Весть по Сущеву разнеслась мгновенно: сам приехал, привез попа с дьяконом и все для церкви – две машины, все запечатано, видать, иконы, кресты и все другое.

И потекли сущевцы на площадь, как, бывало, на погост в Родительскую субботу.

Белое здание под сверкающим на солнце куполом и крышей, в яркой зелени июльской площади, действительно, выглядело красочно и торжественно, и, действительно, не хватало позолоченного креста, чтобы люди поверили в чудо.

Зеленая площадь была рассечена людскими тропочками, кольцом вилась тропочка и вокруг здания. Но даже коров и коз бабы старались не допускать на луговину, чтобы вида не портить, и сетовали, что вот-де рядом обставленный водочными ящиками сельмаг, где вечно мужики опохмеляются; а механизаторы устраивают стоянку машин и тракторов, так что и траву вокруг сельмага выедает бензином да соляркой.

Задним бортом к двери стояла грузовая коричневого цвета машина под брезентом. И не раз уже видели собравшиеся поодаль, как к машине выходил мужчина – бородатый и волосы до плеч. Видели все это бабы, сомневались, надеялись, а подойти совестились. Когда же к ним прибилась и столетняя, ее-то бабы и направили депутатом – повыведать.

Неверов вышел навстречу к старухе, громко поздоровался:

– Здравствуй, бабушка!

– Осподи, здорова. – Тряся головой, старуха пыталась разогнуться, но ничего не получалось, и она выворачивала голову набок. – Ты, Иван?

– Я.

– Сам приехал?

– Приехал.

– Вишь, как отладили. Гоже.

– Хорошо.

– Сельпу бы убрать отсель, а то едина пьянь туточки.

– Уберу, уберу, – подумал, – точно уберу.

– Я, чай, не вижу, а бабы – ти бают: под куполом дырок натворили – на што?

– Для голубей.

– Вона. Божья птица. А крест, чай, поставишь?

– Поставим… только не сразу. – Неверов засмеялся, доверительно тронул столетнюю за горбатую спину.

– Осподи, Осподи, благодетель ты наш, Осподи, – повторяла она, слепо тычась в живот Неверову. А тот удивленно сторонился, не догадываясь, что старуха ловит его руку – поцеловать…

Нелепая, невероятная, но все-таки весть о том, что в Сущеве порушенную церковь восстановили и теперь открывают, неслась по округе галопом. Мало кто верил этому, чаще посмеивались – в Лысогорах храмы как после немецкой бомбежки, а тут открывают!.. Да и то верно, что следом – медленнее – расползалась и другая весть: церковь-то в Сущеве без колокольни и без креста! И этому верили – значит, что-то спонадобилось, химичат что-то…

Нельзя сказать, что сам Неверов не знал и не задумывался над этим. Знал и задумывался, но лишь краем сознания, той его частью, которая все воспринимает в форме игры, даже жизнь, не придавая происходящему ровно никакого значения. Он и о религии, о вере иногда задумывался, но лишь как о занятии для непросвещенных, для массы или черни. «Да, им это нужно, потому что темные и кроме жить нечем. Одним футбол или хоккей, другим – религия, – не раз подобно думал он. – На земле не Богочеловек из сказок, а реальный Человекобог – такие и должны править миром…»

Понятно, к последним относил он и себя, вовсе не задумываясь о том, что на земле и князь тьмы вездесущ…

Воспитанный и выросший в советском атеизме и в науке, Неверов и представить себе не мог, как это, если, действительно, ученый, может верить в Бога и даже ходить в церковь, зажигать там жертвенные свечки, о чем-то просить. Можно, конечно, и ходить, но это значило бы опуститься в невежество… При этом Неверов не раз ловил себя на мысли: «А как же Паскаль?»

* * *

Ежедневно в Сущево приезжал маленький автобус (пазик), ежедневно что-то сгружали, что-то увозили, а однажды – и это видели сущевцы – выгрузили штук восемь телевизоров. Вскоре над куполом вознесся и «крест» – антенна специальной конструкции.

С утра до вечера, а то и по ночам внутри работали. Нередко из отдушин валил желто-коричневый едкий дым. А когда бабы пытали Платоновну, что это там антихристы замышляют, Платоновна толком ничего не могла ответить.

– Катю, вишь ли, какую-то ладят, – шепотом сообщала она; бабы презрительно кивали головами: так, мол, так.

К концу лета тропочки через площадь позарастали. Нечего делать на площади, да и сельмаг теперь размещался в бывшем доме Зозули. К зиме и проезжая дорога перед площадью дала финта в сторону. И только столетняя так и ходила молиться на храм.

В сентябре уехала Наташа, а вскоре после Нового года Неверов отправил в Москву и своих учеников, объяснив это тем, что они – и никто другой – должны работать там, выполняя его задания по прямой связи. В действительности причина была несколько иная. Установку смонтировали вчерне – трудоемкая работа была завершена. Но то главное, что, по мнению Неверова, в неизвестном будущем должно бы оживить установку, сохранялось в тайне. Предосторожность Неверова перешла в подозрительность, поэтому он и поспешил отправить помощников, да они и сами желали расстаться с Неверовым после того, как стало известно, что без самого «Аквариум» бездействует.

Неверов остался один.