Дорога, обжимая серым полукольцом картофельное поле, ведет под уклон, выправляется, полого тянется вверх и словно врезается в горизонт. Внизу свинцово блеснула речушка. За обочиной рядом предстала «крылатка» – черная от старости и дождя, забытая ветряная мельница. Она как богомольная старуха-паломница: шла, шла, утомилась, оперлась на посох, ссутулилась, да так и осталась посреди поля, напоминая пешеходам о былых «деревянных» временах.

На мосту подросток лет тринадцати, в хлопчатобумажных зауженных брюках, пиджак на нем с плеча взрослого, кепка назад козырьком, а в руке удилище. Вот он поплевал на приманку, тяжелое грузило булькнуло и захлебнулось.

– Здравствуй, парень. Ну, как клюет?

– Плохо.

– А что, раньше лучше клевало?

– Коли как, бывало и лучше.

– Почему же теперь плохо?

– Почему, почему… Потому, вода прибыла и мутная – дожди.

Он что-то хотел добавить, но его свободная рука дрогнула, весь он на миг застыл, подался вперед, словно готовясь к прыжку в воду, подсек – леска чиркнула из воды, и в воздухе, трепеща, блеснула рыбешка.

– Есть, поймал! – захваченный азартом рыбака, вскрикнул я.

– Беляшка, – небрежно, как бы огрызаясь, отозвался рыбак. Он бросил беляшку под ноги, как бы говоря: «Нет рыбы, но и это не рыба».

– И часто ты ходишь удить?

– Коли не занят.

– А ты что, бываешь занят?

Он вскинул взгляд:

– А то нет.

– Чем же ты занимаешься?

– Чем, чем… В колхозе на лошади работаю и дома…

Снова клюнуло.

– А зимой учишься?

Он не ответил и отодвинулся.

– Да ты, брат, сердитый! Ну, ни пуха ни пера, – пожелал я на прощанье.

– К черту, – ответил рыбак, ухарски сплюнул и, порывшись в кармане, достал сплюснутую пачку «Байкала».

Я оглянулся: он насаживал на кукан, с его точки зрения, низкопробную бель. На нитке уже болталось с пяток таких же рыбешек.

– До свидания, рыбак!

– Ну и чудной ты, – отозвался он и усмехнулся.