До лета была весна. Очередную занимательную шараду с Шостаковичем в роли главного героя помогли смонтировать два американских композитора, которые прибыли с официальным визитом в Москву в марте 1960 г. Их вояж готовился тщательно. В рамках советско-американского межправительственного соглашения о культурных обменах.

12 мая 1959 г. Госдепартамент США сообщил, что известный американский композитор Аарон Копланд смог бы приехать в СССР осенью 1959 г. Его бы сопровождал еще один композитор[242]. 5 февраля 1960 г. Госдеп указал, что «г-н Копланд и композитор Лукас Фосс хотели бы посетить Советский Союз в период с 14 марта по 11 апреля 1960 г. Г-н Копланд желал бы дирижировать своими произведениями во время пребывания в Советском Союзе и хотел бы знать, какие его произведения советская сторона предпочла бы выбрать для этих целей и каким симфоническим оркестром. Г-н Фосс также хотел бы играть на фортепиано или дирижировать […]»[243].

Визит бывшего коммунистического попутчика и любимчика коминтерновских кругов готовился под чутким руководством Госдепа. Советские власти изначально внимательно следили за возможными «провокациями». Гастроли Нью-Йоркского филармонического оркестра в СССР в августе – сентябре 1959 г., поведение дирижера Леонарда Бернстайна и особенно сопровождавших его американских телевизионщиков, которых советские власти непредусмотрительно допустили в страну, указывало на то, что именно музыкальные деятели, в отличие от писателей и художников, были склонны к непредсказуемым и экстравагантным перформансам. Контакты Бернстайна с лауреатом Нобелевской премии по литературе, автором «Доктора Живаго» Борисом Пастернаком (на тот момент внутренним врагом советского строя № 1) заставляли органы госбезопасности СССР особенно пристально следить за затворником из Переделкина как возможном объекте интересов спецслужб США и других западных стран. Не следовало исключать попыток встретиться Копланда и рожденного в Германии Лукаса Фосса с поэтом. Как и предполагали на Лубянке и на Старой площади, элемент смычки американских гостей с нобелевским лауреатом не замедлил материализоваться. Какое отношение этот визит имел к ШДД? Кроме того что Бернстайн исполнил его «Ленинградскую», композитор присутствовал на концерте, но патриотично и благоразумно не дал себя втянуть в авантюру с Пастернаком.

5 марта председатель КГБ при Совете Министров СССР Александр Шелепин докладывает руководству КПСС о новом американском измерении «дела Пастернака»:

«Совершенно секретно

5 марта 1960 г.

№ 613-ш

ЦК КПСС

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР докладывает, что 2 марта 1960 года в адрес ПАСТЕРНАКА Б.Л. последовало письмо от „Америкен академи ов артс энд леттерс“ (США, Нью-Йорк 32, 155 стрит Вест 333).

В письме сообщается, что члены американской академии наук и искусств, а также Институт искусств избрали ПАСТЕРНАКА своим почетным членом. В письме разъясняется, что эти организации избирают своими членами зарубежных художников, чьи заслуги в области искусств признаны их коллегами в США.

В письме говорится также, что ПАСТЕРНАКУ будет направлена брошюра, объясняющая функции и цели этих организаций, а также права и привилегии их почетных членов.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ (подпись) А. ШЕЛЕПИН»[244].

Прорабатывая вопрос о присуждении звания академика Пастернаку, американцы вспомнили, что еще в январе 1943 г. почетным членом этой American Academy of Arts and Letters был избран ШДД. С тех пор прошло 17 лет. Он дважды побывал с официальными визитами в США, а почетного диплома никогда не получил. Налицо вырисовывался увязанный в один узел тандем из двух мероприятий. Копланд и Фосс могут запросить разрешение советских властей на политически корректную и желательную акцию вручения ШДД американского диплома. При этом во время своей поездки в СССР, а потенциально на той же церемонии попытаться вручить аналогичный диплом Пастернаку. Усыпив бдительность советских наблюдателей. Налицо классическая провокация, отрежиссированная Госдепартаментом и спецслужбами США. Поставить советские власти перед дилеммой: разрешить вручение дипломов и Шостаковичу, и Пастернаку? Или запретить поэту, но позволить композитору? Запретят обоим? Интересный новостной номер и международный скандал мог получиться в любом из этих случаев. Накануне ответного визита в мае в СССР президента США Эйзенхауэра, подготовка к которому шла на всех парах.

