в партию. Разрешите мне зачитать это заявление.

(зачитывает)

Основные данные на Д.Д. Шостаковича (читает).

Рекомендации. Имеется три рекомендации: т.т. Фере, Баласаняна и Терентьева (зачитываются).

Партийное бюро рассматривало этот материал на заседании от 24-го июня. Произошли некоторые события, в силу которых в течение летнего периода не удалось провести общего партийного собрания. Вопрос рассматривался очень обстоятельно. Весь протокол вряд ли необходимо читать.

Решение такое: (читает). Вот основной материал о приеме Д.Д. Шостаковича.

тов. ХАЧАТУРЯН:

Товарищи, будут ли вопросы к Дмитрию Дмитриевичу или попросим рассказать автобиографию.

Тов. ШОСТАКОВИЧ Д.Д.

Товарищи, вероятно я долго не задержу ваше внимание, потому что моя автобиография не отличается значительными событиями, которые следует перечислить.

Я бы хотел поделиться основными вехами моей довольно долгой жизни: родился я 25 сентября 1906 года в Ленинграде.

Отец – Д.Б. Шостакович был служащим. По специальности инженер-химик и до самой своей смерти, которая произошла в феврале 1922 года, работал сотрудником очень видного русского ученого Менделеева. Моя мать С.В. Шостакович была первое время домашней хозяйкой, воспитывала 3-х детей. Она училась в Петербургской консерватории, но, выйдя замуж, отдала все свои силы воспитанию своих детей, бросила учение, однако, она была очень хорошим педагогом для начинающих ребят и она для всех нас троих детей была первой учительницей. Моя мать скончалась в ноябре 1955 года.

Когда она начала меня учить музыке, я стал делать быстрые успехи и даже более быстрые, нежели этого ожидали. Поэтому решено было меня показать специалисту и выяснить, можно ли музыку сделать своей специальностью. Я был показан тогда А.К. Глазунову, который горячо одобрил намерение моих родителей и мое пойти по музыкальной части. Я очень рано поступил в Ленинградскую консерваторию – мне было 13 лет. В то время можно было поступать в консерваторию без средней школы.

Поступил я в консерваторию в 1919 году. Учиться было трудно, время было тяжелое, было голодно, холодно. Я учился также и в средней школе, которую окончил своевременно. В консерватории учился я по двум специальностям – по фортепиано и композиции.

По окончании консерватории я все время занимаюсь творческой работой. Фортепиано забросил в начале 30-х годов, но еще до последнего времени выступал в качестве исполнителя своих сочинений.

Я в этот сегодняшний очень ответственный момент и день своей жизни очень хочу помянуть добрым словом моих родителей, которые воспитали во мне большую любовь к народу, воспитали во мне чувство долга перед народом и если у меня что есть хорошего в моей общественной работе, то этим я обязан моим родителям, которых считаю долгом здесь помянуть самым добрым словом.

Я сочинял много и думаю, что многие здесь присутствующие товарищи в курсе моих сочинений, в курсе того, что я написал.

Я много работал, не всегда может быть удачно, и как общественный деятель. Работал в Ленинградском Союзе композиторов, был членом президиума. Был членом президиума Союза композиторов СССР, сейчас секретарь Союза композиторов СССР и первый секретарь Союза композиторов РСФСР.

Вся моя работа и деятельность всегда проходила под руководством Коммунистической партии Советского Союза, чьи указания я считал для себя обязательными и в силу своих способностей и возможностей старался их выполнять. Я радуюсь, что я являюсь членом Союза советских композиторов, советским музыкантом, представляющим самую передовую музыкальную культуру во всем мире. Я много ездил по всяким зарубежным странам и чем больше езжу, тем больше убеждаюсь, что наша советская музыкальная культура является самой передовой, самой прогрессивной, самой гуманистической во всем мире. В этом большая заслуга нас – советских композиторов, а главное – большая заслуга Коммунистической партии Советского Союза, которая так любовно, бережно, тщательно помогает нам быть честными слугами своего народа, и которая оказывает нам высокое доверие, называя нас своими помощниками в деле коммунистического воспитания народа.

Я, конечно, сегодня несколько взволнован и говорю довольно беспорядочно. Однако если есть вопросы по моей биографии, то я на них охотно отвечу. Хотелось бы кратким, может быть, несколько беспорядочным словом закончить тем, что я счел для себя необходимым вот уже на 54-м году вступить в ряды Коммунистической партии Советского Союза. Ваше дело решить, в какой степени вы сочтете это возможным такое мое горячее желание.

тов. ХАЧАТУРЯН:

Товарищи, если нет вопросов к Дмитрию Дмитриевичу, то мы перейдем к выступлениям. Позвольте предоставить слово В.Г. Фере.

тов. ФЕРЕ В.Г.

Дорогие товарищи, я написал рекомендацию Дмитрию Дмитриевичу и тем не менее я попросил слово для выступления в момент, когда мы принимаем его в партию и попросил для того, чтобы в своем выступлении подчеркнуть, что приход в партию Дмитрия Дмитриевича является, на мой взгляд, абсолютно закономерным явлением, абсолютно неизбежным результатом всей его жизни, деятельности и творческого пути.

Вы помните вероятно слова В.И. Ленина – цитирую не точно, по памяти, что каждый специалист придет к признанию коммунизма и марксизма своим путем, придет к познанию марксизма через данные своей науки и специальности, и я глубоко убежден, что Д.Д. Шостакович прежде всего пришел к коммунизму, пройдя весь свой творческий путь.

Как вы знаете этот творческий путь, как путь всякого большого художника, был не легким, трудным и не всегда прямолинейным и у Д.Д. Шостаковича, как и у всякого большого художника, были срывы и неудачи, были отклонения в сторону от прямого пути, но, как мне думается, это всегда было целеустремленно. Если отбросить увлечения молодости, такие произведения как опера „Нос“, как балет „Светлый ручей“, то мне кажется, что все произведения Шостаковича были направлены на служение народу.

Вслед за 1-й симфонией, в которой выразился дух молодежи, того поколения, к которому принадлежит и сам Шостакович, его 2 симфония была посвящена Октябрю. Правда, может быть, это было не совсем верное воплощение темы, но вспомним, что это было одно из первых произведений советского композитора в крупной форме, посвященное важной теме. Следующая 3-я симфония был первомайской симфонией, и она была целиком и единодушно принята музыкальной общественностью. Вспоминая ее, я глубоко убежден, что и в этом произведении есть те ростки будущего могучего таланта Шостаковича и зарождение тех гуманных идей, которые имеются в дальнейших произведениях Шостаковича.

