Я много смотрел с этого крутого городецкого берега, именно с этого места, где четверть века простоял глиняный Сталин на круглом пьедестале. Отсюда лучше виден изгиб Волги и низкий заволжский берег. Пятьдесят лет я вижу заволжские закаты, и все эти пятьдесят лет не было двух закатов одинаковых.

Всю жизнь я мечтал быть художником, чтобы писать эти закаты. Правда, друзья считают, что я художник, но сам я знаю, что только мечтал быть художником. Есть у меня и десятки холстов с закатами – и все это не то, во всем я вижу фальшь, лишь удачные мазки, но нет основного – угасания дня, ухода дня… Как-то я просматривал свои полотна и наброски, но лишь на один рисунок я смотрел с любовью – это восьмушка ватмана с поблекшей акварелью: рисунок детства, гимназическая память. С него смотрит непосредственность восприятия, хотя и нет здесь мастерства. Все остальное – не то, не то.

На этой акварели старое Заволжье: заливные луга с озерами и кустарником, небольшие деревеньки, приземистые, уютные; нетронутая Волга – и надо всем этим словно легкая паутина, пыльная, сизоватая марь. Точно два солнца падают за горизонт: одно за лес, второе – за Воложку, за рукав Волги. Тихо, спокойно, свежо и томно. И это все – уже прошлое! Нет и доли настоящего. Действительно – все течет… И закаты разные – то смирные и робкие, то взбаламученные дымом и пылью, перебиваемые вспышками электросварки и прожекторов, и наконец закаты за строительство гидростанции – как не похожи они на прежние…

А теперь закаты шестидесятых годов, но у меня уже нет этих холстов – я не пишу. Я фотографирую и с грустью осознаю, что этот аппарат достойно заменил мою кисть, тем более что я освоил цветное фото – и в качестве преуспел… Нет пойменных лугов, нет разливов Волги, нет деревушек, нет озер и леса, нет Воложки и острова: есть гидроузел и Заволжье – город, есть моторный завод, есть завод химоборудования: трубы, башни, краны и железобетонная скоба, сковавшая Волгу. А дальше – от Желтухинской до Урковской горы, и дальше без конца и без края вода и вода. В воде и гаснет солнце заката, но это в зависимости от времени года. Странные теперь закаты, из тигрят они превратились в тигров: закат за город скрытый, плохо воспринимаемый даже с нашего высокого берега, – скучен этот закат; закат в море кипуч, дик и кровав, искрометен. Не пойму, то ли я радуюсь этому закату, то ли пугаюсь его. Но теперь я всякий раз думаю с грустной улыбкой фотолюбителя: «А как бы я написал этот закат на ватмане, акварелью?»