Советская денежная реформа 1947 г. себя исчерпала к концу 1950-х. Миллиарды рублей, в приказно-обязательном порядке вложенных населением в облигации Государственных займов, а также выплаты процентов по ним, в 1957 г. были заморожены Хрущевым, то есть фактически конфискованы.

План новой конфискационной реформы был вопросом ближайшего времени. ШДД, как и в конце 1947-го, нужно было срочно монетизировать огромные суммы гонораров, премий, выплат по госзаказам и авторским, превратив все это в солидные вневременные вклады. Лучшего, чем земля и недвижимость, машины и драгоценности, картины и золото, придумать ничего было нельзя. Однако в СССР золотые слитки не продавались, а хрущевское руководство не давало состоятельным гражданам возможность вкладывать свои заработки в покупку кооперативных квартир, запрещало дачное строительство и постройку гаражей, ужесточало и без того драконовские правила приобретения личных автомобилей.

Советский рубль, несмотря на все усилия Кремля, постоянно терял свою реальную стоимость. Прежде всего из-за плохо скрываемой инфляции и госдолга и денежных эмиссий, которые шли на военно-промышленный комплекс и содержание гигантского бюрократического аппарата. Свободно конвертируемая валюта доставалась деятелям искусства в мизерных количествах. Валютно-финансовый момент учитывался лишь при организации гастролей, при выплатах гонораров группам музыкантов и одиноким выдающимся путешественникам да чаевых их сопровождающим. Официальная советская валютная бухгалтерия не совпадала с реальными экономическими показателями. Гонорары, в том числе Шостаковича за его выступления в Италии и Франции, за продажу его партитур и грампластинок на Западе, фактически конфисковывались и в лучшем случае конвертировались в рубли. В середине 1950-х предлагалась девальвация рубля на скандальные 250 %. Тогда советское руководство не нашло в себе смелости принять эти предложения. Оно сопротивлялось реалиям рынка. Однако курс ХХ съезда с его новинками внешнеполитических деидеологизированных лозунгов (мирное сосуществование, отказ от тезиса о неизбежности войны и т. д.) привел к логическому переосмыслению положения дел в экономической сфере. Это требовало реализма и отказа от сталинских химер, когда вождь одним росчеркам пера устанавливал обменные котировки.

Изменение курса рубля в конце концов будет закреплено денежной реформой 1 января 1961 г. У рубля убрали один ноль и, соответственно, изменили масштаб цен и заработков. Тысяча старых рублей стала сотней новых. При этом деньги, хранившиеся гражданами в матрасах, а не в сберегательных кассах, сгорели. Так же как и осенью 1947 г., когда глобальная денежная реформа готовилась в строжайшем секрете для большинства (меньшинство, в том числе ШДД как депутат Верховного совета, о ней знало и к ней подготовилось), на протяжении всего 1960 г. хорошо информированные люди, которым было что терять, сильно заволновались. ШДД в их числе. Он всегда был и оставался типичным представителем советского мещанства в типичных советских условиях. Умел считать копейку. Его письма – это бесконечный плач по деньгам, которых постоянно не хватает, заработкам, растущим расходам. Большой ажиотаж и паника наблюдались у коллег по писательскому цеху. Литературная элита бросилась вкладывать сбережения в недвижимость за счет государства, но не самих себя. Изощрялась в выдумках. Например, под видом «аренды» начальству. Так, постройка дачи, переданной в аренду (абсурд!) первому секретарю Союза писателей РСФСР Леониду Соболеву, обошлась в 270 тысяч рублей, главному редактору «Литературной газеты» Сергею Смирнову – в 171 тысячу рублей, писателям Георгию Маркову – в 153 тысячи 100 рублей. Сергею Сартакову и Василию Ажаеву был запрограммирован расход в сумме 320 тысяч рублей. На писательских дачах появились гаражи и сторожки, где стоят машины и живет охрана. За три года на это дачное строительство истрачено 387 тысяч рублей. Из 46 литфондовских дач 8 занимали наследники, у которых есть право безвозмездного пользования. В 1958 г. Литфонд истратил 73 тысячи 50 рублей на реконструкцию дачи, где 20 лет проживал Валентин Катаев, и 54 тысячи 800 рублей на реконструкцию дачи бывшего рапповского вождя Юрия Либединского. Плата за аренду составляла смехотворные 6 рублей за квадратный метр летом и 1 рубль 37 копеек в остальное время года. С 1 января 1960 г. дотация на писательские дачи сокращена и взят курс на самоокупаемость, который, разумеется, будет провален[250].