16 марта председатель Иностранной комиссии Союза композиторов СССР В. Щербак рапортует о том, что гости прибыли в Москву 15 марта в 21 ч. 30 мин. и разместились в элитной сталинской высотке арт-деко – гостинице «Украина». Фосс в номере 765, Копланд в номере 717. Гостей приняли Хренников, Шостакович, Шапорин и Молчанов. На встрече присутствовал г-н Гак из посольства США. Лукас Фосс высказал пожелание посетить Тбилиси, встретиться с сыном ШДД Максимом и со студентами-композиторами Москвы и Ленинграда. 24 марта в 13 ч. в посольстве США в СССР пройдет прием[245]. Из-за «синдрома Пастернака» этот визит в большей степени, чем гастроли Бернстайна, проходил под пристальным контролем кремлевского руководства. 23 марта Шелепин снова информирует ЦК:

«Совершенно секретно

23 марта 1960 г.

№ 775-ш

ЦК КПСС

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР № 613-ш от 5 марта 1960 г. докладывал об избрании ПАСТЕРНАКА Б.Л. почетным членом Американской Академии и Национального института искусств и словесности.

В ответной телеграмме, отправленной в США, ПАСТЕРНАК горячо благодарил руководителей Академии и Института за оказанную ему честь и просил ничего не предпринимать до получения от него подробного письма.

В приветствии ПАСТЕРНАКУ говорится, что он отмечен Академией за его поэзию, переводы ШЕКСПИРА, ГЁТЕ и других европейских авторов, а также за творческую фантазию и глубокие человеческие чувства, переданные в романе „Доктор Живаго“.

В письме, адресованном послу США в СССР Л.Е. ТОМПСОНУ, руководители Академии и Института просят вручить диплом и приветственный адрес ШОСТАКОВИЧУ через находящегося в Москве американского композитора КОПЛЕНДА, а в отношении ПАСТЕРНАКА говорится, что он просил Академию ничего не предпринимать до получения его ответного письма. Руководство Академии считает, как указано в письме, что ПАСТЕРНАК не хочет предавать гласности факт его избрания почетным членом Академии.

22 марта сего года американский композитор ФОСС, приехавший в Советский Союз по приглашению Союза композиторов вместе с КОПЛЕНДОМ, посетил ПАСТЕРНАКА в Переделкино, с которым имел беседу в течение одного часа.

Приняты меры к выяснению характера встречи ФОССА с ПАСТЕРНАКОМ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ (подпись) А. ШЕЛЕПИН»[246].

По-видимому, именно в период между 23 и 25 марта Комиссия по идеологии Президиума ЦК путем устных консультаций согласилась с тем, чтобы диплом Шостаковичу был все-таки вручен. В присутствии представителей СМИ. Было решено это сделать публично на концерте в Большом зале Московской консерватории. Однако опасность рецидива нового эпизода в «деле Пастернака» продолжала довлеть над ситуацией. Правительственное агенство ТАСС распространило сообщение о концерте современной советской и американской музыки, который прошел 25 марта. Москвичи услышали написанную в 1946 г. Третью симфонию «одного из самых известных композиторов США старшего поколения» Копланда. Она была отлично исполнена БСО под управлением автора. Копланд также продирижировал Вторым фортепьянным концертом Лукаса Фосса (солировал автор – Фосс). Во втором отделении прозвучала Девятая симфония Шостаковича (дирижировал А. Гаук). ТАСС уточнил, что на концерте помимо дежурных представителей «музыкальной общественности столицы» присутствовали сотрудники Министерства культуры СССР, МИДа СССР и посольства США в Москве. ТАСС при этом ни малейшим намеком не упомянул, что Копланд вручил диплом академика Шостаковичу[247]. Дабы не вызывать у советских граждан вопросов, что это за американская академия и чем она занимается. Акт передачи диплома был проведен для международного резонанса, а не для внутреннего пользования.

Широкомасштабную антисоветскую провокацию удалось предотвратить. Следов Пастернака и его явных клевретов в зале не оказалось. Концерт с учетом провального опыта с Нью-Йоркским филармоническим оркестром не записывался на пленку. ШДД повел себя безукоризненно правильно. Он вышел к оркестру, поднялся на сцену и под бурные продолжительные аплодисменты зала принял диплом. На внутреннем фронте акции Шостаковича еще больше подросли. На следующий день «Нью-Йорк таймс» передала курьезные детали церемонии награждения: «Смущенный композитор в очках после того, как он схватил диплом в одну руку и букет свежих цветов в другую, нервно убежал со сцены, не сказав ни слова»[248].

