Вот уж не думал Владимир Александрович, что ему придется работать в школе, поначалу даже не преподавателем, но воспитателем на продленке! Думал ли он о такой работе, когда с медалью окончил среднюю школу, успешно сдал экзамены в университет на историческое отделение, завершил курс с отличием и получил лестное предложение стать аспирантом… Однако, к удивлению родных и близких, Владимир Александрович отказался от предложения. В те годы демократическая власть в историках не нуждалась. И тогда уже неожиданно для самого Владимира Александровича позвонила ему давняя знакомая, предлагая для начала работу воспитателя в православной гимназии. Искать что-то другое не было желания – и Владимир Александрович согласился.
Завуч привела в класс, где сидели двенадцать шестиклассников из параллельных классов, представила Владимира Александровича и тотчас ушла.
Так и началась педагогическая практика на продленке.
Он остался с глазу на глаз с учениками. Круг обязанностей был известен: давно ли сам выслушивал учителей, сидел на продленке.
– Вот и здравствуйте, – с грустью сказал Владимир Александрович при первой встрече. – Отныне я ваш наставник и опекун. Начнем зубрить уроки…
Так вот и началась школьная практика. Он помогал готовить заданные уроки, подробно разбирал трудные задачи, сопровождал на полдники с чаем, вместе ходили на прогулки. Дело несложное, унылое. Когда же началась долгая осенняя непогода, ходить на прогулки стало нелепо – тогда-то и возникла новая проблема: чем занять детей? Урочное и книжное необходимо заменить – чем? И «проблема» оказалась не настолько простой, как могло показаться. Несколько часов читали книгу. Наконец зашевелилась в голове Владимира Александровича идея: «А что если попытаться заставить их занять самих себя?.. Пусть о чем-то подумают, поговорят… Но о чем? С чего хотя бы начать?».
И вдруг решил: отложил раскрытую книгу и с усмешкой сказал:
– А что, дедушек и бабушек своих вы знаете?
– Знаем! – вразнобой ответили ученики.
– Просто знать вы, наверно, знаете, а по отчеству, по фамилиям? А чем они занимались, где работали – знаете?
И началась оживленная тарабарщина – кто во что горазд!.. Но прояснилось: дедушек и бабушек все-таки знают.
– Хорошо! – весело продолжил Владимир Александрович. – А прадедушек и прабабушек кто знает, хотя бы имя и отчество, где они родились и чем занимались при жизни? А ну-ка…
И как в рот воды набрали, лишь друг на друга поглядывали. Прошла минута, другая, и кто-то назвал имена прабабушки и прадедушки, но сказать, кто кем работал, в каком году родился – не могли.
– Вот ведь какие мы ленивые и нелюбознательные, – Владимир Александрович горько усмехнулся. – И это наша национальная черта, по крайней мере на сегодняшний день… А ты, Ваня, что это соседа в бок шпыняешь?
– Да это так, Владимир Александрович, понарошку! Он знает своих прадедов за двести лет – и молчит!
– Неужели?! Митя, Плетнев, так расскажи нам о своих предках.
Казалось бы, Митя должен смутиться. Однако ничего подобного, правда, он так и оставался как будто замкнутым и безразличным:
– Это не я, это мы с папой, и только по мужской, папиной линии. Прадедушка мой, Василий Осипович Плетнев, родился в 1893 году в Городце на Волге. Первый в роду получил образование и до конца дней своих работал врачом. – Митя помолчал, как бы решая, продолжать дальше или нет. – А его отец, Осип Дмитриевич Плетнев, выходец из уральских казаков, родился в 1861 году, служил в Городецкой земской управе… А его отец, уральский казак Дмитрий Николаевич Плетнев, родился в 1835 году в станице Семиреченской и служил на заставе…
– Так вот в честь кого ты и назван по имени и отчеству – Дмитрий Николаевич! – воскликнул Владимир Александрович.
– Да, – согласился Митя и сел, так до конца и не раскрыв родословную Плетневых.
Но и без того сказанное прозвучало здорово! Эх ты, вот это Плетень! Всем нос утер.
Ребята загалдели, выставляя друг перед другом вверх большие пальцы: знай, мол, наших! А сосед по столу монотонно бубнил:
– Митька у нас казак, значит, Митька у нас казак уральский…
– А что, ребята, интересно! А если бы еще узнать по материнской линии! В каждом поколении история! И непременно надо отмечать, какого вероисповедания, в какой церкви крещен.
– Узнаешь, – проворчал Митя, – когда книги церковные сожгли и церкви взорвали. А так бы что – архив, и Вася заходи…
«Ах, Митя, Митя, ты, наверно, и не знаешь, какой мировой у тебя папа», – подумал Владимир Александрович, а вслух сказал:
– Да, ребята, Мамай прошел по нашему Отечеству, ран нанесенных не залечить. А жить надо и по возможности – восстанавливать историческую память.