Подобный стяжательский раж накануне денежной реформы наблюдался и в других творческих союзах. Аренда дачи Шостаковича не интересовала. Он прекрасно знал цену социалистическим формам владения собственности. Он помнил, как в середине далеких 1920-х у него в одночасье забрали арендованный им рояль. В переходные моменты замешательства, геополитических кризисов и финансовых катаклизмов ШДД обычно действовал быстро, смело, резко, а в результате – успешно. В мутной воде перемен на социалистическом рынке можно было поймать очередную золотую рыбку. На этот раз призом победителю могли стать полгектара ценнейшей подмосковной земли в элитном поселке закрытого типа и благоустроенная зимняя дача с отоплением, водопроводом и канализацией на этом участке. Участок был сердцевиной заветнейшей усадьбы Совета Министров СССР (на деле ЦК КПСС) под названием «Барвиха».

Во вторник 1 марта 1960 г. ШДД пишет сугубо официальное, но в то же время личное письмо первому заместителю Хрущева в правительстве Анастасу Микояну. На тот момент в Президиуме ЦК КПСС Микоян был старейшим, еще от бывшего сталинского довоенного Политбюро, членом (кандидатом с 1926 г., полноправным – с 1935 г.). Он хорошо знал ШДД. Самая последняя их встреча имела место совсем недавно, во время официального визита Микояна в Мексику в ноябре 1959 г. Тогда в мексиканской столице городе Мехико они совпали с одобренными Президиумом ЦК КПСС миссиями доброй воли. ШДД приехал туда после блестящей командировки в США. Президент Мексики хотел, чтобы выдающийся советский композитор написал что-то к празднованию 150-летия мексиканской независимости. Микоян курировал латиноамериканское направление советской внешней политики. После Мексики он полетел на революционную Кубу Фиделя Кастро. Поэтому для личного обращения композитора на тот момент не было лучшего кандидата, чем Анастас Иванович. Просьба Шостаковича была необычной и деликатной, сугубо личной и конфиденциальной:

ПЕРВОМУ ЗАМЕСТИТЕЛЮ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ

СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР

А.И. МИКОЯНУ

Многоуважаемый

Анастас Иванович!

Решаюсь обратиться к Вам со следующей просьбой: в мае 1946 г. Совет Министров СССР обязал Мосгорисполком передать мне в недельный срок в собственность благоустроенную дачу с участком в Кратово (распоряжение Совета Министров СССР № 9668-р от 29 мая 1946 года).

Такой дачи не оказалось, и лишь спустя три с лишним года в октябре 1949 г., взамен указанной дачи в Кратово, мне была предоставлена другая дача в Болшево, в поселке Новые Горки, Соединительная ул. д. № 3.

К сожалению, эта дача была не благоустроена и пользоваться ею было чрезвычайно трудно. Я затратил не мало средств на ее ремонт и оборудование; достаточно сослаться на то, что трижды пришлось рыть колодцы, но они неизменно высыхали. За водой до настоящего времени приходится обращаться к общественному колодцу, проведенные мною водопровод и канализация не работают.