Мне хочется поэтому и в связи с этим вспомнить указание Н.С. Хрущева в его статье „За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа“, что и в тех произведениях, которые подлежат критике, надо уметь находить и хорошие черты и сейчас в выступлении тов. Суслова на встрече с деятелями литературы и искусства были сказаны слова, обращенные к критике, как надо поддерживать хорошее.

Задача наших музыковедов, которые будут исследовать творчество Шостаковича, искать и увидеть в 3-й симфонии все то положительное, что привело к вершине его творчества.

Одним из замечательных, весьма положительных свойств Шостаковича, как человека, как композитора, как художника и даже, если хотите, гражданина, является умение по-настоящему слушать и воспринимать критику.

Как вы знаете, т. Шостакович в своем творческом пути слышал не только славословие, но и очень суровую критику. Иногда справедливую, – а иногда и несправедливую и даже несправедливую тогда, когда она исходила из самых авторитетнейших инстанций. Я говорю это вот почему. В постановлении 1948 года были и моменты субъективной оценки, наносных суждений, которые были к нашей большой радости музыкантов, сняты постановлением ЦК партии в 1958 году. Нужно было быть очень глубоко сознательным человеком, чтобы сквозь эти несправедливые суждения постановления 1948 года, пережить объективно, этому человеку, всегда, как мне кажется, с юных лет стремившегося служить народу, пережить то, что он был причислен к антинародному направлению, и мне кажется, что Шостакович, как общественный деятель и советский музыкант, показал, что это субъективное суждение не помешало ему абсолютно правильно выполнять великие и основополагающие идеи постановления 1948 года о народности, демократичности и т. д. и свидетельством этого является его выступление на Первом съезде композиторов, которое было зачтено в виде письма.

Мне кажется, что его выступление очень умное и правильное свидетельствовало о верном понимании и осознании им этих великих и основных идей, заложенных в постановлении ЦК партии 1948 г. Мне даже кажется, что это его письмо свидетельствовало о том, что он в тот момент стоял на партийных позициях и уже в тот момент вел себя как будущий коммунист. Свидетельством правильного понимания и отношения к постановлению 1948 года явилась его всё дальнейшее творчество, вдохновенное „Песня о лесах“, 10-я симфония и „Праздничная увертюра“. Критика говорила, что Шостакович отказался от разных особенностей своего языка. Это совершенно неверно. Шостакович – композитор многогранный, многосторонний и мне думается, что в „Песне о лесах“ с первых тактов можно узнать именно Шостаковича, а не другого композитора. И то, что он не отказался от основ своего творческого почерка и музыкального языка, свидетельствуют его другие произведения. Хотелось сказать перед его вступлением в партию, о его 10-й симфонии. Вокруг нее разыгралась большая дискуссия и были споры. Но одно несомненно, что 10-я симфония – это тоже глубокое раздумье музыканта – философа о мировых судьбах и я глубоко убежден, что такое произведение могло родиться и появиться только у нас в Советском Союзе и это тоже в результате самых гуманистических идей, противостоящих буржуазно-капиталистическому искусству, – модернистскому, формалистическому, додекафоническому и т. д.

Позвольте мне немного больше высказаться по поводу приема Д.Д. Шостаковича в партию, потому что, мне думается, что сегодня мы являемся свидетелями события большой значимости.

Мы все чрезвычайно высоко ценим 11-ю симфонию, потому что, действительно, это вероятно есть вершина творчества Д.Д. Шостаковича, где он со всей силой своего таланта и дарования, сумел так передать события революционные и переживания народа, а также военные события 1905 года, что, несмотря на сложность языка этого произведения, оно оказалось доступным восприятию самых простых слушателей. Я был свидетелем исполнения этого произведения не только в Большом зале, но и во дворцах культуры, а сейчас, час назад, я имел счастье прослушать короткое произведение Шостаковича. Оно длится полторы минуты и называется „Огонь вечной славы“. Это произведение предназначено для открытия памятника в Новороссийске погибшим морякам. Это произведение будет записано и звучать из памятника. Это произведение, длящееся всего полторы минуты, является, с одной стороны, большим талантом Шостаковича, а с другой – свидетелем того, что он всегда старается своим творчеством служить народу.

Я сказал, что вступление Д.Д. Шостаковича в партию является событием большого значения. Почему? Потому что приход одного из выдающихся композиторов современности в ряды коммунистической партии, говорит об очень многом. О чем это говорит? Это говорит о том, что лучшие художники нашего времени видят настоящую правду только в великих животворящих идеях марксизма-ленинизма. Это говорит о том, что лучшие художники нашего времени не мыслят свою творческую работу вне рядов коммунистической партии.

Поэтому сегодня, принимая Д.Д. Шостаковича в партию, а я убежден, что мы его примем в партию, хочется пожелать ему, чтобы его вступление в партию послужило толчком к расцвету его дарования, его таланта и хочется думать, что основным партийным поручением, когда он будет в рядах партии, будет прежде всего его творческая работа и создание новых произведений, где бы он со всей силой своего таланта воспевал величие нашего народа, нашей партии и героические подвиги нашего советского народа. (Аплодисменты.)

тов. ХАЧАТУРЯН:

У нас в зале находится известный чешский композитор – председатель Союза композиторов Чехословакии Вацлав Добиаш. Узнав, что Д.Д. Шостаковича принимают в партию, он выразил желание прийти сюда и просит сейчас слова.

(Аплодисменты.)

тов. ДОБИАШ (Чехословакия):

Когда человека принимают в партию – это не только его большой день, не только важный день для партии. Это добрый день для всех людей. Когда принимают человека в Коммунистическую партию, у которого его талант, его творческая работа уже вошли прямо в жизнь народа, его культуру, которая вышла далеко за границы культуры всех народов, это прямо исторический день! Я счастлив, что я сегодня здесь, дорогой Дмитрий Дмитриевич Шостакович!

У всех чехословацких музыкантов сегодня прекрасный вечер. Вы ославили этот день.

(Аплодисменты.)