– Владимир Александрович, – хитренько щурясь, сказала отличница Маша Курочкина. – А вы своего прапрадедушку можете назвать?
Владимир Александрович разочарованно развел руки на стороны.
– Не знаю, Маша. Пытался, но не смог. Дважды прерывалась мужская линия – и даже фамилия потеряна.
– А зачем это знать, и незачем, – вздергивая плечи, сказала соседка Маши, Валя Белова.
– Зачем, говоришь… А затем, что это живая история человека, а еще – живая историческая память. Народ в целом без памяти – больной народ, который точно так же утратит свою веру, свои национальные традиции и в конце концов может уйти с земли, как уходят в реки весенние воды, – и память умрет… Ведь мы уже забыли национальную кухню, национальное платье, забыли народные песни, и даже язык наш настолько засорен иноземными без русского корня словами, что наши предки не поняли бы нас в разговоре…
Так и продолжалась эта неожиданно возникшая беседа. За окнами хмуро, дождь по стеклам, а в классной комнате тепло, светло и сухо – и даже интересно. Владимир Александрович говорил о том, о чем ни дома, ни на уроках не говорили, – и все это касалось каждого и тебя, и ты можешь высказать свое мнение, подумать, вспомнить, задать вопрос – и это, оказывается, интересно.
На лицах шестиклассников кроме любопытства и усталости залегала и озабоченность. А как же, кроме сегодняшнего дня, года и века есть былые дни, годы и века – и твоя частица там, и ты – частица оттуда. С этим трудно не согласиться, но еще труднее понять.
И сжималось время как будто в один год, в один день. Мурашки пробегали по телу: а что, если твой прапрадед был воином-героем Отечества – и в тебе его жизнь, его храбрость и доблесть?! Это же здорово!
Притихли ребята, задумались, и Владимир Александрович видел и понимал это. В душе он даже радовался, что так удачно затронул их детские интересы. Однако достоинство этого только в продолжении, в развитии, и он мысленно подбирал слова, которые должен бы сказать сегодня, завтра и во все дни ненастья, когда на прогулку выходить нет никакого желания.
Уже скоро некоторые должны уйти домой, за некоторыми заедут или зайдут родители, а некоторые еще дополнительно будут заниматься по затруднительным предметам, им надо будет помочь.
– Что же, ребята, – поднявшись со стула, сказал воспитатель, – мне кажется, не напрасно зашел у нас разговор на тему дедов и прадедов. Это надо знать, и прежде всего потому, что человеческая жизнь не укладывается в шестьдесят – семьдесят лет, жизнь человека – это вечность, но об этом лучше вам донесет наш батюшка. А мы займемся поисками своих предков с определением не только их существования во времени, но также их дел, служения Отечеству, их повседневной работы и даже характеров. И тогда у каждого из вас начнет складываться личная история. Как, договорились?
– Договорились, – вразнобой отозвались шестиклассники.
– Вот и хорошо. Десять минут на отдых – и займемся каждый своим наиболее трудным предметом. И я помогу вам.
Пополнилась продленка – всего пятнадцать.
Десятеро из предыдущих двенадцати успешно справились с прадедушками. И Владимир Александрович посоветовал всем завести отдельные тетрадочки, чтобы, начиная с папы или мамы, записывать сведения. Не обо всех все, а продумав, и назвал вопросы, на которые желательно ответить. А для тех, кто не разобрался в прадедушках, переключиться на прабабушек.
– И это не обязательное задание: нет желания – не делайте. Озаглавить же тетрадочку можно по-разному. Я бы свою тетрадь назвал «Моя история» или «История рода Кузнецовых». Это моя фамилия, а у вас у каждого своя… А теперь: для кого что не ясно? Какие вопросы?
Были вопросы и по дедушкам, и по бабушкам. Шутили, смеялись, и только умудренный в своей истории Митя, хмурясь, сказал:
– Ничего не выйдет без церковных книг, без архивов. Дальше двадцатого века не уйти…
– Но ведь по рассказам отцов, дедушек-бабушек можно что-то сделать, – возразил Владимир Александрович.
– Я и говорю…
– А вот у меня тоже вопрос, – сказал один из новичков, звали его Миша Купцов, по прозвищу Стебель, – был он худ и не по годам высок.
– Задавай, всем дозволено…
– Вот у меня товарищ был – осталась его бабушка, а отец, мать и товарищ удрали в Америку. – И замолчал.
– Хорошо, но вопрос какой?
