Симфоническая и камерная музыка ШДД, в отличие от киномузыки, была элитистской. В массовое сознание она пока не вошла, не стала частью советской повседневности. В портфеле композитора не было маршей, музыки для военных парадов и демонстраций на Красной площади, для сталинских концертов в Кремле. У него не было песен и хоров для самодеятельности и детей. Помимо экранов кинотеатров, где музыка звучала за кадром, миллионной аудиторией слушателей она похвастаться не могла. Только благодаря кино она попадала на главную сцену советской страны – в Большой театр. В концерте, посвященном 15-летию со дня смерти Ленина, на котором присутствовал Сталин, прозвучала «Песня о Сталине» Хачатуряна на слова таджика Мирзы из Тауза. При этом все второе отделение занял новый «историко-революционный» художественный звуковой кинофильм «Выборгская сторона» производства Ленинградской ордена Ленина киностудии «Ленфильм». «Правда» авторитетно заявила, что этот фильм воскрешал «незабываемые страницы героической борьбы пролетариата под руководством Ленина и Сталина». Процессу «воскрешения» помогала музыка Шостаковича[146].

21 марта в программе концерта для делегатов XVIII съезда ВКП(б) в Большом театре («закрытый спектакль») первое отделение занял все тот же третий акт «Пламени Парижа» Асафьева. Второе отделение было отдано песням. Дзержинский и Ставицкий «От края до края», «Вечарьинка» и «Бывайце здаровы» Любана. Рассказ «Театральный Механизм» Зощенко исполнил В.Я. Хенкин. Лемешев пропел «Думку» Листова и «Письмо в Москву» Богословского («Но я не сплю в дозоре на границе, чтоб мирным сном спала моя Москва»). Весь третий акт «оккупировал» краснознаменный ансамбль Александрова[147]. Музыка Шостаковича не прозвучала ни в Большом театре, ни в отчетном концерте учащихся ЦМШ МГК для делегатов съезда. Его это не тревожило. В тот непростой год тотальной смены Кремлем политических ориентиров и новых дипломатических альянсов ШДД выбрал осторожную и выигрышную линию корректной и выверенной творческой практики. Нужно продолжать работать. Прежде всего в области кино. В интервью «Ленинградской правде» в августе он расскажет:

«Одновременно я заканчиваю музыку ко второй серии фильма „Великий гражданин“ Ф. Эрмлера. Музыке в этом фильме отведено большое место; она должна передать всенародную скорбь после предательского убийства Великого Гражданина – Шахова. Этот центральный эпизод фильма музыкально разрешен в форме траурной симфонической поэмы.

Недавно я приступил к написанию оперетты „12 стульев“ по известному одноименному роману И. Ильфа и Е. Петрова. Чрезвычайно трудно действие и характеры большого приключенческого романа передать в трехактной пьесе. С этой задачей либреттисты Е. Петров и поэт В. Владимиров, на мой взгляд, справились хорошо»[148].

И песня, и симфония. И трагедия, и смех. Но главное, что первоосновой двух ипостасей была утвержденная цензурой, дезинфицированная критикой, а по существу – безобидная текстовая первооснова. Уроки «Леди Макбет» были образцово учтены.

За несколько дней до начала XVIII съезда ВКП(б), 10 марта 1939 г., главный отдел кадров страны – Оргбюро ЦК утвердил тридцатилетнего пианиста Павла Серебрякова на должность директора Ленинградской ордена Ленина государственной консерватории. Секретариат Ленинградского горкома проделал это еще в декабре. Обычно согласие на решения такого масштаба и по консерваториям не требовалось. Теперь же, после окончания чистки и усиления московского контроля, стало очевидным, что Ленинградский обком терял исключительную власть над назначениями во второй столице. Клерк, который готовил бумаги кандидата, уточнил подтекст: «Ранее работавший тов. Загурский В.И. директором […] решением Ленинградского горкома был утвержден начальником управления по делам искусств при Ленсовете. ЦК ВКП(б) директором Ленинградской ордена Ленина государственной консерватории т. Загурский не утверждался». Загурскому мы обязаны формальным приемом Шостаковича на работу в консерваторию в феврале 1937 г. При пианисте Серебрякове карьерный рост композитора получит новый, мощный импульс. Они были ровесниками, приятелями, современниками и не только птенцами одной alma mater, но и одного учителя – Леонида Николаева.

Москва не возражала. Главный отдел кадров страны (ОРПО ЦК) счел возможным, чтобы тридцатилетний Павел Алексеевич возглавлял старейшую консерваторию страны. Биография этого кандидата в члены ВКП(б) характерна для судеб выдвиженцев и назначенцев периода большой чистки. По задумке, ради них она и начиналась. Они были ее главными бенефициарами. Родился в 1909 г., русский, служащий. В своей партийной автобиографии Павел Александрович рассказывал: «Родился в 1909 28 февраля в гор. Царицын в семье педагога пения и рояля. Отец работал в музыкальном училище и в 1920 году умер. Мать была оперной певицей. В 1909 году занялась домашним хозяйством. С 1920 г. я начал трудовую жизнь». В декабре 1920-го три месяца проработал руководителем хорового кружка военного лазарета в Царицыне (в одиннадцать лет!). Полгода – аккомпаниатором в агитационном вагоне 10-й армии. Затем пианистом посредбюро профсоюза РАБИС (занималось регистрацией и распределением работы среди артистов). После окончания Гражданской войны и иностранной интервенции стал воспитанником детского дома и одновременно учился в музыкальном училище. В ноябре 1924 г. поступил в Ленинградскую консерваторию. В марте 1930-го стал ее аспирантом. В 1932 г. – ассистентом (доцентом). В 1932 г. участвовал на втором конкурсе пианистов имени Шопена в Варшаве (получил почетный диплом). Лауреат второй премии в 1933 г. на Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей. Был в 1938 г. в Брюсселе на конкурсе пианистов имени Изаи. Замечаний по поездкам не имел. В оппозициях не участвовал и колебаний в проведении партийной линии не проявлял. В четырнадцать лет, будучи воспитанником детского дома, вступил в пионерскую организацию. В 1926 г. – в комсомол. Сегодня – педагог и исполнитель. Комитет по делам искусств вносил лаконичное предложение: «Утвердить». ЦК соглашается. 10 февраля в Ленгоркомпарт летит телеграмма о согласии[149].

В лице Серебрякова ШДД получил не просто благожелательного начальника, но союзника и влиятельного лоббиста его профессиональных интересов, защитника педагогических приоритетов и общественных планов. После назначения Серебрякова немедленно пришел в движение карьерный рост ШДД. Ведь он засиделся в должности «исполняющего обязанности профессора» (ассистента или доцента). Настало время в чем-то уничижительную приставку «и.о.» убрать. 27 апреля консерватория представила документы на его утверждение в ученом звании профессора по кафедре «Композиция». Главные рекомендации представили бывшие учителя – профессора Максимилиан Осеевич Штейнберг и Леонид Владимирович Николаев. Третью – Михаил Фабианович Гнесин.

Самую лакончиную характеристику написал народный артист РСФСР орденоносец Николаев: «Имя Дмитрия Дмитриевича Шостаковича пользуется мировой известностью; сочинения его исполняются с громадным успехом во всех мировых музыкальных центрах. Как педагог, является чрезвычайно крупной ценностью, благодаря своим знаниям и композиторскому опыту» (14 апреля 1939 г.).

Зав. кафедрой композиции, заслуженный деятель искусств, орденоносец профессор Штейнберг в отзыве о творческой деятельности ШДД отмечал:

«Имя Дмитрия Дмитриевича Шостаковича не нуждается в особой рекомендации. Оно уже признано как имя наиболее яркого представителя молодого поколения советского музыкального творчества. Окончив Консерваторию в 1925-м году в качестве моего ученика и еще ранее по классу фортепиано проф. Л.В. Николаева, Шостакович сразу обратил на себя всеобщее внимание своей 1-й симфонией, написанной еще в стенах Консерватории и с тех пор обошедшей крупнейшие мировые эстрады под управлением таких дирижеров, как Тосканини, Стоковского, Бруно Вальтер и ряд других. Несмотря на свою молодость, Шостакович прошел уже длинный творческий путь, создав огромное количество произведений всевозможных жанров. Путь этот, как всем известно, изобилован творческими ошибками, в свое время отмеченными в статьях „Правды“. Его последнее монументальное произведение „5-я Симфония“ снова сделала его имя популярнейшим среди широких масс нашей страны. Будучи приглашен два года тому назад педагогом Ленинградской консерватории по классам композиции и инструментовки Д.Д. Шостакович взялся за это дело с большим интересом и любовью, что, при его совершенно исключительных качествах, как музыканта, сразу создало ему большой авторитет, как среди студентов, так и среди педагогического состава. Во всех работах композиторской кафедры Д.Д. Шостакович принимает активнейшее участие» (12 апреля 1939 г.).

В целом весьма положительный и при этом самый подробный отзыв о композиторской деятельности Шостаковича оставил другой старший коллега – заслуженный деятель искусств профессор М. Гнесин. В первой части небольшого эссе Гнесин говорил о прошлом, используя столь милый ему личный мемуарный момент:

«[…] композитор и артист – в сущности, не нуждается в рекомендации. Значительная популярность его творчества и повсеместная известность сами за себя говорят. Рано проявившийся огромный композиторский талант и крупные пианистические задатки получили превосходную шлифовку в Ленинградской консерватории […] Заканчивая консерваторию, он уже был значительным композитором и артистом. Мне довелось быть в числе лиц, приглашенных на выпускной экзамен в Консерватории, когда Шостакович заканчивал свой консерваторский курс; вместе с А.К. Глазуновым мне довелось следить по партитуре во время исполнения Шостаковичем его первой симфонии (ныне прославленного сочинения) и дивиться его самостоятельному дарованию и блестящему мастерству».

Затем Гнесин дает развернутую характеристику кандидату на должность профессора. Как композитора, так и педагога:

«За относительно небольшой период времени Д.Д. Шостаковичем было создано большое количество самых разнообразных произведений. Молодой возраст композитора не мог, разумеется, гарантировать одинаковую ценность для советского слушателя самых различных его сочинений, одинаковую идейную значимость. Однако и в тех произведениях, которые подвергались суровой критике, справедливо осуждавшей автора за те или другие ошибки, талант и мастерство все же не изменяли ему. Целый ряд его сочинений (фортеп. концерт, виолончельная соната и др.) продолжают или только начинают жить полной жизнью. Сочинения Д.Д. Шостаковича, написанные в последние годы, отличаясь чрезвычайной вдумчивостью и серьезностью (особенно V cимфония), приобретают уже мировую значимость. Приглашение его с прошлого года в качестве руководителя по классам композиции и оркестровок в Ленингр. Консерватории, дало ему возможность проявить еще новые качества: сразу же он показал себя подлинным профессором, как со стороны несомненно „маэстрии“, так и со стороны ярко выраженных педагогических и организационных склонностей и дарований. Кафедра проф. М.О. Штейнберга, как и вся Ленинградская консерватория вправе гордиться этим молодым профессором» (14 апреля 1939 г.).

Итоговую партийно-государственную оценку кандидату на профессорскую должность дала консерваторская тройка: директор, секретарь бюро партийной организации и председатель совета научных работников:

«Выдающийся советский композитор, пользующийся мировым именем и признанием. Делом показывает пример коренной перестройки, изживая формалистические ошибки в своем творчестве (5-я симфония).

Отлично ведет педагогическую работу. Ряд студентов под его руководством обнаруживают большой творческий рост и делают большие успехи (Свиридов, Левитин, Клюзнер и др.). Активный общественный работник (член президиума Ленинградского ССК, член президиума ряда общегородских собраний интеллигенции)».

Тройка добавила недостающие в презентации корифея элементы: фамилии учеников и политическое лицо композитора. Под «президиумом собраний» имелось в виду участие в митинге против еврейских погромов в гитлеровской Германии. Под «активной общественной работой» подразумевались в том числе подпись под письмом с требованием расстрела Бухарина, Рыкова и другие индивидуальные выступления в печати и коллективные обращения.

Дабы приукрасить трудовую историю тридцатитрехлетнего кандидата, отдел кадров консерватории пошел на явный подлог. В документах в графе о «научно-практическом стаже» ему приписали пять лет. С 1923 по 1926 г. – пианист в кинотеатрах и с 1929 по 1931 г. – композитор киностудии «Ленфильм». Это было сущей правдой, но мы знаем, что подтверждающих документов ему было не найти, да и связь работы тапера и кинокомпозитора-поденщика с профессорской должностью была несколько надуманной.

Местный итог изучения этих бумаг был предрешен. 16 апреля совет Ленинградской консерватории на своем заседании постановил ходатайствовать об утверждении Шостаковича в ученом звании профессора по кафедре композиции. Результат голосования на ученом совете был предсказуем: за – 42 голоса, против – нет. В краткой деловой и политической характеристике, отправленной в Высшую аттестационную комиссию в Москву, о нем сказано без обиняков: «Выдающийся советский композитор, пользующийся мировым именем и признанием». Тема «мирового имени и признания» проходила сквозной линией через подавляющее большинство рекомендаций и справочных бумаг композитора. Так будет всегда, вплоть до посмертного некролога. Поразительно, что в осажденной крепости, каковой была Советская Россия, в условиях самоизоляции и шпиономании, будущей непримиримой борьбы с космополитизмом и низкопоклонством, сопротивления и противодействия идеологическим диверсиям и психологической войне империализма таким престижем и почетом пользовалось признание за границей. С упоминанием иностранных дирижеров, оркестров, стран, которые посещал композитор или где исполнялась его музыка. Оказывается, что такое случалось в основном в случае с музыкой. Факты переводов произведений советских писателей и поэтов на иностранные языки обычно не отмечались в их официальных характеристиках и представлениях на ордена и медали. За несанкционированной публикацией научных статей советских ученых в зарубежных реферативных журналах их вообще могли привлечь к строгой государственной и даже уголовной ответственности. С композиторами было все с точностью до наоборот. Их мировая слава приветствовалась, поощрялась и шла на пользу их карьере. Это еще раз доказывало уникальный автономный статус советской музыки и ее творцов во всей системе государственной власти и управления. Хотя и противоречило одному из главных кадровых законов советской державы. Еще на заре своей революционной деятельности Ленин написал: «В оценке умного врага реже всего бывает сплошное недоразумение. Скажи мне, кто тебя хвалит, и я тебе скажу, в чем ты ошибся»[150].

4 мая Экспертная комиссия по музыкальному искусству под председательством заслуженного деятеля искусств профессора К.Г. Мостраса постановила:

«Шостакович выдающийся советский композитор, получивший мировую известность.

После указаний Ц.О. ВКП (б) „Правда“ о его формалистических ошибках показал пример коренной перестройки изживания ошибок (5-я симфония). Обладает высокой степенью композиторского мастерства. Написал очень большое число произведений – пять симфоний, сонаты, оперы и ряд камерных и вокальных произведений, музыку ко многим пьесам и кинофильмам.

Начав свою педагогическую деятельность 2 года тому назад, т. Шостакович сразу проявил себя как выдающийся педагог, умеющий воспитать кадры советских композиторов, вооружить их высоким мастерством, влияние которого сказывается на работе всех классов Консерватории.

Считать возможным присвоить т. Шостаковичу Д.Д. ученое звание профессора по кафедре композиции».

23 мая ВАК принимает решение утвердить ШДД в ученом звании профессора по кафедре «Композиция» (протокол № 33). Аттестат профессора под номером ПР № 00212 будет выдан гражданину Шостаковичу шесть лет спустя, 15 июля 1945 г. Уже в Москве[151].

Институционная база композитора стала еще прочнее. Жизнь в СССР с каждым днем была все более регламентированной и упорядоченной. Отныне требовались стабильность, престиж. Подкрепленный документами. Возрождались буржуазные титулы. Вскоре в Красной армии будут восстановлены офицерские и генеральские звания.