На похоронах Фёдора Ивановича Коняева самого Ветлицкого не было. Во-первых, о таком неприметном событии он не знал, а во-вторых, если бы даже знал, то не пошёл бы. И пусть в своё время во власти «дубака» на третьем «продоле» судьба несчастного учителя и литератора все цело зависела от воли, да и желания Коняева, однако и сам попавший в такие мялки следователь СИЗО не то чтобы прозрел, но всё-таки совесть окончательно не потерял. Может, ему в этом помогла внезапно проснувшаяся вера в Бога, хотя атеистом Фёдор Иванович никогда не был, но чувство к Всевышнему, скорее всего, в нём посеяно было ещё родителями, потому что деда, а тем более прадеда-богатея, канувшего в пучине Ишимских болот, у Коняева сохранилось, как теперь принято говорить, в генах. У того щекотливых и борзых ситуаций хватало, а вот Ветлицкий окончательно уверовал в Бога, когда ему в голову, лежащему на нарах городского ИВС, пришло словно свыше: «Семь тысяч раз прочитаешь молитву „Иже еси на небесах…“ и освободишься от всей этой нечести, которая тебя вскружила». И узник, несущий ярмо чужих прегрешений денно и нощно, при каждом удобном случае твердил эти магические слова.

Нельзя сказать, что близился его день освобождения, но какое-то просветление наступало, исподволь проникая в смущённую душу. Посещение умирающего Фёдора Ивановича только сильнее убеждало некогда сомневающегося атеиста Ветлицкого в существовании безграничной, фатальной силы, в которую истово верили оцерковлённые люди, а менее убеждённые старались перевести силу и взаимосвязь природы в иные малообъяснимые явления. Впрочем, Ветлицкий был довольно-таки внушаемым человеком и, поверив раз, больше уже ни на шаг не отступал от проверенного.