Пока же они с дочерью сидели в мягких, уютных креслах и смотрели какой-то современный импортный фильм. Зал крохотный, экран огромный, звук бешеный, хруст от попкорна шуршаще-чавкающий, не дающий сосредоточиться и погрузиться в просмотр и сопереживание героям картины.

Илья лет пятнадцать назад последний раз бывал в кинотеатре, еще старом, просторном, советском, где кресла расположены полукругом снизу-вверх. Там экран не лез в глаза, как этот, а был удалён на то достойное расстояние, что не утомляло и не раздражало зрителя.

– Доченька, я, наверное, безнадёжно устарел, – виновато сказал Альков и пожал плечами, когда они вышли из тесного кинозала в фойе. – Но давай в другой раз пойдём куда-нибудь на выставку или в парк, а это – не моё. За какой-то час так устал, будто всю ночь фуры загружал.

Дочь понимающе кивнула:

– Ладно, папуль. Придумаем что-нибудь другое. Это же Москва! А пока пойдём купим тебе новый сотик, этот твой такой старый, да еще и весь в трещинах…

– Мне-то с ним хорошо, он лёгкий, удобный и размером, как спичечный коробок. А главное – надёжный. – Илья улыбнулся: – Я тебе, доча, не рассказывал, как однажды, года два назад, тонул с ним в Ульбе?

– Нет, не слышала…

– Я тогда, помнишь, в июле домой ездил в отпуск. Малины по склонам на вырубках – тьма, вся крупная да сладкая! Туда-то я прошёл вкруговую по Кедровскому мосту; набрал ведро, плотно перемотал тряпкой крышку, чтоб малина не высыпалась, убрал в рюкзак и надумал сократить путь, не огибая гору, а напрямки через реку. На берегу подобрал черенок берёзовый и полез в Ульбу, а вот место для брода выбрал неудачно, по которому раньше ни разу не переходил. Валуны и плиты торчали из воды, волны между ними, течение с ног сбивало, но я ставил перед собой палку, опирался, делал шаг за шагом. Уже подошёл почти к середине, и тут провалился в яму по пояс. Меня и понесло на камни. А ниже узкий створ, острые скалы кругом, вода от скорости чуть не кипит. Пытаюсь встать на ноги, бьёт под колени и дальше волокёт. Но я ведь вырос на этой реке; хлебанул маленько, конечно, но выбрался на тот берег перед самой горловиной. Место это, дочушка, мы в детстве уважительно звали Девятым валом, много здесь разбилось в щепки наших плотов и перевернулось накаченных автомобильных камер! Я – весь мокрый, сотик был у меня в летней безрукавке, в нагрудном, застёгнутом на «молнию» кармане. Достал свой «NOKIA», а монитор уже тогда был в паутине от трещин. – Илья опять улыбнулся и пояснил: – Я ж тебе, доча, говорил, что я кондовый и древний, поэтому и телефон мне нужен именно только как средство связи: позвонить, отправить эсэмэску, а игры, всякие там приколы и прочие забавлялки – это не ко мне. Да и потом, у моего имелась одна замечательная особенность: милый женский голосок извещал о том, который час. Цифры на нём мелкие, без очков не различить, а тут всё тебе, как на блюдечке с голубой каёмочкой. Скажу только – для меня очень уж это удобно. И вот достаю я сотик, гляжу на экран, а там вода поплёскивает, как в аквариуме. Ну всё – пропала техника! Но перед тем как выбросить этот пропащий телефон, я почему-то на прощанье вздумал нажать на кнопку «говорящие часы». На удивление, экран загорелся, тогда я жму на привычное слово «выбрать», и, к моему несказанному удовольствию, приятный женский голос ласково произносит: «13.45». Всю оставшуюся дорогу домой я держал в руке свой сотик перевёрнутым вниз экраном, чтобы стекала вода. И ты представь, даже не вскрывал его. Всё и так высохло. Потом, правда, ронял его случайно пару раз, он рассыпался на детальки, я собирал его снова, и хоть бы хны! Не телефон, а чудо!

– Папуль, это всё просто замечательно, но, согласись, неприлично его кому-нибудь показать. Скажут – что это за бомжатник такой! Разбитый, весь в трещинах!

– Ладно, уговорила! Пойдём посмотрим чего-нибудь новенького. Я бы хотел, чтоб он был, как и мой – компактный и лёгкий.

Они перешли по подземке на другую сторону Беляевской площади и очутились перед сверкающими на лёгком морозце огромными окнами и витражами торгового центра.