Я желаю тебе, дорогой т. Шостакович, от нас всех много радости, счастья в жизни, много, много славных успехов. Успех композитора – это не только успех одного народа, это успех всех прогрессивных людей всего мира. Что значит успех советских людей? Я много раз видел за границей Чехословакии, мы видели с вашими друзьями в Канаде, что значит искусство Советского Союза, какая гордость быть членом Коммунистической партии.

Да здравствует эта партия Владимира Ильича Ленина. Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза – наша одна голова, одно сердце.

Тов. ХАЧАТУРЯН:

Я хочу воспользоваться своим правом и сказать два слова. Товарищи, как сказал только что наш уважаемый гость и коллега, сегодня – большой день и добрый день. Мы принимаем в великую Коммунистическую партию Д.Д. Шостаковича. О Шостаковиче можно говорить очень много. Вместе с тем всё, что бы ты ни сказал, нам будет все известно и вроде ты говоришь не очень свежие вещи. Я уверен, что каждый из сидящих здесь очень много думал о Шостаковиче. Все думают, каждый по-разному, но думают обязательно. Почему думают? Мне кажется, что Шостакович так или иначе своим творчеством и своим существом будирует сознание и заставляет думать.

Можно с ним согласиться, можно не согласиться, но все ровно он заставляет думать. Это – великая вещь… Это большое счастье для него и нам можно ему позавидовать.

Мне хочется сегодня говорить о его грандиозном творческом пути, о его сочинениях. Сидя в президиуме, я вспоминал, каким Д.Д. Шостакович был за то время, как я его знаю, за 27 лет, до войны, его творческий облик, его личность во время войны, все его поведение в Ленинграде, после Ленинграда, в условиях эвакуации. У него были испытания большой жизненной сложности, его фантастический труд, я бы сказал, затем после войны и опять-таки его поведение, его труд, его поведение в общественной жизни. Кто знал его лично в быту, тот может сказать, что Дмитрий Дмитриевич удивительно цельная натура.

Напомним то время, когда он воспринимал критику. Всякую критику очень трудно и тяжело воспринимать и, тем не менее, как мужественно воспринимал ее Дмитрий Дмитриевич. Он ее правильно воспринимал и каковыми оказались результаты мудрого восприятии мы видим в последующих и нынешних его сочинениях.

Я бы хотел вспомнить, как Дмитрий Дмитриевич ведет себя как гражданин, как патриот, как представитель Союза композиторов заграницей. Где бы он ни был, он является примером того, каким должен быть советский художник за рубежом, в особенности в буржуазных странах, в частности, в своей последней поездке в Америку, когда он ходил, как и полагается советскому человеку, гордо, с поднятой головой, смело отвечал на все вопросы, смело отпарировал всякие козни в отношении советского человека. Можно было бы и дальше перечислять в том же духе.

И последние его годы – все его творчество, его поведение, его общественное поведение, то, что он возглавляет Союз Российской Федерации и один из тех, кто возглавляет Союз композиторов СССР, вся его государственная и политическая работа, – все это говорит о том, что с большими трудностями и противоречиями развилась в конце концов эта гармоническая натура. Я говорю это потому, что его приход в партию абсолютно естественен, и все мы должны радоваться этому и приветствовать. Радоваться за него, за то, что он вступил в великую коммунистическою партию, радоваться за то, что он вступает в нашу семью. Наша партийная организация приобретает (а я надеюсь, что мы его изберем членом партии) товарища, который значительно поднимет уровень и вес нашей организации.

Я не хочу задерживать вашего внимания. Я хочу выразить пожелание (не знаю, сумею ли я это выразить), здесь товарищи говорили и мне хочется зацепиться за тезис – за логическое развитие художника и личности. Мне хочется, чтобы то движение Д.Д. Шостаковича, которое было в течение 20 лет, продолжалось и дальше.

Великая честь для советского художника служить своему народу. Мы все низко кланяемся своему народу и хотим снискать уважение, любовь и дружбу своего народа. В этом движении т. Шостакович добился очень многого. Я думаю, что он не остановится на достигнутом и будет двигаться дальше и заслужит еще большую любовь, еще большее уважение и еще больше сделает для народа, который нас воспитал и вырастил.

Я приветствую Дмитрия Дмитриевича с сегодняшним днем!

Какие предложения будут? Есть желающие выступить? – Нет. Есть предложение – утвердить решение партийного бюро. Кто за то, чтобы утвердить решение партийного бюро о принятии в кандидаты в члены КПСС Д.Д. Шостаковича прошу поднять руки.

Кто против? – Нет. Кто воздержался? – Нет. Принято единогласно.

тов. ШОСТАКОВИЧ Д.Д.:

Товарищи, горячо благодарю всех вас, здесь собравшихся на мой торжественный день. Особенно горячо благодарю т.т. Баласаняна, Терентьева и Фере, которые сочли возможным дать мне рекомендацию для вступления в ряды КПСС. Я приношу свою благодарность нашему партийному бюро, которое вынесло мое дело на ваше широкое обсуждение. Горячо благодарю за доверие, которое вы мне оказали, проголосовав за мое вступление в ряды КПСС.

В заключение мне хотелось бы сказать, что я приложу все силы свои чтобы оправдать ваше высокое доверие. Буду стараться лучше работать и мне в этом будет помогать наша партийная организация.

Сердечное вам спасибо. Желаю вам больших творческих успехов, здоровья и счастья в жизни. (аплодисменты) […]»[290].

По-особенному гладко собрание прошло из-за присутствия десятков беспартийных граждан. Это была говорливая публика, не связанная партийной дисциплиной. Встретились и зачитали парадные речи под невидимым, но ощутимым дулом цензуры, как партийно-государственной, так и добровольной самоцензуры. Вновь не было задано ни одного, даже самого безобидного, вопроса. Не прозвучало ни одного спонтанного выступления в прениях. Ни малейшей двусмысленной реплики. Только озвученная ШДД собственная ортодоксальная биография да выступления Хачатуряна и чехословацкого гостя Добиаша плюс ответная речь Шостаковича. Голосование, разумеется, открытое, поднятием рук. Демократической эту процедуру никак не назовешь. Однако все требования устава КПСС были строго соблюдены. Новость о том, что Шостакович стал кандидатом в члены КПСС, разлетелась по стране и по миру. На следующий день об этом раструбила газета «Правда»:

«[…] На этом собрании состоялся прием кандидатом в члены КПСС Д. Шостаковича. Выступая перед коммунистами. Д. Шостакович, в частности, сказал:

– Я рад, что я работник композиторской организация нашей страны, что я представляю самую передовую, самую гуманистическую музыкальную культуру в мире, культуру Советской страны. Я надеюсь всем своим творчеством оправдать высокое звание коммуниста.