Между тем, состояние моего здоровья и здоровья моей семьи требуют длительного в течение года проживания на даче, где я себя чувствую лучше и работаю продуктивнее. Но само собой разумеется, что, если на даче нет воды, я лишаюсь необходимых условий для работы и отдыха. Эти обстоятельства вынуждают меня позаботиться о приобретении другой, действительно благоустроенной, дачи. Такая возможность – мне представляется, благодаря любезному предложению академика А.И. Алиханова – купить у него принадлежащую ему дачу в Жуковке. Но я не могу, да и не хочу стать собственником двух дач. Вместе с тем, не считаю для себя возможным заниматься продажей принадлежащей мне дачи, поскольку я получил ее в дар от Правительства. Поэтому прошу Вас, если это возможно, дать соответствующее указание о том, чтобы мне было разрешено вернуть мою дачу в Болшево Совету Министров СССР. Взамен ее я приобрету дачу академика А.И. Алиханова.

С глубоким уважением (подпись) (Д. Шостакович).

1/III-1960 г.

Москва, Кутузовский проспект,

д. № 27, кв. 87.

Телефон: Г-9—30–13[251].

Из письма проясняется дополнительный аргумент, почему Шостакович обращается к Микояну. Продавец усадьбы – Абрам Исаакович Алиханов, родной брат старинного знакомого Шостаковича и близкого друга и начальника его покойной жены Нины Васильевны Артемия Исааковича Алиханяна. Оба брата были армянскими советскими учеными, физиками-атомщиками. Артемий руководил обсерваторией на родине Микояна в Армении. Логично, что в посредники в вопросе купли-продажи «дачи в Жуковке» был выбран самый влиятельный политик армянской национальности в СССР. Композитор указал в письме свой домашний адрес, но с 9 февраля по 9 марта он был в Кремлевской больнице. Этот факт было легко проверить. Через какое-то время неизвестное лицо из секретариата Микояна сделает запись: «10/III говорил по телефону с секретарем т. Шостаковича – сам он только что выписался из больницы и неважно чувствует. Справка о состоянии дачи Болшево составлена».

Какую весьма необычную для советской практики трансакцию придумал ШДД? Альтруистическим жестом он предлагал отдать бесплатно государству подаренную ему советским правительством во главе с И.В. Сталиным (по представлению Л.П. Берии) дачу в Болшеве (вместо обещанной «правительством» дачи в Кратове). Теперь нужно был выйти из поля сталинского решения, снять с себя эту ношу, дабы взамен новое правительство Хрущева разрешило ему «купить» дачу академика Алиханова. Ведь о подарке ему алихановской дачи речи не могло идти. С какой стати Алиханов должен был дарить дачу в поселке атомщиков в Жуковке? На каком основании? Потому что брат дарителя был близким другом и соратником покойной жены одариваемого? Дачные трансакции в то время были заморожены. Хрущев, поборовшись с монастырями РПЦ и их землями и свечными мастерскими, в то время с остервенением принялся за дачников и приусадебные участки. Мы не знаем, какую справку в недрах секретариата Микояна составили 10 марта. В дачном досье композитора появилась внутренняя справка, помеченная 8 апреля:

«[…] По существу просьбы т. Шостаковича докладываю:

Переданная Мосгорисполкомом т. Шостаковичу в 1946 году дача в Болшеве состоит из 5 комнат общей площадью 90 кв. метров, отопление центральное от котла, установленного на кухне, канализация местная с выгребом, водоснабжение из колодца, дача требует большого капитального ремонта.

Поскольку дача получена т. Шостаковичем от Мосгорисполкома, то и возвратить её он должен не Совету Министров, а Мосгорисполкому. Что же касается приобретения им в собственность дачи у академика Алиханова, то для этого никаких разрешений ему не требуется».

