О, недалекие славные те времена, когда так мощно и неудержимо раскручивался и набирал скорость золотой тандем Неверов – Шлакбаумов. Что значил отдых, что значили воскресенья, что значило все – без этого стремительного вихревого ускорения?! Но ведь прошло совсем немного времени, всего несколько лет, а Неверов уже и не верил в подобное ускорение – он даже и не хотел бы его.

Однажды во время славных вечеров, когда Наташа с Вишняковым задиристо спорили, к слову, помянув незабвенного Скобелева-Волобуева, Неверов вспомнил и наказ учителя:

«Ученые не должны закрывать глаза на возможные последствия их научной работы. Они должны себя чувствовать ответственными за все последствия их открытий. Они должны связать свою работу с лучшей организацией всего человечества. Мысль и внимание должны быть направлены на эти общечеловеческие вопросы»…

Заспорили о возможности рационального предвидения и, казалось бы, сошлись на том, что и из самой гуманной идеи открытия можно скомбинировать дикую несуразность. В конце концов, можно ли отождествлять открытие Кюри с последствиями его открытия…

– Однако вот ведь что странно, – раздумчиво напомнил тогда Вишняков, – сбросили на Японию две «маленьких». Утверждают, что один из пилотов сходил или сошел с ума от осознания преступления, а ученые-создатели-изобретатели – все в норме. А ведь пилот всего лишь механизм, исполнитель, придаток к самолету. Что здесь – неуязвимый бонапартизм ученого, или что?..

Неверов слушал рассеянно, не высказывал мнений ни за, ни против, но сознание ответственности уже утвердилось в нем. Наверно, поэтому он и не желал бы повторения тандема.

Но нельзя было перечеркнуть и прошлое. Предгрозьем новой эпохи дышал мир. Мир становился иным, и странно было сознавать, что большинство, подавляющее большинство, не понимают, не разумеют этого. Мир разобщался, разъединялся, хотя по внешним признакам он более сплачивался, объединялся в лице международных рынков, ассоциаций и правительств; мир стремился скрыть свою половинчатость и разъединенность, мир приспосабливался и лицемерил… Читал ли Неверов газету или научный журнал, беседовал ли с коллегами или с Наташей, слушал ли радиообзоры политических комментаторов или наблюдал за встречей глав государств, задумывался ли об ирландских или ближневосточных событиях, взвешивал ли причины и следствия мирового экономического кризиса или задумывался о голодной смерти граждан Бангладеш – во всем, всюду, постоянно он осязаемо ощущал скрытую, но необоримую силу воздействия УП-1 и двойника – Маленькой Ведьмы… Да, они взаимно исключали друг друга, но их исключить пока ничто не может… Уже в близком будущем Неверов предугадывал и различал время, когда численность армий, масса, да и все человечество на международной арене утратят силу влияния и воздействия. Миллиардный мир легко подчинится воле немногочисленной общины власть имущих, международной элите, а мировая политика со всеми возможными организациями и союзами поведет нелепую игру, какие уже и теперь ведутся внутри отдельных государств, где играют в коммунизм, в либерализм и демократию, где торжественно провозглашают свободу и права человека в то время, когда вся сила демоса, разобщенного и разъединенного, ни на минуту уже не может изменить внутригосударственного курса или устройства… Классические революции закончились на планете Земля, по крайней мере для настоящей цивилизации, их сменили военные перевороты, но и они уже иссякли, на смену им грядут новые авантюрные игры во власть…

«Да, да, начало новой эпохи при дверях. Кто же созидатель ее – элита или я? Но ведь я – лишь щедро оплачиваемый мозг. Я – процесс, готовая продукция вне моей компетенции… М-да, Ванька Неверов – и новая эпоха, что-то не вяжется… А может, права змея, посадив на цепь тигров и заставив их кустарничать? Может, третья сила и ведет к тому, всего лишь иначе измеряя время: не днями, а годами, не годами, а веками… Тьфу, какая путаница, – Неверов даже сплюнул. – Просто необходим мой колпак, невидимый, но прочный колпак, под который можно упрятать любую стаю, любой континент с Маленькой и Большой ведьмами… И колпак такой будет. Будет!» – Последнее «будет» Неверов сказал громко вслух, так что рядом стоящий каменщик Котов, ухмыльнувшись, спросил:

– Чё будет, Иван Андреич?

– Как что? Колпак будет.

– Так это, чай, не колпаком прозывается, а куполом. А колпак только у Сеньки, – все с той же ухмылкой, как будто перед ним не ученый, а Иванушка-дурачок, поправил Котов и заслонился прикурить папиросу.

С утра лил дождь; низко плыли тяжелые темные тучи в сером окоеме, и казалось, что непременно ляжет снег. Но окреп ветер, тучи поразорвало, и теперь они угрожающе, но разрозненно, быстро наплывали на Сущево.

Каменщики-шабашники, невзирая ни на что, с утра были на лесах, с утра постукивали мастерками, с утра на холодном ветру шлепали раствор и кирпич к кирпичу, кирпич к кирпичу строчили карниз. Они спешили – испортилась погода, да и кладки осталось на неделю.

Придерживая рукой шляпу, клонясь под порывами ветра, Неверов шел вокруг по узким жидким лесам. Да, скоро застучат топоры. К середине октября Неверов надеялся уехать в Москву, слишком много накопилось мыслей, слишком тоскливо было здесь без Наташи.

– А что, Иван Андреевич, окрест ни-че-го?! – щуря лукавый глаз и воротя лицо от ветра, оценил все тот же неуемный Котов.

– Ничего, – безразлично согласился Неверов, невольно оглядываясь по сторонам.

В предзимнем сиротстве с трех сторон лежали поля, и только завалавский холм в пожухлой траве и в редком клочковатом кустарнике до самой воды упрямо противостоял и осени, и ветру, и тучам, был независим и прост как Платоновна. Валава – летом беззаботная веселенькая речушка, – скобой обжимая деревню, потемнела, потяжелела; как по мертвому телу косыми перьями под порывами ветра пробегала от берега к берегу мелкая рябь волны.

Сущевские дома в два порядка выглядели бы вполне линейно, если бы деревню не разрывала площадь да сельмаг с неверовским домом выпадали из строя. Сверху, казалось, дома прижаты к земле, низко нахлобучили черные, мокрые крыши. И только дом Неверова под оцинкованным железом, как и Валавский холм, готов был встретить любые невзгоды.

«И ничего-то здесь не изменилось, наверно, ничего, – удрученно думал Неверов. – Точно так же здесь было и пятьдесят, и сто лет назад, только помноголюднее и поживее жили. То же самое и дед с этой высоты видел, точно так же тюкали каменщики… – Резко вырвался ветер, Неверов успел прихватить шляпу – не сбило. На деревню, точно на таран, шла тяжелая живая туча. – Да, да, пора, пора – в лабораторию, в институт. Что-то должно быть… Пора, – уже неоднократно повторял мысленно свое «пора» Неверов с тех пор, как уехала Наташа. Без нее сиротливо, без нее одиноко. – Колпак, может быть, и колпак». – Неверов крепче стиснул зубы, чувствуя, как по голове пробегают мурашки – шевелятся волосы.

– Э, ля, ля, ля! – воскликнул Котов. – Отудобел! Оклемался старый! Ля, мужики, сюда костыляет!

Разгибаясь от кладки, мужики похохатывали и незлобно матюкались. Подпираясь посошком, по деревне плелся Зозуля. Еще утром старик не мог подняться с постели, а вот поди же – поднялся и теперь плелся, как сам он оценивал, инспектировать церковное строение.