Собрание единодушно приняло Д. Шостаковича кандидатом в члены КПСС» [291].

Ровно через год, к концу лета 1961 г., для кандидата в члены КПСС тов. Шостаковича истекал испытательный срок, определенный уставом КПСС и необходимый для его вступления полноправным членом в ряды КПСС. Любой объективный наблюдатель мог сделать вывод о том, что прошедший год молодой коммунист прожил и отработал на «отлично». Справился со всеми партийно-государственными заданиями как внутри страны, так и за рубежом. Но в жизни партии прошли важные события. Были опубликованы проекты новых Программы и Устава КПСС. Принято решение о созыве очередного XXII съезда КПСС. Партийный конгресс должен был принять программу развернутого строительства коммунизма. Старое заявление ШДД о приеме в партию морально устарело. Как старя пожелтевшая газета. Нужно было срочно писать новое заявление. Что и было сделано молодым коммунистом 29 августа 1961 г. Он пишет:

«11 сентября 1960 г. объединенной партийной организацией Московских композиторов я был принят кандидатом КПСС. Сейчас заканчивается мой кандидатский стаж. За прошедшее время я почувствовал еще сильнее, как мне необходимо быть в рядах Коммунистической партии Советского Союза. В своей общественной и творческой работе я повседневно ощущал руководство партии и прилагал свои силы для того, чтобы оправдать доверие партии, народа и своих товарищей по Союзу советских композиторов. Во всей моей деятельности имеется немало недостатков, но партия помогала, помогает и будет помогать мне их преодолевать и исправлять.

Прошедший год явился годом огромных достижений партии и советского народа по строительству могущества и процветания нашей Родины, по борьбе за мир и счастье народов. Вся наша страна великими трудовыми и творческими успехами встречают XXII партийный съезд. Я прошу принять меня в ряды Коммунистической партии Советского Союза, чтобы в рядах партии я мог бы принимать самое активное участие в строительстве коммунизма.

Я даю торжественное заверение, что приложу все свои силы, чтобы оправдать ваше доверие, дорогие товарищи коммунисты.

Д. Шостакович»[292].

Об этом документе Хентова напишет: «Заявление занимает почти полторы страницы – и просьба, и исповедь, и отчет, и клятва»[293].

7 сентября партийное бюро объединенной организации московских композиторов собирается на свое закрытое заседание. Перед нами очередной официальный протокол:

«ПРОТОКОЛ № 6

Заседания партийного бюро объединенной организации

московских композиторов

от 7 сентября 1961 г.

Присутствовали: т.т. Тищенко, Хренников, Любан, К. Хачатурян, Савинцев, Терентьев, Шумская, Смысловская, Мирный, Щепалин, Шостакович, Прожейко (РК КПСС).

Повестка дня

I. Прием в ряды КПСС т. Шостаковича Д.Д.

II. О выборах делегата на XX районную партконференцию Свердловского р-на г. Москвы.

I. С л у ш а л и.

а) Заявление Д.Д. Шостаковича о приеме его в ряды КПСС.

б) Биографические и анкетные данные

в) Рекомендации т.т. Фере В.Г., Любана И.И., Терентьева Б.М.

Докладывает А.А. Тищенко.

Высказались:

Т. Хренников – Всем нам отлично известен весь жизненный и творческий путь Д.Д. Шостаковича, его замечательные человеческие качества и качества общественного деятеля. Его прием в партию для всех нас – большая радость и мы счастливы, что он будет работать вместе с нами, в нашей партийной организации, это очень укрепит ее авторитет.

Рассказывает случай о пресс-конференции в США, на которой Д.Д. Шостакович, в то время беспартийный, показал себя как истинный коммунист, до конца преданный делу партии.

т. Терентьев – Отметил принципиальность, глубокую человечность и скромность Д.Д. Шостаковича, его пребывание в рядах партии считает естественным и закономерным.

т. Любан – Д.Д. Шостакович – пример скромности, партийной сознательности и партийной совести, он обладает уже всеми качествами человека коммунистического общества. Его вступление в партию укрепляет ряды музыкантов-коммунистов.

т. Щепалин – Работая совместно с т. Шостаковичем и под его руководством, мы многому учимся у него. Полностью поддерживаю предложение о его приеме в ряды КПСС.

П О С Т А Н О В И Л И: Рекомендовать партийному собранию принять кандидата КПСС Д.Д. Шостаковича в члены коммунистической партии Советского Союза.

(Принято единогласно)»[294].

Церемония прошла по упрощенной и ускоренной процедуре. О недоступной на момент работы над этой номенклатурной сагой Шостаковича его неизвестной нам партийной автобиографии (потеряли счет какой именно) С.М. Хентова писала еще при Л.И. Брежневе. Автор обильно процитировала документ, заметив, что «еще более объемна и красноречива автобиография, в которой подробное изложение фактов прерывается такими словами». ШДД свидетельствовал:

«В своей творческой работе я стараюсь быть верным слугой партии и народа. За свою многолетнюю жизнь я написал много сочинений, и, пока есть силы, буду работать и дальше. Несколько дней тому назад я закончил свою Двенадцатую симфонию, которую посвящаю памяти Владимира Ильича Ленина. В своей творческой работе я всегда руководствовался вдохновляющими указаниями Коммунистической партии. Искусство должно служить народу, должно быть проводником и пропагандистом самых передовых идей нашего замечательного времени – эпохи построения коммунизма…» Продолжая излагать партийную исповедь композитора, Хентова заметила, что «с искренней прямотой, словно разговаривая с внимательным собеседником, Шостакович указывает» следующее: «Думается мне, что я являюсь не только свидетелем великой работы нашей партии. Мне кажется, что, хоть и в малой степени, я являюсь и участником этой великой работы. Как мне кажется, моя творческая и общественная работа дает мне право так думать». Он был прав. Он был участником партийных дел с того момента, когда был включен в комиссию Политбюро по граммофонным пластинкам в 1933 г. Характеристику своей общественной и творческой жизни ШДД заключает в автобиографии таким выводом: «В течение всей своей жизни я являюсь свидетелем роста могущества и благосостояния моей Родины. Я являюсь свидетелем того, что у нашей партии главная забота – это счастье нашего народа, это расцвет нашей промышленности, нашей культуры. Партия, созданная великим Лениным, строит коммунизм и приближает наш народ, все человечество к прекрасному будущему, о котором мечтали самые лучшие представители человечества»[295].