– Вопрос такой: вот он предатель или кто?
После короткого затишья в классе наперебой:
– А еще-то кто? Предатель.
– Удрал в Америку, конечно…
– А он-то при чем – родители уехали…
– Остался бы с бабушкой…
Выждав минуту-две, наставник сказал:
– Вопрос серьезный. Надо разобраться вместе и не записывать поспешно товарища в предатели.
– А куда же его?
– Да никуда. Надо говорить не о товарище, но о его родителях. Ведь мальчик десяти – двенадцати лет в полном подчинении, не может распорядиться: ехать или нет. И если даже он радостно воспринял дальнее путешествие – это ни о чем еще не говорит. Думаю, записывать его в предатели нельзя. И о родителях судить мы не вправе, потому что не знаем, с какой целью, на какое время уехали они, будут ли менять гражданство – и еще сто вопросов… Предателем мы вправе назвать такого, который бежит за границу и там работает против своего Отечества.
И водили носами шестиклассники: не удалось заклеймить «беглеца».
– А вопрос интересный, – продолжил Владимир Александрович. – Может ли человек уехать или сбежать за границу? И при каких обстоятельствах побег за рубеж можно оправдать? Вот подумайте… В нашей истории встречаются похожие случаи, тем более – в нашей разрушенной жизни.
Ученики молчали – непосильная для них оказалась тема. Правда, тот же Митя сказал:
– Диссиденты были, вот предатели – и здесь вредили, и уехали – вредят.
– Пример подходящий, – чувствуя неловкость, согласился воспитатель… – Только не все там вредят. Уезжали в Израиль и жили там своей выгодой. Здесь ведь и национальный вопрос… А нам бы в своем разобраться. Интересно будет ответить на вопрос: при каких обстоятельствах человек вправе покинуть Родину на время или навсегда? Или так задать вопрос: вправе ли вообще человек иммигрировать, покидать свою Родину?
И помалу зашевелились, заговорили:
– Можно, если пускают…
– Больной, вот и едет лечиться.
– А хоккеисты – они там до старости играют и живут.
– И гребут миллионы!
– И артисты тоже.
И уже вскоре размахивали руками, полагая, что на все вопросы ответы найдены, а Владимир Александрович слушал, улыбался и молчал. Наконец он сказал:
– Вы говорите про случаи, когда люди не бегут из своей страны, не отказываются от гражданства, а по необходимости выезжают на время. Нам же задан вопрос: «Предатель или кто?». Так что правильнее будет рассматривать случаи эмиграции. Верно было сказано о диссидентах – они и здесь и там… Эмигранты добровольные или вынужденные были с древних времен. И в этом нет ничего странного. Ведь даже Иисус Христос в младенчестве был в эмиграции, а в Его жизни ничего случайного не происходило – все для научения, для завещания людям. Так кто напомнит, когда, каким образом и куда эмигрировал Иисус-младенец?
Кто-то шепнул: «Египет» – и тотчас вздернулись головы, половина класса готова была напомнить евангельские события. И напомнили: порой нескладно, сбивчиво, но напомнили.
– Вот видите, Сам Иисус Христос был вынужден эмигрировать, понятно, с родителями. А почему? Потому что царь Ирод искал Его убить. Бежало Святое семейство от угрозы смертельной расправы. И необходимо запомнить: как только Ирод умер, так Семья возвратилась домой, в Галилею…
Поучительный пример и в русской истории. Замечательный военачальник Курбский бежит от преследования царя-опричника Ивана Грозного. За границу. Курбского обвиняют в предательстве и по сию пору, но ведь он был бы убит Грозным.
И в наше время можно назвать десятки примеров, когда люди бежали за границу от незаслуженной тюрьмы или даже расстрела по политической прихоти. Революционная власть любит кровушку пускать и не может без этого обойтись.
Но из примера нашего Господа Иисуса Христа необходимо помнить: ты бежал, но как только угрозы твоей жизни нет, возвращайся на родину, так это было с Господом.
– Обманут, – грустно сказал Митя. А Владимир Александрович вздрогнул. Он внимательно посмотрел на Митю, прежде чем ответить на замечание:
– Верно. Правильно Митя подметил. Это политические уловки, от них нигде не спасешься. Когда в государстве ложь и ненависть от власти – для народа национальное бедствие. Необходимо менять внутреннюю жизнь…
И нахмурился Владимир Александрович, сел на стул и, наверно, впал в тяжелые думы… Продолжалось такое состояние недолго, но ребята притихли, насторожились, как будто всех их посетила беда.
Воспитатель же в эту минуту пережил трагедию своей семьи, точнее, своего рода, о чем, если появится необходимость, в другом месте.