Предложение от секретариата первого вице-премьера правительства было обескураживающим. Во-первых, оказалось, что дачу в Болшеве «подарило» не правительство, а Мосгорисполком. Во-вторых, поэтому возвратить ее ШДД должен московским властям. В-третьих, дачу академика-ядерщика он может покупать без специального разрешения. Иными словам, противопоказаний для соседства с засекреченными учеными-атомщиками на бериевском участке в Жуковке у проверенного и выверенного всеми спецпроверками депутата Шостаковича не было. Так вырисовывалось «дачное дело» со стороны правительства. Казалось бы, именно такого решения и добивался дачник. Но оказалось, что нет. Совсем не то им имелось в виду. Ведь он всегда вел неясные для непосвященных игры, в чем-то запутывая и высшие власти. Была тайная интрига и на этот раз. Какая? Власть, прекрасно изучив за эти годы композитора и его досье, также не дремала. Она хорошо его изучила. Его последний демарш случился совсем недавно, перед командировкой в Америку. В последний момент он отказался ехать, если Ростроповичу не разрешат провести премьеру Первого виолончельного концерта, а после этого выпустить виолончелиста за границу. Тот оказался замешан в очередном гастрольном гешефте с гонорарами. Власть понимала, что теперь Шостакович вступил в обычный для него торг и был открыт для предложений, от которых он не захотел бы отказываться. Он явно рассчитывал на то, что, отдав «бесплатно» в государственную казну правительственную (оказалось, что муниципальную) дачу, получит тем или иным путем эквивалент ее денежной стоимости на оплату дачи академика Алиханова.

В том високосном году ШДД провел в «кремлевке» ровно месяц (с 9 февраля по 9 марта). Поэтому его не было на заседании Секретариата CК СССР 7 марта. Там под председательством Шапорина поговорили о денежных делах, о создании объединенного правления Музфонда СССР и РСФСР. Юрию Тер-Осипову решили дать безвозвратную ссуду в размере трех тысяч рублей. Матери погибшего на фронтах Великой Отечественной композитора и ассистента МГК Бориса Михайловича Трошина благородным жестом выделили 500 рублей. У Марии Поликарповны Трошиной было «тяжелое материальное положение»[252]. Восстановившего свои силы ШДД нет на заседании и 14 марта. В этот день обсуждают очень важный для него вопрос. Шапорин, Кабалевский, Хренников и др. решают, давать или нет «материальную помощь» самому ШДД[253]. Честь и достоинство советского художника-гражданина, незыблемые принципы петроградского интеллигента не дают композитору возможности лично просить коллег о «помощи», давить на их решение своим деликатным присутствием, смотреть им в глаза, слушать их мнения и видеть, как кто будет голосовать поднятием руки. Поэтому проситель обращается к держателям композиторского общака с письменной просьбой.

«В СЕКРЕТАРИАТ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ СССР

От композитора Шостаковича Д.Д.

Заявление

Состояние моего здоровья и здоровья моей семьи требует длительного в течение года проживания на даче, где я себя чувствую лучше и работаю продуктивно. К сожалению, принадлежащая мне дача в Большево не благосустроена. И несмотря на то, что я затратил не мало средств на ее благоустройство, проведенные мною водопровод и канализация не работают, трижды рылись колодцы, но они неизменно высыхали, и до настоящего времени за водой приходится обращаться в общественные колодцы. Но если на даче нет воды, не работает отопление и канализация – я лишаюсь необходимых условий для работы и отдыха.

Эти условия вынудили меня позаботиться о приобретении другой, действительно благоустроенной дачи. Такая возможность мне представляется, благодаря любезному предложению академика А.И. Алиханова – купить у него принадлежащую ему дачу в Жуковке. Но я не могу и не хочу стать собственником двух дач. Вместе с тем не считаю для себя возможным заниматься продажей принадлежащей мне дачи, поскольку я получил ее в дар от правительства, поэтому я обратился в Совет Министров СССР, чтобы мне разрешили безвозмездно вернуть мою дачу в Большево Совету министров СССР.

Приобретаемая мною дача у академика А.И. Алиханова стоит 300 тыс. руб. (это государственная оценка). Такой суммы у меня нет.

Я прошу Секретариат ССК СССР дать указание Музфонду выдать мне ссуду в 100 000 руб. сроком на два года. На остальную сумму академик Алиханова А.И. делает мне рассрочку.

Д. Шостакович

14 марта 1960 г.»[254].