После этого заседания все члены партбюро вместе с Шостаковичем направились на закрытое партийное собрание. В зале собралось 95 человек. В президиум избраны: Хренников, Хачатурян, Мурадели, Иванов Г.А. (из райкома КПСС), Смысловская, Шостакович, Тищенко, Кабалевский. Председателем – Хренников. Обсуждают опубликованный проект Программы КПСС, который обещал советским людям построение основ коммунистического общества при жизни нынешнего поколения. В ходе обсуждения с большой речью выступил Шостакович. Он, в частности, сказал:

«[…] Мне бы хотелось поделиться с вами своими мыслями о нашей роли – роли советских композиторов, как помощников партии в великом деле строительства коммунизма. Мы уже сегодня слышали и читали, когда была опубликована программа, что рабочий день у нас в нашей стране будет самым коротким и наши трудящиеся получат большой досуг, будет больше свободного времени, чем у трудящихся капиталистических стран. Этот самый досуг нужно заполнить и наша первейшая обязанность сделать так, чтобы трудящиеся заполнили бы свой досуг культурно интересно и занимательно.

Проект программы предусматривает большое развитие нашей художественной самодеятельности. Мне думается, что обязанность наших советских композиторов – это на будущие времена каждому члену нашей организации, каждому композитору, каждому музыковеду помогать развитию художественной музыкальной самодеятельности. Я вам напомню сравнительно далекое прошлое, когда такие наши замечательные писатели, как Фадеев, Ю. Либединский, А. Сурков и другие советские выдающиеся писатели вели литературные кружки и вели потому, что это было потребностью их души, их сердца, они без этого не могли жить. Немало талантливых писателей и поэтов вышло из литературных кружков […]. Почти все писатели того времени отдавали свой труд этому замечательному делу. В росте советской литературы большая заслуга этих товарищей, которые так много отдали внимания работе с литературными кружками на фабриках и заводах, учебных заведениях и т. д.

Мне кажется, что это замечательная традиция, которая была довольно долгие годы. Это было в 20–30-е годы и это нам, композиторам надо бы вспомнить. В Устав Союза композиторов более четко и убедительно ввести пункт о том, что члены организации обязаны помогать развитию художественной самодеятельности, ибо если мы этого делать не будем, то к этому делу протянутся иные, даже грязные руки, протянутся руки разного рода дельцов. Сейчас у нас создаются какие-то маленькие ансамблики, джазики, которые развращают вкусы нашей молодежи, которые прививают ей чуждую идеологию. Когда-то М. Горький сказал, что от хулиганства до фашизма – один шаг. И тут мы не можем стоять в стороне и не обращать внимания на разлагающее влияние джазиков и ансамбликов, которые, повторяю, развращают нашу молодежь. Это нам нельзя выпускать из своего поля зрения. Это наш прямой партийный, советский, композиторский долг.

Товарищи, для того чтобы нам построить программу строительства коммунизма, нам необходим мир. Наше творчество создало немало произведений, посвященных этой благородной задаче борьбы за мир.

Мне кажется, что мы никак не должны забывать и о том, образно выражаясь, что все-таки немного пахнет порохом в воздухе со стороны капиталистических стран. Нам известно, что они бряцают оружием и грозят развязать войну.

Думается мне, чтобы борьба нашей партии и нашего правительства за мир была еще более успешной, мы не должны забывать в своем творчестве и о боевой музыке, и о боевой песне, и о боевой симфонии. Наши враги должны знать, что порох в нашей пороховнице мы держим сухим и, в случае нападения на нас мы дадим такой отпор, от которого им не поздоровится».

Призыв к композиторам в 1961 г. идти в народ и на фабрики и руководить там кружками был ретроспективной утопией. Эта практика «призыва ударников в литературу и искусство» дискредитировала себя уже в 1920-х – начале 1930-х гг. Она ушла в прошлом вместе с разгромом РАППа, РАПМа и других «пролетарских» организаций, с которыми композитор так залихватски когда-то боролся. Не будет композитор замечен и в работе с художественной самодеятельностью. Все это было разговором в пользу бедных. С другой стороны, его крестовый поход против джаза был искренним и осознанным. Слова «молодого» коммуниста на этом собрании приобрели особенное звучание и директивный вес. Из выступления коммунистки В.В. Смысловской:

«Д.Д. Шостакович в своем выступлении сказал, что с сокращением рабочего дня у всех будет освобождаться много времени для саморазвития, для досуга. Мне думается, что музыка тогда приобретет еще большее значение в жизни человека. Вы знаете, что (я опять ссылаюсь на выступление Дмитрия Дмитриевича) холодная война, которая сейчас развивается на Западе и направляется в наш адрес, не только выражается в бряцании оружием, но и ведется в идеологическом направлении. Вы знаете, что они пытаются воздействовать на трудящегося человека той музыкой, которая развращает его и притупляет его сознание. Это те направления, о которых мы не раз говорили»[296].

Ровно через неделю, 14 сентября, созывается новое, но закрытое партсобрание. В отличие от прошлого года, без приглашения беспартийной общественности. Повестка дня – формальный прием в члены КПСС Шостаковича. Он успешно прошел все три этапа кандидатства и сдал на «отлично» все партийные минимумы и максимумы. Последним его партийным поручением стала только что законченная и посвященная памяти Ленина симфония № 12 («1917 год») (ор. 112).

«ПРОТОКОЛ № 3

закрытого партийного собрания объединенной парторганизации московских композиторов

от 14 сентября 1961 г.

Всего на учете в парторганизации 143 коммуниста. Отсутствуют по уважительным причинам – 33 человека.

Отсутствуют по неизвестным причинам – 9 человек.

В собрании принимают участие – 101 человек.

В президиум собрания избраны: Б.М. Терентьев (председатель), Е.А. Грошева (секретарь), А.И. Хачатурян, Д.А. Рабинович, Л.В. Данилевич, А.А. Тищенко.

