Альберт Левашов, или, как его ласково и не без подтекста Кира называла, Алик, опять загулял, тем более бизнес его при новом губернаторе расцветал. Конечно, доходы фирмы были не сравнимы с доходами российских гигантов, однако, чтобы погулять с обворожительными красотками, хватало с лихвой, хотя и жена его не оставалась в накладе. Вспомнив про своё давнее увлечение, над которым всё ещё витал ореол мученика и страдальца, она уверовала, что теперь с Андреем можно оторваться по полной программе. В голове у неё застрял стереотип, что если особь мужского пола побывала в местах не столь отдалённых, то из него получается неплохой любовник, этакий мачо.

Встретить Ветлицкого не составляло большого труда, левашовская дача всё ещё пустовала в Отрадном, похоже, самого хозяина уже не устраивало, некогда престижное место проведения провинциальных оргий, а для амурных планов его жены такое гнёздышко подходило как нельзя кстати. Подкараулить такого лоха, как Ветлицкий, прожжённой вертихвостке Левашовой было лишь делом техники. Она знала, где он работает и где живёт у своей перестарки-жены.

Вот и сейчас, завидев уныло вышагивающего после уроков невольника, она почти вплотную подогнала свой крузерочек к бредущему домой учителю.

– Андрей, привет! – Она даже несколько испугала намеченную жертву своим полным интимного тембра голосом. – Ты чего скрючился? – приоткрыла дверцу машины Левашова. – Совсем заучился. Садись, у меня к тебе дело.

«Опять дело», – невесело подумал Ветлицкий. Подумал, но послушно забрался в машину к давней знакомой. Внутри левашовского авто пахло чем-то неземным: то ли цветами, то ли фруктами, и вполне возможно, что Киркиными феромонами.

– У меня, знаешь ли, проблема, дача совсем отсырела, и камин дымит.

– Так ты меня как истопника намерена использовать?

– А это будем посмотреть, всё от тебя зависит, как раскочегаришь, так и поплывём по волнам нашей памяти.

Ветлицкий понял, что от разохотившейся Левашовой ему трудно будет отвязаться, и деланно вздохнул:

– Поехали, только я пить не буду, а то у Валюшки нюх знаешь, какой.

– Ох-ох-ох, нюх у твоей благоверной удивительно острый. Да скажешь, что у кого-нибудь в коллективе юбилей или просто день рождения. Вот и отметили.

– Ты, как всегда, находчивая, а мне бы и в голову не пришло так врать.

– Головка – вава, не в тюрьме ли мозги отшибли? – И видя, что её пассажир как бы обиделся, примиряюще исправилась: – Не дуйся, это я тебя просто подбодрила. Усёк?

За такой ни к чему не обязывающей болтовнёй подъехали к даче Левашовых. Внутри запущенного, нежилого помещения было действительно сумрачно и сыро. Кира повсюду включила электричество и сама принесла дров для камина. То ли камин давно не топили, то ли дрова отсырели, но с растопкой последнего пришлось повозиться.

– Пропах я у тебя дымком, дорогая, – словно бы с сожалением, произнёс Ветлицкий. – Тут уж на юбилей не спишешь.

– А ты скажи, что праздник у кочегара был, – сострила Кира. – Кочегарам-то у вас не запрещают юбилеи отмечать, или вы их за людей не считаете?

– Кочегары у нас на уровне администрации котируются. К тому же их целых четыре.

– Ого, с чего это ваше РОНО так расщедрилось?

– Не РОНО, а по технике безопасности так положено. Они перед началом отопительного сезона ещё и экзамен по ТБ сдают, и вообще по обращению с котлами.

– Ты по технике безопасности, насколько я понимаю, ни в зуб ногой, – перебила его Кира, – вижу, надымил здесь, как в кочегарке, а потом претензии предъявляешь.

Потом Андрей только вздыхал и мрачнел, а Левашова натащила из своих потайных запасов каких-то закусок, и без коньячка не обошлось.

– Ты пей, а то я за рулём. Сейчас гаишники своего не упустят, враз прав лишить могут. У меня косяков по этой линии хватает.

Немного согревшись, Левашова не церемонясь потащила своего бывшего любовника в койку («У тебя время перед женой лимитированно, да и мне рассиживаться некогда»). Чувствовалось, что искра прежней любви между ними так и не вспыхнула.

– Слушай, а ты точно в тюрьме сидел? – одёргивая платье, спросила Кира.

– Только это когда было.

– Понимаю, да и на голодного зэка ты не похож, даже на подогретый банан не тянешь.

До Андрея наконец дошло едкое замечание некогда бывшей поэтесски Кирочки Левашовой, задевающее его мужское достоинство.

– Понятненько. Посмотрел бы я на тебя после шестиурочной смены. Как бы тогда запрыгала.

– А я бы на твоём месте и прыгать не стала. Да ты не обижайся, это я просто со зла. Вот даже у тебя, такой рохли, на семейном фронте всё аб гемахт, а здесь сына – и того свекровь забрала, муж, когда не пьёт и по бабам не бегает, всё свои дебиты-кредиты в кучу сводит, а я? – Кира часто заморгала глазами и зашвыркала своей курнопелей. – Ты меня, Андрюша, не бросай. Всё-таки старый конь борозды не портит.

– Хочешь сказать, что и глубоко не вспашет?

– Да не этого мне надо, а хотя б кому сгодилась. Стой, где стоишь, я тебя до школы доброшу.

Неудовлетворённая женщина, пока ехали, молчала и, только прощаясь, опять наладилась хлюпать, и было не понятно, то ли это у неё показушное, то ли взаправдашние слёзы.