Не успели зайти в отдел сотовой связи, как им навстречу выпорхнули – по-другому и не скажешь! – два элегантных парня в тёмных строгих костюмах, в крахмально-белых сорочках, при галстуках, с бейджиками на лацканах и с приклеенными улыбками на лицах.

– Здравствуйте! Что желаете? – бодро и заученно обратились парни к дочери, каким-то шестым чувством, так свойственным цыганам и торговым людям, уловив, кто здесь главный.

– Мы бы хотели посмотреть телефон папе. Современный и надёжный.

– Доченька, погоди-ка, – не стал молчать Илья. Он извлёк из кармана свой сотик и показал его на ладони продавцам. – Видите, ребята, трещины? У вас есть такие же экраны, чтобы заменить?

– Да вы что, папаша, – не сдержали ухмылки лощёные купчики. – Эта «NOKIA» такая допотопная, что и захочешь, а не вспомнишь! Таких, папаша, лет восемь как не делают…

– А почему? Она ж надёжная, как танк Т-34, – пробовал пошутить Илья. Однако парни шутку не приняли, то ли они не знали, что такое наша легендарная «тридцатьчетвёрка», то ли чувство юмора не было прописано в прейскуранте их услуг. Но Илья не отступал: – А не подскажете, ребята, где кроме как у вас можно найти примерно такой же сотик, как мой? Или хотя бы обменить стекло на мониторе?

Парни быстро переглянулись. Илья перехватил их взгляды и понял, что он со своими нелепыми вопросами для продвинутых продавцов с этой минуты тоже перешёл в разряд ископаемых.

– Поверьте, папаша, ничего подобного вы нигде не найдёте, – прозвучал вежливый ответ. – Такая марка давно снята с производства, как неоправдавшая себя. От неё одни убытки.

– Та-ак, – догадался Илья и повернулся к дочери: – Поняла, Маришенька, как обстоят дела?

Буржуям не выгодно, чтобы изделие долго и верно служило покупателю. Они бац – и вышвырнули его с пресловутого рынка. А взамен клепают тысячи одноразовых поделок. К примеру, у тебя какой уже по счёту сотовый?

– Шестой или седьмой, не помню точно, – сказала дочь. И в оправдание добавила: – Ты пойми, папуль, они с каждым разом усовершенствуются. Функции появляются новые…

– Да разве я против нового? Понятно, что всё это нужно не только молодёжи… Прогресс никто не отменял. Но не все же крутые программисты, есть же и такие, как я. И у нас тоже должна быть своя ниша. Или я не прав?

Девушка пожала плечами и примирительно улыбнулась.

– У нас, папаша, и для таких, как вы, имеется целый стеллаж, – напомнили о себе вежливые продавцы. – Давайте пройдём. Вот видите, – они достали из-за стекла продолговатый с армированными гранями и монитором во всю плоскость телефон. – Небольшой, кстати, последней марки.

– Но у него же нет кнопок! Этот мне не подойдёт. Нужен удобный и противоударный. В тайге и горах мало ли что может случиться…

– А-а!.. Так бы сразу и сказали, папаша. – Илья поморщился – чего это ребята заладили, как попугаи: «папаша да папаша», точно в родственники набиваются. Ну, да ладно. Если нравится, пусть бубнят. Те и продолжили: – Специально для вас, папаша, есть американский телефон «Caterpiller». Аккумуляторной зарядки хватает минимум на десять дней. Корпус из нержавейки, как вы и хотели – противоударный. Гарантия на год. – К приятному изумлению Ильи, парни, оказывается, способны были и пошутить, пусть и несколько неуклюже: – А если вдруг вам встретится в ваших горах медведь, так вы его запросто можете убить нашим телефоном! Вот попробуйте – сколько он весит!

Илья усмехнулся, принимая и проверяя на вес в руке «Caterpiller». Килограмма два с половиной, не меньше.

– Ребята, а вы когда-нибудь видели живого медведя, не в зверинце, а на воле?

Те переглянулись и отрицательно покачали аккуратно постриженными головами.

– А мне доводилось. И не раз! Скажу вам, мальчики: наш Миша – зверь еще тот! Он это ваше американское оружие одним коготком расщёлкнет, как орешек. – Илья по-отечески оглядел молодых людей и закруглил разговор: – Тоже мне нашли рогатину! Да и к чему мне в рюкзак эта лишняя железяка? Амеры-то её небось тоже не на себе таскают, а в машинах возят? Пойдём, доча, на свежий воздух. Брать ничего пока не будем. Не наш день.

– Прикольный папаша!

– Да, Владик… Жесть! – услышал Альков у себя за спиной, когда они с дочерью покидали салон.

Вышли на улицу и сквером отправились в дочерино общежитие. Илье вдруг вспомнилось…