В комиссию по подготовке проекта резолюции избраны: т.т. Восканян, Савинцев, Виноградов.

Повестка дня

Прием в члены КПСС т. Шостаковича Д.Д.

О проекте Устава КПСС. Докладчик П.И. Савинцев. […] (см. стенограмму).

I. Слушали: Заявление, анкетные данные, рекомендации

для приема в члены КПСС Шостаковича Д.Д. и решение партбюро.

(Докладывает А.А.Тищенко)

Тов. Шостакович рассказывает свою биографию.

Высказались: т.т. Фере, Хачатурян А.И., Грошева, Терентьев.

I. Постановили: Принять тов. Шостаковича Д.Д. в члены КПСС и

просить РК КПСС утвердить решение общего собрания.

Принято единогласно. […]

СТЕНОГРАММА

ЗАКРЫТОГО ПАРТИЙНОГО СОБРАНИЯ

14 сентября I961 г.

Повестка дня:

1. Прием в члены КПСС т. ШОСТАКОВИЧА Д.Д.

2. О Проекте Устава КПСС.

Председатель т. ТЕРЕНТЬЕВ.

[…] Тов. ТЕРЕНТЬЕВ.

У нас на повестке дня стоят следующие вопросы:

Прием в члены КПСС Д.Д. Шостаковича.

О проекте Устава КПСС, доклад т. Савинцева.

[…]

А.А. ТИЩЕНКО

Товарищи! Сегодня истек кандидатский стаж Д.Д. Шостаковича. Случилось так, что 14 сентября прошлого года он был принят в кандидаты КПСС и сегодня наше собрание тоже состоится 14 сентября.

В партийное бюро поступило заявление Д.Д. Шостаковича. Разрешите мне его зачитать. (Зачитывает.)

Имеется автобиография Дмитрия Дмитриевича. Мы с ней знакомились в прошлом году. Если собрание сочтёт необходимым, я её зачитаю.

(Голоса: не надо!)

Имеется анкета на кандидата партии Д.Д. Шостаковича. Нужно ли её зачитывать?

(Голоса: не надо!)

Партийное бюро рассмотрело вопрос о приёме в члены партии Д.Д. Шостаковича. На него имеется три рекомендации. Первая рекомендация В.Г. Фере, который пишет:

„Знаю Шостаковича с 1924 года по совместной работе, в Союзе композиторов с момента основания Союза с 1932 года и по настоящее время. Талантливейший композитор нашего времени Д.Д. Шостакович, с огромной художественной силой воплотивший в своих произведениях, получивших мировое признание, мысли и чувства наших современников, является, вместе с тем, человеком исключительно высоких моральных качеств и высокой сознательности, гражданином, патриотом, беспредельно преданным своей Родине и делу партии…“

Вторая рекомендация Б.М. Терентьева:

„Народного артиста СССР, лауреата Ленинской премии композитора Шостаковича я, Терентьев Б.М., член КПСС с 1945 года, знаю с 1948 года по настоящее время. Кандидатский стаж в члены КПСС Д.Д. Шостаковича прошёл в напряженной творческой работе. Он несет также большую организационную работу, являясь первым секретарём Союза композиторов РСФСР и секретарём Союза композиторов СССР. Д.Д. Шостакович является автором произведений, которые находят широкий отклик у советских слушателей…“

Третья рекомендация И.И. Любана:

„Знаю Шостаковича Д.Д. с 1930 года по настоящее время. Особенно близко узнал его деловые и политические качества во время совместной работы в Союзе композиторов. Выдающийся композитор нашего времени, Шостакович в своем творчестве сумел с большой художественной силой и правдой отобразить лучшие чувства, мысли и чаяния наших современников…“

Вопрос этот рассматривался на заседании партийного бюро. На заседании партийного бюро выступили тт. Хренников, Терентьев, Любан[297]. Надо ли зачитывать содержание их выступлений? (Голоса: нет!) Все они очень высоко оценили деятельность и партийные качества Д.Д. Шостаковича.

Постановление Партбюро рекомендовать Партсобранию принять кандидата КПСС Д.Д. ШОСТАКОВИЧА в члены коммунистической партии Советского Союза.

Решение принято единогласно.

Тов. ТЕРЕНТЬЕВ Б.М.

Есть записка с просьбой зачитать анкетные данные т. Шостаковича. Надо зачитать, тем более что из присутствующих есть товарищи из Музфонда, которые не слышали эти данные.

С мест: Не нужно, не нужно.

Тов. ШОСТАКОВИЧ Д.Д.

Товарищи! Ровно год назад я тоже стоял перед вами и просил принять меня в коммунистическую партию Советского Союза. Сегодня я повторяю эту мою большую, горячую просьбу.

За прошедший год я очень много передумал, очень много думал и сравнительно много работал, если не считать некоторого несчастья, которое произошло со мной, когда я сломал ногу и некоторое время был вне работы нашей организации советских композиторов и нашей парторганизации. Но будучи в больнице я старался не отставать от жизни нашей организации.

Я бы хотел напомнить, вот товарищи интересовались моими биографическими данными. Я вкратце могу сказать.

Родился я 25 сентября 1906 г. В 1919 г. поступил в Ленинградскую консерваторию по совету А. Глазунова как пьянист и композитор.

В моей музыкальной семье меня обучали игре на фортепьяно и не рассчитывали на мои композиторские способности. Тогда уже я пытался изучать музыку. Глазунов рекомендовал заниматься композицией. В 1921 г. я окончил как пьянист, а в 1925 г. как композитор. С 1927 г. по 1930 г. я был аспирантом в Ленинградской консерватории.

Сегодня я не могу не помянуть моих замечательных учителей, которые много сил положили на меня, т. Штейнберга и Николаева, который обучал меня игре на фортепьяно.

С окончания консерватории началась моя профессиональная композиторская деятельность.

Мой отец скончался в 1929 г. (так в тексте. – Л.М.) и семья осталась в беспомощном положении. Ленинградские организации немало помогали мне, чтобы я пережил это трудное время, было трудно с продовольствием.

С этих пор пошла моя профессиональная композиторская деятельность и занятия композицией явились и являются до сих пор моими источниками существования.

Занятия композицией меня увлекали больше, чем занятия пьянизмом, но я принимал участие в публичных концертах в исполнении своих сочинений.