В виртуальном послужном списке ШДД появилась еще одна ценная строчка о международном признании. Советская сторона давала понять, что ничего не имеет ни против Американской академии, ни присуждения ею дипломов и званий почетных членов выдающимся советским деятелям культуры и искусства.

Возвратившись в США, Копланд 1 мая 1960 г. спросит Бернстайна: «Я представляю, что Лукас (Фосс. – Л.М.) уже тебе рассказал все о русских (Russkys)». После этих двух миссий доброй воли ни Бернстайн, ни Копланд в страну, где когда-то родились их отцы и матери, больше уже никогда не приедут. У советского руководства вопросов к гостям также не оставалось. С такими «левыми» попутчиками не нужны были никакие враги.

Отныне имя и творчество ШДД стало постоянно присутствовать не только в программах кремлевских концертов в Большом театре, но и в перечнях протокольных мероприятий высшего государственного ранга. В том числе когда речь шла о поездках советского лидера за рубеж. Так, при подготовке официального визита Хрущева во Францию в апреле 1960 г. пропагандистские ведомства подготовили детальный тематический план для радиопропаганды на Францию. Целый раздел был посвящен советскому премьеру: «[…] 5. Никита Сергеевич Хрущев (биографическая справка). 6. Радиомонтаж по кинофильму о тов. Н.С. Хрущеве. 7. Великий борец за мир во всем мире (передача о тов. Н.С. Хрущеве). 8. Это было в декабре 1955 года (документальный очерк)». Культ Хрущева рос как на дрожжах и в чем-то перехлестывал сталинский. 22 апреля 1960 г. руководитель советского радиовещания С.В. Кафтанов докладывал ЦК КПСС: «Визит Н.С. Хрущева во Францию открывает новые возможности для советско-французского сотрудничества в области радио». По внутреннему радио Франции предлагалась организация трансляций опер и концертов из Большого, Кировского и киевского театров. В самое ближайшее время будут организованы: «[…] б) Трансляция по Парижскому радио специальной передачи, посвященной крупному событию в музыкальной жизни СССР – новой инструментовки Д. Шостаковича оперы М. Мусоргского „Борис Годунов“ (ор. 58). На самом деле инструментовке было двадцать лет. В Москве в ответ на передачи, подготовленные французской редакцией Госкомитета по радио и передававшиеся по первой программе Французского государственного радио ежедневно в течение всего визита Хрущева, было получено сто писем французских радиослушателей. Они были в восторге от советской музыки. Например, Ив Горге из города Каор на юго-западе Франции писал: „Я должен сказать с болью, что мои товарищи и большинство французской молодежи не знают Прокофьева, Рахманинова, Шостаковича“. После этих трансляций он мечтает послушать Одиннадцатую симфонию ШДД в исполнении огромного оркестра в пустынном соборе, немного как исполнение „Реквиема“ Берлиоза. Пятая симфония – тоже чудесна. „Скажите мне, не можете ли вы передать Шостаковичу мое восхищение (я не люблю это слово, его часто употребляют без всякого повода)“. У себя на родине г-н Горге не может найти и послушать даже Седьмую симфонию. Можно ли получить ее пластинку в посольстве СССР во Франции? Одно слово от ШДД принесло бы ему огромную радость. Музыка ему необходима как наркотик, чтобы рисовать. Хотел бы написать картину, которая сопутствовала бы произведениям советского композитора. Ему вторил г-н Пико из юго-восточного пригорода Парижа Витри-сюр-Сен: „Особенно очарован Пятой Д.Д. Шостаковича“. Г-н Исс из Страсбурга был также в восторге от Пятой, г-н Люсиано из Ниццы просил передать по радио „Песнь о лесах“, „которая воспевает труд, творческий порыв народов и мир“. Зам. зав. Отделом культуры ЦК рекомендовал Кафтанову подготовить обзор этих писем и направить его для публикации в одну из центральных газет»[249].

ШДД давно стал инструментом советской внешней политики. Неслучайно то, что этот неподдельный взрыв международного признания будет сопровождать его официальную кооптацию в высшую номенклатуру советской культуры. Это событие произойдет в ближайшее время.