Новое развитие сюжета – в двух последних абзацах, которых не было в обращении к Микояну. Там ШДД выступал в ипостаси честного и благородного бессребреника. Здесь же в роли хитрого просителя в поисках весьма выгодной беспроцентной субсидии. Как известно, официально в СССР не было инфляции. Ему нужно ни много ни мало, а 300 тысяч рублей. То есть три Ленинские премии, которые он никогда не получит, потому что премия дается один раз в жизни и он ее получил в апреле 1958 г. за симфонию № 11 «1905 год», посвященную первой русской революции. Суммы в 300 тысяч у него нет. Поэтому он просит сто тысяч в долг у Музфонда, а на оставшиеся 200 тысяч рублей академик Алиханов под расписку предоставит ему рассрочку. Без процентов? Главная тайна заключалась в том, что отдавать придется другие деньги после очередной денежной реформы (для кого-то конфискации). Ходатай-депутат об этом умалчивал, да и решалы, возможно, этого не знали. Они не были настолько информированными, как ШДД. Товарищи решили обсудить ходатайство выдающегося коллеги. В архиве сохранился официальный документ:

«Протокол № 7

Заседания Секретариата Союза композиторов СССР

г. Москва 14 марта 1960 г.

Присутствуют: Ю. Шапорин, Д. Кабалевский, Т. Хренников, С. Аксюк, А. Новиков, О. Тактакишвили, Я. Солодухо, Г. Восканян, Г. Блейз.

Повестка дня:

О материальной помощи Д.Д. Шостаковичу.

Слушали:

Заявление Д.Д. Шостаковича с просьбой разрешить Музфонду выдать ему на два года возвратную ссуду в размере ста тысяч рублей, в связи с приобретением дачи.

Имеющаяся у Д.Д. Шостаковича дача в Болшево не имеет элементарных удобств (нет воды, не работает отопление и канализация) и, несмотря на значительные материальные затраты, произведенные Д.Д. Шостаковичем с целью ее благоустройства, остается непригодной для работы и отдыха. Эту дачу Д.Д. Шостакович безвозмездно передает Совету Министров СССР.

Постановили:

Учитывая исключительные заслуги композитора Д.Д. Шостаковича в развитии советской музыкальной культуры и его выдающуюся общественно-полезную деятельность, а также состояние его здоровья, требующее длительного проживания за городом, разрешить Музфонду СССР в виде исключения выдать Д.Д. Шостаковичу возвратную ссуду в размере ста тысяч рублей сроком на два года.

И. о. Первого Секретаря СК СССР (Ю. Шапорин)

И. о. Секретаря Правления СК СССР (Я. Солодухо)».

Сто тысяч рублей! Это фантастическая по тем временам сумма. По сравнению с 500 рублями для страдающей от «тяжелого материального положения» матери ушедшего добровольцем в народное ополчение 5 июля 1941 г. и пропавшего без вести на фронтах войны в сентябре 1941 г. композитора Трошина. Восьмидесятилетней нищей матери Трошина – 500 рублей. Народному артисту СССР, лауреату пяти Сталинских и Ленинской премии, депутату Верховного совета РСФСР – в двести раз больше, сто тысяч. От каждого по способностям – каждому по потребностям. 100 тысяч рублей – эквивалент Ленинской премии по литературе и искусству. Это – 25 месячных зарплат секретаря Союза композитора, которых у ШДД и его коллег по Секретариату в ближайшее время может и не оказаться. Ведь Хрущев в своем очередном прихотливом чудачестве захотел сделать из творческих союзов общественные организации с секретарями без денежного довольствия.

