Всем было известно, что с третьего по восьмой класс мальчишки играют в лянгу[3]. Играли в любом месте и поделать с этим ничего не могли, а тогда даже и не пытались. И вот однажды, стоя в дверях спальной комнаты, я наблюдал, как режутся в лянгу мои пятиклассники. Что я могу, что им сказать? Чихали они на запреты! – какую-то долю минуты соображал, а сказал то, о чем и не подумал:

– А плохо же вы играете… – Лянги тотчас исчезли. – Да не прячьте, не буду отбирать, новые наделаете… А играете вы плохо.

Ухмыляясь, Пастухов сказал:

– А что, Сергей Федорович, вас-то я обыграю. Меня никто не обыгрывает.

На мгновение я даже растерялся – восемнадцать лет назад меня тоже никто не обыгрывал.

– Действительно, – совершенно не подумав, говорю, – давай сыграем. – Такого ответа никто не ожидал. – Только с условием: я проиграю не буду запрещать вам играть, ты проиграешь – вы отдаете мне все лянги – и никогда не будете играть, хотя бы в интернате.

– Ого! – Пастухов и голову загнул в сторону.

Тогда, кажется, я и не сознавал, что это, наверно, может стать последним днем моей работы, что добровольно соглашаюсь на свое увольнение. Но условие было сказано – нельзя же терять свое слово. Или гордыня взыграла – говорю:

– Ребята, вы поняли условие? Согласны?

– Поняли, согласны! – несколько голосов. И лишь староста класса, Таратурин, сказал:

– Сергей Федорович, проиграете… не надо. – И я понял по голосу: он угадывал, что может случиться.

Но нас уже окружили болельщики, и я закалывал большими канцелярскими скрепками штанины брюк; затем повесил пиджак на спинку стула, мысленно повторяя: «Я должен выиграть», – и тогда еще не сознавал, что завтра же весь интернат будет знать: воспитатель с воспитанником на спор играли в лянгу. Выбрал лянгу полегче и предложил:

– Начинай.

– Сергей Федорович, может, не будем? Проиграете.

– Если отказываешься, ты проиграл. Все по договоренности.

И тогда он начал игру. На нем была неподходящая обувь, и на первом же упражнении он срезался.

Все окружающие нас молчали, лишь изредка эхая или помыкивая. С первого захода я выполнил два упражнения, на третьем срезался. Пастухов напрягся, ему подсунули войлочные тапочки, и он без труда опередил меня. Но у меня в запасе оставался подход, и я всякий раз догонял его. Когда же подошли к сложным фигурам, игра выровнялась: он привык быстро играть, а лянга была медленная, легкая – и он срывался. Мне же такая медлительность помогала, иначе я задохнулся бы. Когда же дело дошло до конечного безостановочного «аллюра», я понял, что ноги отказываются слушать меня. Он должен был выиграть, но в последний момент, замешкавшись, перебросил лянгу за спину. А у меня и сердце гулко стучало, и ноги тяжелели – это все. Но взыграла во мне школьная шустрость: я стал бить лянгу повыше, чтобы успевать сделать очередной «аллюр». А это сложно для взрослого – в подскоке правой ногой бить из-под левой – пять раз без остановки! Я уже изнемог наверно, поэтому в последний раз лянга полетела в сторону, а ее надо было поймать руками. В отчаянии я метнулся за ней – поймал, но едва не упал на пол.

– Эх ты, Пастух, проиграл! – с укоризной со всех сторон.

А я не мог отдышаться. Когда же свободно вздохнул, быстро надел галстук, пиджак, причесал волосы – и только тогда реально подумал: «Сейчас писать заявление или ждать, когда предложат?» А между тем спокойно сказал:

– Выкладывайте лянги на стул и проходите за парты – пора готовить уроки.

Все прошли, на стуле осталось три или четыре лянги.

– А я-то думал, что вы честные ребята. Можете и эти забрать.

Они молчали.

* * *

На следующий день, еще до занятий, вызвал меня старший воспитатель. Здесь же был и директор. Пришлось объясняться – и это унизительно. Я заговорил об уходе. Но проблема с поголовной игрой оставалась. Они понимали это, потому, наверно, решали ограничиться строгим выговором. Но вошла в кабинет завуч.

– Пастухов из пятого что-то просится к вам, – сказала она.

– Пусть войдет, – согласился директор.

С минуту Пастухов стоял потупившись.

– Сергей Федорович, мы больше в лянгу не играем.

– С каких это пор? – строго спросил директор.

– С сегодня… Извините нас, Сергей Федорович, вот и лянги принес – все. – И он начал выкладывать из всех карманов на стул лянги разных мастей. – Не уходите от нас, – клоня голову, заключил Пастухов.

– Хорошо, иди, Пастухов, – напутствовал директор. Все закурили, помолчали. – Ну что ж, – первым заговорил директор, – сегодня вы, Сергей Федорович, выиграли, но запомните – это не метод воспитания…