Жаркое лето душило в своих объятьях не только окружающие пригороды, но и городу доставалось по полной программе. Уже полмесяца прошло с той поры, как Старцев и его друг Ветлицкий возвратились из вояжа по злачным местам. Как ни доставалось от Ивановича его опекаемому в Магинске, но всё-таки душа у Ветлицкого была не на месте, болела и беспокоилась о том, а спасся ли Коняев, вышел ли к людям. Уазику-то его точно кранты. Встретив Старцева в редакции «Енисея», попробовал завести разговор об их общем знакомом.

– Тебе что, Ветла, мало от него перепало? – недобро усмехнулся собкор. – Вижу, что мало. Помнишь строчку из певца народного горя Некрасова: «Люди холопского звания, сущие псы иногда. Чем тяжелей наказание, тем им милей господа…» Чуешь, батька, «Милей господа…».

– Ничего не чую и судьба Коняяева меня просто по-человечески беспокоит.

– А ты сходи под ворота Магинской «кичи», постучись: «Как, мол, здесь Фёдор Иванович поживает, я о его здоровье беспокоюсь».

– Брось юродствовать, Гера, всё-таки мы тоже руки приложили к Ивановичему косяку.

– Я и говорю, сходи к своему «дубаку», передачу принеси, или как там у вас «по фене», «дачку», кажется?

– Просто ты на меня из-за провала экспедиции разозлился?

– Оченно надо, обидно, что сил столько положили, да и средств. Дети у Наташки, видите ли, к школе не готовы. Жаль, что статейку нельзя тиснуть. Поднесло твоего Ивановича. – Старцев ехидно посмотрел на Андрея, и тот вспылил:

– Почему это Иванович моим стал? Он такой же мой, как и твой.

– Ха-ха-ха, можно подумать, что это я в Ивановича из ракетницы запустил?

– Не ты, так и прижми хвост, может, моя ракетница и ни при чём вовсе. Ты тоже палил из «травмата». Вполне мог бензобак пробить.

Между некогда лучшими друзьями наметился крепкий разрыв, когда в комнатушку, где сидели спорщики, заглянула секретарша Фаечка:

– Андрей Андреевич, вас Магдалена Георгиевна к себе приглашает.

Ветлицкий был рад такой развязке и покорно поплёлся за Фаинкой.

Сунцова хоть и заняла место редактора, солидности ей это не прибавило.

Даже не располнела, сидела за редакторским столом этакой синицей.

– А ты что, Ветлицкий, носа не кажешь? Мы тут за тебя сражались, как русские при Бородино, а ты?

– Да, Магда, Магдалена Георгиевна, то школьные дела, то со Старцевым… – Ветлицкий замялся.

– Опять чоновскими тропами куролесили. Кстати, в тех местах, где вы с Герой гужевались, ба-а-льшой пожар случился.

Андрей, как школьник, опустил голову и уставился в пол:

– Я не знал.

– Случился, случился. Недавно на пресс-конференции у Веселова, нового начальника МЧС была, так он крепко выражался. Уголовное дело, говорит.

– Почему, Магдалена, если пожар, то обязательно криминал?

– А потому, что там сгоревший УАЗ нашли, в нём канистры выгоревшие, из-под горючки, ружьё в негодном состоянии…

– А мечеть, полагаешь, тоже я развалил? – попытался всё свести к шутке смущённый литератор.

– Да нет, это я просто так с тобой разболталась. Привык у нас народ, где криминал, там без Ветлицкого не обходится. Где пожар – тоже. Это твой дом в Отрадном горел?

– Горел когда-то, только я там ни при чём был.

– Тебя и здесь никто не винит, только недавно встретила Наташу, жену Старцева, и она жаловалась, что её проходимец по тайге шастал, новую куртку подпалил.

– Куртку можно и у костра… того-самого…

– Можно. Ладно, Ветлицкий, рада была тебя видеть на этот раз живым и здоровым. Что-то стишата перестал к нам заносить?

– Старею, Магдалена Георгиевна. «Года к суровой прозе клонят», – как заметил ещё «наше всё» – А. С. Пушкин.

– Опять Пушкин провинился. Везде Пушкин, а сами-то мы где?

От Сунцовой смущённый литератор вышел как бы чуток разоблачённым, но вину за случившийся пожар на себя брать не стал, только решил, что даже со старыми друзьями ухо надо держать востро.