Немало в моем творчестве было недостатков, ошибок и всяких таких вещей, показывающих недостаточную зрелость и художественную, и идейную, но партия всегда мне указывала и помогала исправлять.

Мне уже немало лет, скоро мне исполнится 55 лет, и я не мыслю своей дальнейшей жизни вне рядов коммунистической партии, служению которой отдам все свои силы, все свои способности.

Я прошу вас, товарищи коммунисты нашей организации, принять меня в члены коммунистической партии.

ТЕРЕНТЬЕВ Б.М.

Я хотел попросить Дмитрия Дмитриевича, чтобы он коснулся своих биографических данных, он это уже сделал. Все мы удовлетворены. Кто желает выступить?

ФЕРЕ В.Г.

Я думаю, что совершенно не нужно говорить о Шостаковиче как о композиторе, потому что все знают его творческое лицо. Мне хотелось бы только подчеркнуть тот факт, что приход Шостаковича в партию, на мой взгляд, был подготовлен всем его творческим путем, потому что все его сочинения – это сочинения большого патриота, сочинения большого идейного содержания, проникнутые духом преданности Родине и делу нашей партии.

Мне хотелось бы отметить то новое, что некоторые из нас, и я в том числе, увидели в Шостаковиче за последний год, т. е. год его кандидатского стажа. Мне пришлось этот год работать рядом с Дмитрием Дмитриевичем в Союзе композиторов и, как я писал в своей рекомендации, может быть, даже несколько неожиданно для нас Шостакович проявил себя как великолепный организатор, как человек с большой инициативой, творческой инициативой, которая очень характерна для его общественно-музыкальной деятельности.

Мы все знаем Шостаковича как человека очень большой требовательности к самому себе, и эта требовательность тоже необыкновенно проявилась и в его работе в качестве первого секретаря Союза композиторов РСФСР. Это человек, который с огромным чувством ответственности относится к порученному ему делу. Он понимал и понимает эту работу как большое и ответственное партийное поручение.

Дмитрий Дмитриевич сказал, что во время своей болезни он отошёл от партийной и общественной работы. Я никак не могу с этим согласиться. Наоборот, мне хотелось бы подчеркнуть, что, будучи в больнице, испытывая большие физические страдания, он ни на минуту не отходил от общественной работы. Он звонил нам каждый день по телефону, справлялся о работе, ряд заседаний секретариата происходил у него в больничной палате и дома. Этот штрих свидетельствует об его огромной, настоящей творческой заинтересованности в той работе, которая была на него возложена.

И ещё одно качество, которое проявилось в последнее время. Мы все знаем Шостаковича как человека, всегда готового помочь своим товарищам в беде, товарищам близким и товарищам очень далёким. И вот, находясь на посту первого секретаря, по четвергам, когда он принимает, его кабинет наполнен посетителями и к нему приходят по делам не только музыкальным, но и по квартирным, и о пенсии, и о материальной нуждаемости. А когда мы говорили Дмитрию Дмитриевичу, что не надо себя загружать такими делами, он всегда отвечал так: „Если ко мне приходят, я обязан принять“, и мы знаем, что он всегда старался, чтобы были какие-то результаты. Я горячо рекомендую т. Шостаковича Д.Д. в члены партии и убежден, что он будет с честью нести это звание.

Тов. ХАЧАТУРЯН А.

Казалось бы, что можно было бы не говорить о Дмитрии Дмитриевиче, так как все ясно, но порядок требует и небесполезно еще раз, и еще раз сказать то, что думаешь.

Дмитрий Дмитриевич Шостакович выдающийся композитор, но принимать его в партию только за то, что он – замечательный композитор, что он нашу советскую музыку поднял своим творчеством на большую высоту, и за его многие творческие достоинства мы никогда не решились бы[298]..

Дело в том, что в нем сочетаются качества замечательного музыканта, человека и общественного деятеля и когда его принимали в кандидаты, то его путь, путь большой, сложный, я вспомнил, как он развивался как личность и как художник, я вспомнил и военное время, его деятельность иностранную, его деятельность, когда он выезжал за рубеж, об этом знают многие и я, каким великолепным патриотом и пропагандистом, в полном смысле слова советским человеком он выступал за границей.

Мне хочется еще сказать, что Дмитрию Дмитриевичу выпала высокая и большая честь, что он будет членом великой нашей Партии и для нашей организации большая радость, что среди нас будет замечательный композитор и замечательный человек.

Здесь много говорилось о его достоинствах, его общественными и организаторскими способностями я всегда восторгался и старался рекомендовать друзьям подражать его замечательным качествам.

Я не буду все перечислять. Просто хочу сказать два слова. Я думаю, что все мы с радостью проголосуем. Я думаю, что это большой художник, который находится в непрестанном движении вперед, что он еще многие качества и творческие, и человеческие покажет нам и мы будем рады этому.

ГРОШЕВА Е.А.

Я хочу повторить слова А.И. Хачатуряна, что мы разделяем то чувство радости, что наша организация пополнится таким замечательным человеком и композитором, как Шостакович Д.Д.

Мне кажется, что даже те люди, которые не часто с ним общаются, знают его только по нескольким встречам, почувствовали его великолепные человеческие качества, и эти люди навсегда сохранят о нём самые тёплые и искренние чувства.

Действительно, качества Дмитрия Дмитриевича как организатора и как общественного деятеля раскрылись не только в период его деятельности в качестве секретаря Союза композиторов РСФСР. Ещё в 1946 году мне пришлось работать вместе с Дмитрием Дмитриевичем, проводить одно очень ответственное дело в Ленинграде на смотре дирижёров, и потрясающая честность, добросовестность, глубокая заинтересованность в деле Дмитрия Дмитриевича навсегда привлекла к нему симпатии тех людей, которые с ним работали.

Мне кажется, что наша организация станет богаче, теплее может быть, приход Дмитрия Дмитриевича к нам ещё больше объединит, сплотит нашу организацию, мы станем дружнее, потому что в какой-то мере Дмитрий Дмитриевич является совестью нашей музыки, нашего дела.

ТЕРЕНТЬЕВ Б.М.

Есть предложение утвердить решение партийного бюро о принятии Д.Д. Шостаковича в члены КПСС из кандидатов и просить райком партии утвердить это решение. Кто за предложение, прошу поднять руку. Кто против? Нет. Кто воздержался? Нет.

Постановили принять Д.Д. Шостаковича в ряды КПСС.

