Декабрьское утро следующего дня началось с того, что за Ветлицким пришли уже не привычные опера, а совсем другие ребята. На четвёртый этаж поднимались неторопливо. Удивляло оживление в коридорах. Никогда бы не подумалось, что здесь бывает столько посетителей. Все они на идущего в наручниках, да ещё под охраной, человека, невольно обращали внимание. Наверное, принимали за какого-нибудь отпетого уголовника, не за лоток же морковки с дачного участка ведут мужика в «браслетах». Постоянно оказывать психологическое давление на арестованного было неотъемлемым правилом содержания зэка под стражей.

В небольшом кабинетике горотдела, за одним из столов, сидела женщина средних лет, жгучая брюнетка, правильные черты лица которой придавали ему некую отстранённость, даже холодность, возможно, обусловлено это было и спецификой работы незнакомки. Строгий красного цвета костюм только подчёркивал её официозную женственность. После, когда Андрей узнал, что она пыталась с ним вытворять, эта жгучая красота не будет казаться ни притягательной, ни женственной, но сейчас…

– Хельга Степановна, – кто-то представил женщину, – а это ваши защитники, – всё тот же не запомнившийся обратил внимание Ветлицкого на двух солидных мужчин, сидевших, за столиком напротив. Эти двое были не менее колоритны, чем новая следовательница, а возможно, в чём-то даже превосходили её своей импозантностью: постарше – типичный русский Плевако, волосы аккуратной причёски с лёгкой проседью, борода курчавится завитушками, второй – черноволосый, тоже с густой шевелюрой и бородой, будто из парикмахерской, оба в приличных костюмах, оба с кейсами…

Андрея чуть кондрашка не хватила: сколько же такие возьмут, в смысле гонорара, но эта меркантильная мысль тут же погасла – жизнь дороже. Сразу стало легче, веселей даже, повеяло теплом: «наверняка эти двое встречались с моими близкими», и клиент не ошибся. Оказывается, оперативники распустили слух, что никто из местной адвокатуры не хотел защищать «преступника». Более мерзкой и провокационной мысли о людях столь гуманной профессии и придумать было нельзя, но это теперь Ветлицкий знал, а тогда… Жена заключила договор с одним из городских адвокатов, но и тогда арестованного вынудили от него отказаться.

Исходя из всего того, что было сказано об адвокатах, они же и посоветовали жене съездить в соседний город, тот самый Магинск, где когда-то прошло детство Андрея и в тюрьме которого он потом оказался. Валентина в слезах прибежала к Мирре Нестеровне, и они помчались в магинскую адвокатуру…

– Александр Григорьевич!

– Михаил Дмитриевич!

Господи, если сказать, что очень приятно, значит, ничего не сказать.

– Мы работаем вместе, – пояснил тот, что постарше, – знаете ли, процессы, отвлекаемся, а так… один всегда может подстраховать другого.

После процедуры знакомства Хельга вышла, предоставив право возиться с Ветлицким дознавательнице горотдела «операми» любезнейшей Татьяне Васильевне, хохотушке-хохлушке, которая потом не раз пыталась подогнать его одежду под ту, которая ближе подходила к одеянию преступника, ничуть не смущаясь, если ей указывали на незаконность такого камуфляжа, моментально отступала. Так она принесла из вороха чохом конфискованной одежды джинсовую рубашку с длинными рукавами, руководствуясь тем, что у того, кто нападал на женщин, тоже была такая же, только с короткими рукавами.

– Надевайте, Андрей Андреевич, – подсунула она ему джинсовку перед процедурой опознания.

– Вы что же, всех статистов будете в такие одевать?

– Зачем же всех, где я столько рубах наберу.

– Ну, Татьяна Васильевна…

– Хорошо, отставим…

Первым делом, чего потребовали адвокаты, это поговорить с подследственным наедине, но милейшая дознавательница только улыбалась и не уходила из кабинета, охранники тоже стояли, как истуканы.

И так, если Татьяне Васильевне так и не удавалось подкорректировать личность Ветлицкого, с помощью одежды она старалась подобрать статистов с такой внешностью, что признать их хотя бы отдалённо имеющими сходство с фотороботом было весьма затруднительно. Андрей уже описывал двоих черноусых парубков, с которым его сравнивали в первый день задержания. В последующих же двух случаях проведения следственного эксперимента посадили между седым, но с приличной лысиной мужчиной в строительной синей фуфайке и парнем коренной национальности, почему-то с рыжими волосами, но без единой сединки. Потерпевшая с недоумением оглядела такую троицу и нерешительно ткнула рукой в направлении Андрея.

– Что, сомневаетесь? – поинтересовался кто-то из присутствующих.

– Я его в лицо не видела.

– Почему же вы предлагаете узнавать «в лицо»? – спросил дознавательницу адвокат.

– Хорошо, мы их сейчас повернём, – легко согласилась Татьяна Васильевна. – Развернитесь. Теперь узнаёте?

– Пожалуй.

– Девушка, вы лучше смотрите, – взмолился Ветлицкий, – от этого жизнь человека зависит.

– Я его по рукам узнала, – неожиданно скороговоркой произнесла потерпевшая, видимо, рассердившаяся на замечание. – Мозолей нет, значит, он и есть писатель.

Выходит, её уже заранее нацелили на опознание писателя.

– Так вам, наверное, его фотографию показывали? – уточнил адвокат.

– Показывали!

– Ну, Татьяна Васильевна, у нас слов нет, – развёл руками Александр Григорьевич. – Слов нет…

– Слов нет, – возразила дознавательница Александру Григорьевичу, – а у вашего подзащитного они нашлись. – И показала через стол на вытянутой руке страничку с записью, как показалось, последнего допроса, с упоминанием тех причин, которые придумывали опер с Натальей Петровной…

Адвокат покачал головой. Непонятно, что его опечалило, то ли осознание объема работ, то ли удивление того беззакония, которое так и высовывало свои уши с каждой страницы подобной фальшивки милицейского протокола.