Видимо, очень уж надобен был Неверов: принимались все условия и требования – морщились, но соглашались. И никто не догадывался, что от прежнего Неверова осталась только оболочка. Ни увлеченности до самозабвения, ни откровенности – ничего прежнего. Явилась трезвость: он все детально обдумывал, взвешивал, но расчеты свои и планы скрывал даже от своих учеников.

Вскоре после демонстрации «Аквариума» он заявил:

– Я считаю – и это необходимо для успешной работы, – нам удобнее будет в Сущеве. Пока я здесь занят, пока мы укомплектуем на первый случай оборудование и приборы, здание церковного типа, которое я на свои средства поставил, необходимо достроить, установить прямую связь с вычислительным центром Академии и с Министерством, то есть лабораторию довести до ума. И чтобы в радиусе двадцати километров никаких помех…

И вновь поражены были сущевцы, когда на сельскую площадь понаехали машины и краны, а многочисленные стройбатовцы за месяц сделали церковь неузнаваемой: во все окна и оконца были вмонтированы мощные решетки, вставлены и застеклены рамы; навешены обитые железом двери, стены внутри и снаружи оштукатурены, побелены, покрашены, крышу, временно покрытую толем, луковицу перекрыли искрящимся оцинкованным железом. Ну, церковь и церковь, только без колокольни и без креста. А скажи Неверов поставить крест – поставили бы и крест. Он даже подумал так, но содрогнулся, поняв, что это уже будет признание – не ты, но над тобой. Но этого многозвездный академик никак не хотел, потому-то и содрогнулся, ведь тогда уже не ты, а Он станет осью…

Сущевцы терялись в догадках, а столетняя теперь уже днем при солдатах приходила помолиться на храм Божий… И уже всякий сожалеючи вздыхал, что нет Зозули, не дожил.