ШОСТАКОВИЧ Д.Д.

Я хочу сказать, что я сердечно благодарю вас за оказанное доверие и даю вам честное слово, что я его оправдаю и вам не придётся за меня краснеть или стыдится. Но, конечно, впереди у нас у всех, и у меня, в частности, большая работа и я прошу всю нашу партийную организацию помогать мне и указывать на слабые стороны моей деятельности и быть вместе.

Ещё раз благодарю вас, дорогие друзья.

(Аплодисменты.)

ТЕРЕНТЬЕВ Б.М.

Переходим ко второму вопрос – о Проекте устава КПСС. Слово имеет Савинцев П.И.

(Доклад прилагается.) […]»[299].

Приведем полный список сочинений композитора за шестилетку, прошедшую с момента его вступления в КПСС в июне 1960 г. и до празднования его шестидесятилетия в сентябре 1966 г.

Симфония № 12 «1917 год» (ор. 112) была подарком коммуниста и первого секретаря ХХII cъезду КПСС. Выступая на открытом партийном собрании, посвященным итогам этого грандиозного съезда, прошедшего в только что открытом Кремлевском дворце съездов, первый секретарь ШДД сказал:

«Товарищи, я с большим интересом и вниманием прослушал доклад Т.Н. Хренникова, с которым он сегодня выступил перед нами и должен сказать, что я вновь вспоминаю ту торжественную и замечательную обстановку ХХII съезда, свидетелем которой и я был. Я имел счастье быть гостем съезда. В этом новом прекрасном дворце, в котором происходил съезд, чувствовались шаги истории, чувствовалось движение вперед к нашему прекрасному будущему, к коммунизму.

Я помню настроение делегатов и гостей съезда, когда они слушали доклад Н.C. Хрущева, когда выступали делегаты съезда. Помню, как активно и горячо воспринимали они все происходящее на съезде. И я очень хорошо запомнил то мое личное, субъективное ощущение гостя съезда – какая это была радость и счастье присутствовать на историческом XXII съезде».

О следующей симфонии № 13 (ор. 113), написанной на стихи Евгения Евтушенко, в первую очередь «Бабий Яр», и до последней копейки оплаченной Министерством культуры РСФСР, созданы горы литературы, монографий, музыковедческих статей, мемуарных свидетельств. Разумеется, симфония достойна и требует особого разговора. Прежде всего в контексте Берлинского кризиса и новой антигерманской кампании советского правительства, которая, как это часто бывало при Хрущеве, переросла в свою противоположность, а именно в борьбу с сионизмом. В дни премьеры Тринадцатой актом восстановления исторической справедливости стало возвращение на сцену оперы «Катерина Измайлова». Композитор пересмотрел первоначальную партитуру (ор. 29) и создал новую версию (ор. 114). В качестве первого секретаря СК РСФСР ШДД совершил много поездок по стране. Так, в 1963 г. он побывал в Молдавии и Киргизии. В 1964 г. – на фестивале «Ташкентская весна» в солнечном Узбекистане. После командировки в Киргизию он написал «Увертюру на русскую и киргизскую народную темы» (ор. 115). За увертюрой последовали квартеты № 9 (ор. 117) и № 10 (ор. 118). Год четырехсотлетия со дня рождения У. Шекспира был отмечен в СССР созданием кинофильма «Гамлет» (ор. 116). Во время его премьеры в Лондоне английские газеты отметили музыку к нему Шостаковича. В конце хрущевского правления появилась вокально-симфоническая поэма «Казнь Степана Разина» (ор. 119) на текст Евг. Евтушенко. «Казнь» прозвучала до того, как была опубликована поэма «Братская ГЭС», в которой она была одной из глав. Премьера показала, что цензура в СССР ослабела. Кинофильм «Год как жизнь» (ор. 120) о молодых годах основоположника самого передового учения в истории человечества Карла Маркса был подарком композитора ХХIII cъезду КПСС (март – апрель 1966 г.). На этот раз композитор принял участие в работе съезда в качестве полноправного делегата. Пять романсов на тексты из журнала «Крокодил». (ор. 121). Квартет № 11 (ор. 122).

В год своего шестидесятилетия ДДШ вернулся к дням своей молодости, к жарким схваткам с рапмовскими горлопанами. Он обратился к наследию рано умершего (своей смертью) Александра Давиденко и обработал два его хора (ор. 124). Это говорило о том, что сам композитор примирялся не только со своим прошлым, но и с антагонистами. Оглядываясь на прожитую жизнь, на революцию, Гражданскую войну и разруху, развенчанные иллюзии НЭПа и консолидации, вспоминая индустриализацию, «ликвидацию кулачества как класса на основе сплошной коллективизацию», культурную революцию, Большой террор 37-го с его показательными процессами и массовыми арестами, Великую Отечественную войну, послевоенное возрождение, смерть Сталина и десталинизацию, «оттепель» и откат от нее, наблюдая наступающие новые заморозки, все словесные баталии и эстетические битвы молодости представлялись чем-то тщетным и пустопорожним. Так можно оценить прочтение ШДД хоров всеми, но не им забытого композитора. О кратком «Предисловии к полному собранию моих сочинений и кратком размышлении по поводу этого предисловия» (ор. 123) будет подробно сказано в одной из следующих глав этой биографии. Переоркестровке концерта для виолончели с оркестром Р. Шумана был присвоен ор. 125. В конце мая 1966 г., когда ДДШ находился в родном Ленинграде, его постиг тяжелый инфаркт. После лечения в ленинградской больнице и реанимации в обкомовском санатории он воспрянул и смог участвовать в торжествах в Москве по случаю своего шестидесятилетия. Он стал первым среди советских деятелей искусств, удостоенным высочайшего звания Героя Социалистического Труда. Ему также был вручен третий орден Ленина. Достигнув этих недосягаемых для современников вершин, заполнив почти все мыслимые и немыслимые клеткочки номенклатурного кроссворда, он решил выйти на заслуженный отдых и подал прошение об отставке. Ему было отказано в этой просьбе. Секретариат ЦК КПСС настоятельно попросил его хотя бы номинально дорулить Союзом композиторов до следующего, очередного II Всероссийского съезда композиторов. Съезд несколько раз будут откладывать. Он соберется только в мае 1968 г. Вместо ШДД союзом в эти месяцы безвременья руководил Сергей Баласанян.