Прошла спокойная неделя. Провели час отдыха, вновь по Пушкину. «Дети как дети», – успокоившись, думал я. Но уже на следующий день, в субботу, класс как будто подменили. Отличались мальчики: кого бы из них я ни остановил, кого бы ни стал оговаривать, все они хитровато улыбались. А к четырем пополудни, когда отпускные на воскресенье были уже розданы, доброй половины пятиклассников в классе не оказалось.

«Так вот оно, только начинается, – невольно подумал я. – Эти «басмачи» устроят мне веселую жизнь».

– Где остальные? – Молчат. – Я спрашиваю вас: где остальные?

– Наверно, ушли или гуляют, – ответил кто-то нерешительно.

– Как – домой? Как – гуляют? Я никого не отпускал!

– А отпускные, – напомнила одна из девочек.

– А я вот и отберу отпускные, у всех, – говорю сдержанно и сажусь к столу.

– Ну-у-у! – отозвались хором… – У них и отбирайте.

Я чувствовал, как негодование всего дня оборачивается в гнев… Расписывался в дневниках, когда дверь без предупреждения распахнулась, и в класс ввалились несколько возбужденных воспитанников, с ними и девочка. Они без слов выстроились у доски.

– Может, вы для начала спросите разрешения, а затем объяснитесь?.. Где вы были?

– Гуляли, – ответила девочка, Валя Корня. За партами хихикнули.

– А что выстроились? Думаете, на этом все и закончится?

– Нас Хайрула Утюгенович уже наказал, велел передать вам, чтобы мы у доски стояли, – это уже Пастухов.

– Вот ведь как хорошо! – Я и руки развел. – Всех?

В это время дверь отворилась, и еще трое вошли в класс с вопросом:

– Можно?

– Что, и вас наказали?! – с возмущением воскликнул я.

– Ага, – ответил один и вынул из кармана рогатку. – За это… велел стоять в углу.

Я настолько растерялся, что не мог найти необходимых слов:

– Да вы, да вы что – в своем уме? – и в то же время соображал: «Как же поступить? Что делать? Так оставлять нельзя».

– Итак, друзья мои, у кого отпускные – на стол.

С улыбкой по очереди подходили к столу, аккуратно клали бланки с подписью и отходили к доске. Я поднялся со стула.

– Вы что, собственно, улыбаетесь? Или вам все нипочем?.. Рассказывайте, за что наказаны… Ты, ты что натворил? – обратился я к крайнему.

– Я? Подрался с Баймухомедовым… А тут директор – наказал.

– А ты за что?

– Я? А я на лестнице катался…

Уже пятеро ответили, когда, оглянувшись, я возмутился:

– Вы что, в конце концов, ухмыляетесь? Лампочки бьют, дерутся, из рогаток стреляют! Вы что – хулиганы? – В это время и заметил, что они за спинами что-то прячут. – Что там еще? Выкладывайте.

Староста класса, Таратурин, вышел вперед, в руках его был непонятный сверток. В долю секунды в классе наступила полная тишина.

– Сергей Федорович, – начал Таратурин, – от имени нашего класса… поздравляем вас с днем рождения! Мы желаем вам…

Что-то говорить еще было невозможно. Все закричали:

– Ура!!! – Захлопали крышки парт, и мгновенно я оказался в окружении. И только теперь я вспомнил, что сегодня – день моего рождения. Забыл, а напомнить некому… В памяти провернулся весь минувший день, и все стало так ясно и просто, по-детски умело разыграно.

– Друзья мои, – я пытался улыбнуться, – спасибо вам. Но как вы узнали?

– А вот узнали, – лукаво улыбаясь и клоня голову набок, сказал хитренький Курмамбаев.

– А я и забыл совсем…

Все это происходило более полувека назад. Моим друзьям-пятиклассникам теперь уже каждому под шестьдесят пять, а я ежедневно вспоминаю их, пятиклассников. Подарком мне, который они организовали на собранную в классе мелочь, оказался покрытый мрамором А. С. Пушкин в крылатке возле литой ограды. И стоит Пушкин в изголовье моей кровати на этажерке по сегодняшний день. И это все, что осталось у меня из того времени.