В очередной раз Ветлицкий приехал в город из Отрадного в свой свободный от занятий день и шёл, намереваясь навестить коллег-писателей в их Союзе. Прошло уже более полугода, после тех памятных летних событий, когда они со Старцевым пытались достучаться до золотых запасов семейки Коняевых. Хоть и немало времени, только Андрей всё трясся, вот придут, вот арестуют, и пусть Старцев по своим источникам пронюхал, что пожар небольшой, в том районе как раз совместно с кемеровскими пожарными были учения, но учения, может быть, и были, а вот судьба Фёдора Ивановича ни Старцеву, ни его спутнику из посёлка оставалась неизвестна, что заставляло тревожиться, бояться и переживать.

Уже у самого сворота к редакции, впритирку к рассеяному пешеходу подкатила продвинутая иномарка. То, что это иномарка наш торопыга догадался по наличию руля на правой стороне.

– Ветлицкий? – Здоровенный детина, приоткрыв дверцу, высунулся из машины. Андрей сначала хотел соврать, мол, ошиблись, уважаемый, а потом решил не искушать судьбу и не усугублять своё всё ещё шаткое положение, махнув рукой: «Будь что будет», – скорее всего, интересно, да и на всю жизнь не набегаешься.

– Допустим, – ответил он с достоинством, решив, что, возможно, это кто-то из спонсоров проявил благодушие и сердечность.

– Не допустим, а точно надо. Дело-то хоть и пустяковое, но не шуточное.

Вами Фёдор Иванович Коняев интересуется, вот я и вылавливаю такого шустрого по всему городу, как старик золотую рыбку.

«Старик… по городу… как золотую рыбку», – пронеслось в голове у любителя чужих тайн. Пока ехали к Ивановичу, Андрей, как нашкодивший школьник, перебирал варианты предстоящей встречи…

Дорога оказалась неблизкой, до самого Магинска, и Ветлицкий с грустью посматривал на унылые степные пейзажи с редкими соснами, то тут, то там попадавшиеся на обочинах. Водитель не раскрывал рта, и Андрей забеспокоился:

– А домой-то я сегодня успею? – на всякий случай поинтересовался он. – Завтра мне в первую смену, с утра, – робко выдавил он из себя.

– Да какая тебе первая смена, если у вас сейчас каникулы? – заметил водитель. – Да ты не очкуй. С тобой перетереть кое о чём хотели о делах ваших общих.

«Знаю я вашего переговорщика», – отметил про себя Андрей, но вслух только хмыкнул и снова уставился в окно машины.

К Магинску подъехали со стороны нового микрорайона, миновали сворот на больницу, потом на тюрьму. Значит, дела у Коняева не столь и плохи. С одной стороны это успокаивало, а с другой – вполне возможно, что следователь с третьего «продола» просто ещё не оклемался после пожара, хоть живой – и то ладно. Миновали коммунальный мост, потом проехали мимо Спасского собора и дальше покатили в частный сектор.

Дом Коняевых оказался почти на другом конце города, возле парка. Крепкий такой из кругляка, не чета той избушке, которую Андрей с Германом отыскали на безымянном косогоре. Из ограды незнакомой усадьбы доносился отрывистый собачий лай, почти гуканье. Ветлицкий с опаской шагнул следом за сопровождающим во двор. Часть ограды была отгорожена и забрана сеткой рабицей наподобие вольера, в котором металось несколько собак, приличных таких размеров. «Наверное, тюремные экземпляры, – подумал Андрей. – Засунет меня Иванович к этим зверям», но его сопровождающий пояснил, заметив испуг в глазах гостя:

– Отец отбракованных служебных собак к себе на дожитие забирает. Жалеет он их.

«Собак жалеет, а людей…» – и, словно угадав мысли своего спутника, провожатый пояснил: «Он теперь и людей жалеет. Жалостливым стал, набожным. Вот и за тобой послал». «Найди, – говорит, – Ветлицкого. Должок у меня перед ним, потрещать перед смертью нужно, покалякать». «Ему хочется, а мне не очень», – подумал Андрей и устремился навстречу полной, беспросветной неизвестности, но уже то, что Иванович жив, снимало камень с души.