Хрущевское руководство как раз начало борьбу с дачными излишествами, самостроем, незаконными гаражами и приусадебными участками. Но ШДД не был коммунистом и не подчинялся строгим рамкам партийной дисциплины и требованиям соблюдения морального облика строителя коммунизма. На этой стройке он был вольнонаемным, а не «мобилизованным и призванным» (Маяковский). Поэтому скромность он также мог занять в долг. Возразят, что к номенклатуре Политбюро ЦК КПСС он принадлежал давно. С тех пор как в 1927 г. его выпустили в Польшу, а далее со всеми остановками. Когда в 1933-м включили в комиссию Политбюро по граммпластинкам, в 1939 г. сделали членом Оргкомитета Союза советских композиторов СССР. В 1960-м наследники этого Оргкомитета в лице Шапорина, Кабалевского, Хренникова хорошо помнили о судебно-полицейской спецоперации 1948 г. вокруг расходования средств Музфонда. Испуганные на всю оставшуюся жизнь призраком сумы и тюрьмы, они, едва разрешив, тут же испугались самостоятельно выдать такую огромную сумму Шостаковичу без согласия правительства. Ведь даже расход четырех (а не шести) рублей на человека во время приема в честь зарубежных композиторов требовал правительственной визы.

Советское правительство также не дремало. Оно имело на этот сюжет свои виды. В те дни в Москве находилось два известных американских композитора. Напомним, что в мае в СССР ждали с официальным ответным визитом президента США Д. Эйзенхауэра. Параллельно продолжалась дипломатически-чекистская интрига с присуждением титула американского академика для получившего и отказавшегося от Нобелевской премии по литературе за роман «Доктор Живаго» Пастернака. В тандеме с этим сюжетом и противовесом ему появилось имя другого американского академика Шостаковича. Наконец, 4 апреля в Москве открывался учредительный съезд композиторов Российской Федерации. Конъюнктура начертала четкие границы торга и трансакции по принципу «do ut des».

Сказав «да» и тут же призадумавшись, товарищи взяли паузу на две недели. Дабы взвесить все риски выдачи астрономической ссуды. 31 марта Секретариат Союза композиторов СССР обращается к Совету Министров СССР:

«Секретариат

Союза композиторов СССР

№ 507/4 31 марта 1960 г.

В Совет Министров СССР

[…] Д.Д. Шостакович обратился в Союз композиторов СССР с просьбой предоставить ему из средств Музыкального фонда СССР возвратную ссуду в размере 100 тысяч со сроком ее погашения в течение двух лет. Указанная сумма необходима ему для частичной уплаты за приобретенную новую дачу стоимостью в триста тысяч рублей, которые он обязан уплатить в течение двух лет.

Секретариат Союза композиторов СССР просит Вашей санкции на предоставлении Д.Д. Шостаковичу из средств Музыкального фонда возвратной ссуды в размере 100 тысяч рублей на срок два года […]

Секретари Союза композиторов СССР (Хренников Т. Н.)

(Кабалевский Д.Б.)

(Шапорин Ю.А.)

(Аксюк С.В.)»[255].

В 17 ч. 25 мин. 1 апреля 1960 г. официальная бумага получена в Управлении делами СМ СССР. В 17 ч. 30 мин. 2 апреля документ послан управляющему делами Совмина т. Степанову Г.С. и заведующему группой культуры Тепферову В.Д. 4 апреля в Большом Кремлевском дворце открывается композиторский съезд. Шостакович сидит за столом президиума. Скромно и незаметно, последним в длинном ряду. Прошение о стотысячной ссуде задерживается в аппарате. 8 апреля съезд закончил свою работу. Только тогда, с 9 по 12 апреля, с письмом работают уже в секретариате первого заместителя председателя СМ СССР Фрола Романовича Козлова (де-факто заместителя Хрущева). «Снята одна копия с резолюцией т. Козлова от 9 апреля и послана в Минфин – т. Гарбузову за № ПП-1426 та.». В 12 ч. 11 апреля экспедитором проставлен штамп: «Принято на отправку». «Дачный вопрос» решался на очень высоком уровне. 21 мая уже третий по счету в этой истории первый вице-премьер Алексей Николаевич Косыгин заверяет еще одну справку «О разрешении Союзу композиторов СССР предоставить Д.Д. Шостаковичу ссуду в размере 100 тыс. рублей из средств Музыкального фонда СССР». Алексей Николаевич со всей педантичной дотошностью бывшего сталинского министра финансов и легкой промышленности представляет свою хронику истории вопроса. Она неожиданно торпедировала всю проделанную работу:

«Секретариат Союза композиторов СССР […] просит разрешить предоставить Д.Д. Шостаковичу из средств Музыкального фонда СССР ссуду в размере 100 тыс. рублей на срок 2 года в связи с приобретением им дачи, о чем принято специальное решение Секретариата Союза композиторов от 14 марта.

