Федька не любил, когда Валетка, виляя хвостом, поскуливая, рабски подползал к его ногам.
– Ну что ты елозишь, что ластишься! – обычно возмущался он.
Валетка же любил Федьку всегда. Когда же видел, что его друг в добром настроении, с лаем срывался навстречу, вскидывал лапы на грудь, норовя лизнуть лицо, а потом с повизгиванием восторженно крутился вокруг «хозяина».
Если бы Валетку остричь, то это оказался бы небольшой тощий кобелек, однако пышная и длинная шерсть скрашивала его худобу, и Валетка выглядел вполне солидным псом. Хвост у него свисал, как еловая ветка, навечно украшенная колючками репейника.
Непонятно было одно: ради чего общественный Валетка вечно таскался за Федькой – и летом и зимой. Сколько Федька помнил себя, столько же помнил и своего друга. Они и на свет явились в одном году: восемь лет назад родился Федька, в то же лето чужой прохожий оставил в деревне двух слепых щенков. Один через два дня околел, а Валетка чудом выжил – чудом потому, что никто никогда его не кормил. Возможно, и любил он Федьку за то, что когда-то беспрепятственно отбирал у него куски хлеба.
Ночевал Валетка где придется: летом в огороде, у крыльца, зимой – чаще во дворах на соломе. Пробирался он туда тихо, и что удивительно, на прохожих не лаял, только рычал, боясь потревожить спящих в избе.
В любую погоду, под дождем и снегом, Валетка мужественно лежал возле школы, дожидаясь последнего звонка. К нему так привыкли, что и не замечали. Но если бы Валетка вдруг исчез, то все, пожалуй, были бы удивлены, особенно Федька.
С утра настроение было испорчено: Федька с приятелем проспали утреннюю рыбалку, из-за чего и поссорились. Июль был жаркий, днем рыба отказывалась от любой наживки.
«Вот балда – сам проспал, а меня винит!» – возмущенно подумал Федька, а Валетка, наверно сочувствуя, ткнулся холодным нюхом в его ладонь.
– Да пошел ты!.. Не мог гавкнуть! – Они осмотрительно ночевали во дворе на сене. Валетка отбежал и лег поодаль.
Воздух будто застыл, солнце без движения замерло в зените, выжигая и без того выгоревшие Федькины волосы.
– Эка, пойду окупнусь, – решил он вслух и степенно отправился к реке.
На пойменных лугах было душно. Солнце так и выкачивало из земли влагу: все живое застыло, притихло, оцепенело, с какой-то тоскливой грустью ожидая живительной прохлады.
Когда первая ветка прибрежного тальника ткнулась в лицо, Федька остановился, вынул из кармана складник и срезал лозину на свисток. И только теперь он услышал сопенье за спиной: Валетка часто дышал и так же коротко и часто повиливал хвостом.
– И чего ты за мной таскаешься?! Иди домой! – И взмахнул срезанным прутом. Валетка прищурился, уронил хвост и побежал к деревне.
Ниже запруды речушка была в несколько саженей шириной, мелкая, по грудь, и Федька пошел за запруду: там можно было и заныривать вглубь, там и водица бодрая.
Мигом он снял выгоревшие до беда штанишки и рубашку, оглянулся – никого, сдернул трусишки, хотел снять крестик, но раздумал, и с разбега бухнулся в воду – серебряным снопом взметнулись брызги. И утреннее настроение будто водой смыло. И снова жизнь стала по-детски чистой и свежей.
Ровно шумела, перекатываясь через запруду, вода, но течения как будто и не было. Федька плавал и на боку, и на спине, то, заныривая, кувыркался в воде; выныривал, отплевывал воду и снова уходил в зеленоватую глубь.
И вдруг случилось что-то непонятное: когда он уже начал выныривать, что-то темное и, как показалось ему, холодное прошло рядом, задев за спину. Федька открыл рот, чтобы вскрикнуть, но водой тотчас заполнило все его неемкое нутро…
Когда Федька шугнул Валетку, в деревню пес не побежал: свернул с тропы и отправился на «пупки» – так называли места после стогов сена – полакомиться мышами. Но и мыши, скрываясь от зноя, залегли глубоко в земле. Тщетно ткнувшись несколько раз в норки и ощутив соблазнительный запах, он повертелся вокруг своего нюха, поскреб когтями землю, с тоской оглянулся по сторонам – и побежал окольным путем к запруде. Он знал, что может получить от друга наказание, но бежал к нему – и собачье сердце плясало от радости и страха. Валетка уже пересек тальники, когда уловил звук, в котором различил Федькин голос. Лишь на миг Валетка затормозился, но уже тотчас напрямик бросился к реке. Ему показалось, что его окликнул Федька, а это был настоящий праздник!
Валетка перемахнул через останный куст – и лапы его врезались в песок рядом с Федькиным бельишком. Не видя друга, тявкнул, но уже в следующий момент бросился в воду и, поматывая головой, поплыл к тому месту, где только что в очередной раз скрылся под водой Федька. Он уже не помнил себя: выныривал и снова погружался в зеленоватое безмолвие. Благо – глубина невелика… И все-таки ноги слабо оттолкнулись от дна. Слабо шевеля руками, он потянулся вверх…
А Валетка, еще не намокший, поплавком вращался на поверхности.
Шлепнув ладонью по воде, Федька и уловил друга. Валетка фыркнул от восторга, но Федька потянул его за собой – на дно. Собачье сердце дрогнуло от страха. Валетка отчаянно заработал лапами. Но теперь уже никакая сила не могла бы разъединить их.
До берега и всего-то было десяток шагов, но пес уже, наверно, не верил, что лапы его коснутся тверди. Над водой маячила лишь его мокрая башка да изредка голова Федьки. А берег вот он – рядом, когда оба вдруг скрылись под водой. И Валетка со всей своей собачьей страстью рванулся к берегу, наверно осознав, что они тонут. И застонал от восторга, когда лапы его зацепились за твердь. Вспарывая когтями берег, еще и еще Валетка вырывался из воды…
Наконец Федька разжал пальцы. Уперся рукой в берег, поднял было голову, но закашлялся – из него ручьем хлынула вода.
Валетка бросился к белью, однако лапы его подкосились и, не встряхнувшись, он шлепнулся в двух шагах от друга.
Прошла минута-две.
Федька поднял голову и, наверно, только теперь понял, что он тонул и друг спас его.
– Ва-ле-точка, – еле выговорил он, а Валетка, поскуливая, на брюхе пополз к другу.