В доме Коняевых стоял полумрак. Какая-то женщина промелькнула перед вошедшими и спряталась в боковушке. Комнат в доме было немало и в одной из них на диване, полулежал измождённый человек, чем-то напомнивший героя картины не то Перова, не то Крамского «Некрасов в период его „Последних песен“», только лицо этого человека было обезображено. Свеженарощенная кожа лица стянула его левую половину, но хозяин и не пытался такое скрыть. По всему видать, он уже притерпелся к данности. Скорее всего, хозяин такого лица крепко обгорел и теперь то ли выкарабкивался из того ада, в котором он побывал, то ли готовился туда уйти.

– А, Ветлицкий. – Лежащий в постели человек попытался усесться поудобнее, и сопровождающий Андрея человек с готовностью помог Фёдору Ивановичу. – Мой сын, или вы уже познакомились? Он у меня энергетик, не пошёл по моим стопам, да и не надо. В Красногорске работает. Ты не бойся, надолго я тебя, Ветла, не задержу. Просто хотелось перед смертью грех с души снять.

– Да я, Фёдор Иванович, в священники не гожусь, самому бы кто грехи отпустил.

– Как-то мы не с того края зашли, а может, и с того. Костя, подай тот образок, что в комоде лежит.

Сопровождающий Ветлицкого детина выдвинул ящик комода и достал небольшую иконку в металлическом, потускневшем окладе.

– Узнаёшь? – Коняев слегка напрягся, видно, что ему трудно было говорить.

– Да, узнаю. Неужели это образок, который мне родственники на тюрьму подогнали? Только у меня его Игорь Комков сразу забрал.

– Он у тебя, а я у него. Знаю, что у этой публики ничего просто так не оказывается.

– Игорь его забрал перед тем, как Пьяный свои приёмы бокса на мне оттачивал. Я же спорить не стал, решив, что пусть святой Николай изнутри этих рукосуев подтачивает.

– Наточил твой святой Пьяному пять лет, да и тех условно. Брата своего грехи не удалось замотать, а Ком на все полтора десятка загремел. Вижу, жалеешь ты их, а они, выходит, тебя не жалели. Опять же вины ихней не больше, чем моей. Дай, Костя, отвару.

Фёдор Иванович с трудом сделал несколько глотков и пошарил рукой по белому покрывалу:

– Холодно мне, – выдавил он из себя эти несколько слов, – только я ещё речь не закончил. То, что ты невиновен, гадом буду, я только под конец твоего сидения у нас понял. Был бы ты уркой, я бы с тобой и разговаривать не стал.

– И всё-таки разговаривали, – вставил Андрей замечание, – да ещё на таких нотах…

– Что было, то было. Я про сегодняшний разговор речь веду.

Хоть и несилён был Андрей в медицине, было понятно, что Фёдор Иванович угасал, и бывшее его ремесло не давало покоя оперативнику.

– Мне немного осталось, так что прости, если можешь, а за чужими кладами вы с другом зря охотились. Я ведь почему тогда за вами поехал. Конечно, попугать хотелось, но и назад на машине подбросить, чтобы вы ещё неделю зря ноги по горам не били, а вы шутку не поняли.

Обожжённое лицо Фёдора Ивановича непроизвольно задёргалось, и сын Коняева подхватил Ветлицкого за локоть.

– Пойдёмте и образок свой возьмите. Отца, скорее всего, другие святые на тот свет сопровождать будут.

Костя соизволил подвести Ветлицкого до Отрадного. Простились молча, рук друг другу не подали. Просто чужие люди, отсюда и холодным вышло прощание. Коняев же скончался вскорости. Старцев опять узнал об этой смерти по своим «секретным» каналам и сообщил Андрею, впрочем, неожиданностью смерть Фёдора Ивановича для Ветлицкого не стала, а иконку святителя Николая он поставил рядом с двумя простыми софринскими иконками святителя Луки, в миру Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого.