Гастрольная поездка на родину вождя в Грузию в феврале 1938 г. прошла успешно. Тогда же на экраны вышел «Великий гражданин». Акции композитора на политической бирже опять повысились. Это отразилось в том, что его имя было допущено к включению в коллективное письмо, заклеймившее гневным негодованием и позором приговоренных к смертной казни фигурантов мартовского (1938 г.) очередного показательного процесса.

В подписанной ШДД резолюции митинга говорилось:

«Ленинградские композиторы с чувством величайшего удовлетворения встретили приговор Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР по делу фашистской банды профессиональных убийц, шпионов, диверсантов: Бухарина, Рыкова, Ягоды, Розенгольца и других.

На счастливой советской земле, озаренной лучами сталинского гения, нет места прожженным негодяям, осуществившим убийство лучших людей нашего народа, выдающихся деятелей: Кирова, Менжинского, Куйбышева, величайшего писателя пролетариата Горького и его сына Максима Пешкова.

Суровый приговор Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР – крупнейшая победа миролюбивого советского народа в его борьбе против фашизма – заклятого врага человечества. Эта победа наполняет нас непоколебимой уверенностью в том, что каждая попытка фашистской банды, посягающей на счастье советского народа, обречена на неудачу.

Спасибо сталинскому наркому Николаю Ивановичу Ежову – верному стражу спокойствия нашей великой родины»[140].

ШДД мог поставить свою подпись с бóльшим чувством свободы совести и без морального зазрения, чем в случае с другими знаковыми казнями 1936–1938 годов. С жертвами мартовского процесса, в отличие от Сокольникова или Тухачевского, он «не пересекался».

После третьего (и последнего) показательного московского процесса чудом спасшийся от уничтожения драматург Александр Афиногенов (ШДД написал музыку к его пьесе «Салют, Испания» (ор. 44) запишет в дневнике:

«По тротуару шла, шатаясь от усталости, старуха. Землистое лицо, растрепанные космы жидких седых волос, вздрагивающая голова, мятое бежевое пальто. Она едва ли не держалась за стены и шла, глядя в пространство, тупо и невидяще. Это была жена доктора Левина, отравителя Горького. Я видел ее в театрах, на приемах – кокетливую, балованую старушку, жизнь которой складывалась так удачно (бабушка Людмила, только богатенькая) – дети росли, делали карьеру, постоянные поездки за границу, впереди мерещились ордена мужу, покойная старость, звания… Она „щебетала“ мнения о пьесах, авторитетно судила актеров, к ней подходили, прикладывались к ручке, она улыбалась милостиво.

Прошлой осенью – я встретил ее на улице. Она остановилась, посмотрела на меня снисходительно и жалостливо, вот ты и кончился, писатель, а я всё цветы, мы только что вернулись из Сочи, ах, там было так чудно, так мирно, так уютно.

Она прошла вперед, покачивая седой прической, уверенная в себе, в том, что для них и не может быть ничего кроме солнца и уюта. И вот через полгода. Только через полгода.

Таково возмездие жизни»[141].

К середине апреля период конвертации Шостаковича из полуопального перерожденца в перестроившегося ортодоксального композитора и преданнейшего беспартийного большевика, достойного великой сталинской эпохи, публично клеймившего приговоренных к позорной казни «врагов народа», завершился формальной декларацией. Орган Ленинградского областного и городского комитетов ВКП(б) и облисполкома «Ленинградская правда» сообщил, что композитор приступил к работе над Шестой симфонией. В основу симфонии он положил известную поэму Маяковского «Владимир Ильич Ленин». Одновременно автор задумал новую симфоническую поэму на основе стихотворения Максима Горького «Девушка и смерть». Газета могла добавить, что из всего наследия Горького Сталин для восторженного комментария выбрал именно это горьковское стихотворение в прозе, сравнив его с Гёте: «Эта штука сильнее чем Фауст Гёте (любовь побеждает смерть)». «Задумка» Шостаковича, таким образом, была еще одной данью признания несравненного величия вождя и тандема «двух вождей Октября», о котором трубила советская пропаганда. Неважно, что его обещания ни в случае с симфонией «Ленин», ни с «Девушкой и смертью» выполнены не будут. Главное было в очередном громогласном и публичном произнесении клятвы верности режиму. Обещания композитора ничего не стоили ни тогда, ни потом.

Ровно через год концепция «ленинской» симфонии изменится. Симфония № 6 (ор. 54) будет без текста. Ленинское обязательство автоматически перейдет на следующую симфонию № 7. В беседе с корреспондентом той же «Ленинградской правдой» он поведает:

«Давнишняя и страстная моя мечта – написать симфоническое произведение, посвященное Владимиру Ильичу Ленину. Еще год назад я приступил к этой работе. Мой либреттист подобрал богатейший фольклорный материал о Владимире Ильиче – песни, сказания, легенды – и работает сейчас над литературным сценарием. Симфония о Ленине задумана как четырехчастное произведение с участием хора, солистов и чтеца. Первая часть – юношеские годы Ильича, вторая – Ленин во главе Октябрьского штурма, третья – смерть Владимира Ильича и четвертая – без Ленина по ленинскому пути. Уже готов ряд музыкальных фрагментов, которые впоследствии войдут в эту самую значительную мою работу последнего времени – 7-ю симфонию памяти гениального вождя человечества»[142].