Указанная ссуда необходима Д.Д. Шостаковичу для частичной уплаты за приобретенную им дачу стоимостью 300 тыс. рублей, которые он обязан уплатить в течение 2 лет.

Минфин (т. Гарбузов) не поддерживает просьбу Союза композиторов СССР, мотивируя это тем, что Д.Д. Шостакович за период 1957–1959 гг. получил только за публичное исполнение своих произведений гонорар в сумме 296,5 тыс. рублей, в том числе в 1959 году 151,2 тыс. рублей.

Секретариат Союза композиторов СССР настаивает на своей просьбе.

Министерство культуры СССР (т. Кузнецов) поддерживает просьбу Союза композиторов СССР.

Распоряжением Совмина СССР от 29 мая 1946 г. № 6968 Мосгорисполкому было предложено передать в недельный срок композитору Д.Д. Шостаковичу в собственность благоустроенную дачу с участком в Кратово и выдать ему на хозяйственное обзаведение 60 тыс. рублей. Однако Мосгорисполком передал Д.Д. Шостаковичу согласно указанному распоряжению дачу лишь в октябре 1949 г., т. е. через три с лишним года и при этом не в Кратово, а в Болшево в поселке Новые Горки.

Д.Д. Шостакович сообщает, что, к сожалению, эта дача была не благоустроена и пользоваться ею было чрезвычайно трудно.

В связи с покупкой дачи Д.Д. Шостакович решил возвратить подаренную ему Правительством дачу и в своем письме по этому поводу, в частности, пишет следующее […]».

Далее следует уже известный нам фрагмент об общественном колодце, неработающем водопроводе и выгребной яме канализации. Затем выясняется совершенно новый момент. Оказывается, у основоположника ядерной физики в СССР, одного из создателей первой советской атомной бомбы, основателя Института теоретической и экспериментальной физики, академика Академий наук СССР и Армянской ССР, трижды лауреата Сталинских премий академика Абрама Алиханова была не одна, а две дачи:

«При подготовке данного вопроса выяснилось, что академик Алиханов получил в соответствии с постановлением СНК СССР от 14 октября 1945 г. „О постройке дач для действительных членов Академии наук СССР“ дачу в свою личную собственность под Звенигородом, а позднее академик Алиханов, работая в системе Минсредмаша, получил в подарок от государства вторую дачу в поселке Жуковка, которую он и решил продать Д.Д. Шостаковичу за 300 тыс. рублей».

Напомним о первом из двух незабвенных сталинских решениях. В победном 1945-м отмечалась 220-я годовщина создания Петром I Академии наук. Сталин одарил академиков орденами, квартирами, дачами. 12 ноября 1945 г. академик-секретарь АН СССР Николай Григорьевич Бруевич и президент академии Сергей Иванович Вавилов докладывали Маленкову о финских домиках для академиков, необходимых для постройки 150 индивидуальных дач: «При рассмотрении альбомов финских стандартных домов выявилась неизбежная необходимость внутренней их перепланировки, так как тип № 10 финского дома состоит из двух небольших квартир, из которых нужно сделать одну, добавив ванную комнату. Другие типы финских домов имеют недостаточную жилую площадь». Президиум АН СССР считал, что необходимо непосредственно на финляндских заводах переработать проект внутренней планировки, без изменения наружных габаритов. Для этого послать в Финляндию группу сотрудников[256]. Так, одна дача у Алиханова была получена по линии Академии наук. А вторая от Минсредмаша (спецкомитета № 1), который под руководством Л.П. Берии занимался разработкой и производством сначала первой советской атомной, а затем и водородной бомбы. Получалось, что одну дачу Алиханов получил к 220-летию Академии наук от Сталина, а вторую по линии спецкомитета – от Лаврентия Павловича. В конце 1959 – начале 1960 г. в разгар антидачной кампании Алиханов испугался, что взбаломошный Хрущев прикажет определиться, с какой из двух дач ему оставаться, и потребует сдачу одной в казну. Безвозмездно. С Хрущевым все было возможно. Какое это вновь открывшееся обстоятельство имело отношение к застопорившемуся ходатайству Шостаковича взять взаймы сто тысяч рублей из кассы Музфонда, пока до конца не было понятно, но член Президиума ЦК КПСС Косыгин решил:

«Рассмотреть на Комиссии

По текущим делам.

А. Косыгин.

„…“ мая 1960 г.».

На этом фоне даже то открытие, что ШДД «получил только за публичное исполнение своих произведений гонорар в сумме 296,5 тыс. рублей», прошло незамеченным. С ударением на слове «только» и «публичное исполнение». А ведь были еще огромные гонорары за написание этих произведений, за их многократные издания и переиздания во всех возможных форматах, за киномузыку плюс ежемесячное жалованье, депутатские выплаты. По советским меркам Шостакович был мультимиллионером. Так что средства на оплату фазенды у композитора были.

В этой многотомной квартирно-дачной саге композитора (из которой мы пересказали своими словами только одну, о квартире на Можайском шоссе/Кутузовском проспекте, а ведь были еще ленинградские квартиры, в том числе казненного академика Самойловича) наступает затишье на три долгих летних месяца. Тогда-то торг достигнет кульминации. Уже четвертый по счету в этой саге вице-премьер и председатель Госплана СССР Владимир Николаевич Новиков даст окончательный приказ министру финансов СССР: «Министерство финансов. Тов. Гарбузову В.Ф. Рассмотреть и решить (подпись) В. Новиков. 7 сентября 1960 г.»[257]. Министр рассмотрит и решит положительно. Запомним всю эту хронологию в жизни, творчестве, финансовой и общественно-политической деятельности (это был неделимый узел) композитора. Вопрос окончательно будет решен к 19 сентября, когда Секретариату правления СК СССР наконец-то разрешат принять постановление: «Заявление Д.Д. Шостаковичу о выдаче ему возвратной ссуды в сумме 100 тысяч рублей для частичной оплаты за приобретенную дачу. Постановили. Признать возможным в виде исключения, выдать Д.Д. Шостаковичу из средств Музфонда СССР возвратную ссуду в размере ста тысяч (100 000) рублей сроком на два года»[258].

Долгий, длиной в полгода, торг закончится к обоюдному удовлетворению двух сторон: художника-индивидуума и партии-государства. При оперативном участии аппарата и высшего руководства коммунистической партии и советского правительства. Шутка ли сказать, в этом дачном деле участвовало три первых вице-премьера и одни простой вице-премьер. Они были добры к своему верному слуге. Наконец-то Шостакович обосновался на ставшей для него любимой благоустроенной даче в бериевском поселке физиков-атомщиков в живописной, элитной, охраняемой, закрытой для всех Жуковке. Зимней даче с водопроводом, газом, отоплением, городским телефоном, а со временем и лифтом. А главное, с канализацией и без этой отвратительной, омерзительной выгребной ямы.

Решение было одноразовым и исключительно для Шостаковича. Через год, уже после денежной конфискационной реформы, Хренников попробует «пробить» в правительстве ссуду в 10 тысяч «новых» рублей (сто тысяч старых) на покупку дачи для Шапорина. Хотели вновь разыграть успешную пьесу с ссудой для Шостаковича. Но не получилось. В справке зав. Отделом культуры в аппарате Совмина В. Тепферова будет сказано: «По указанию Управляющего делами Совета министров СССР т. Степанова Г.С. – первому секретарю Союза композиторов СССР т. Т.Н. Хренникову сообщено (по телефону), что такого рода вопросы в Совете Министров не рассматриваются»[259].

Остается выяснить, какую плату за этот царский подарок все-таки заплатил композитор.